Безболезненный урок не имеет смысла.

Мы встретились в холле спустя 10 минут. Добравшись до столовой и взяв обед, устроились за столиком. — Господи, оливки, терпеть их не могу, — Гарри отодвинул несколько оливок на край тарелки и поморщился. — Почему парни их так не любят? — поинтересовалась я. — Они же мерзкие. "Ну не настолько, как ты", — едва не сорвалось у меня с языка, но я вовремя прикусила его. У нас же перемирие, к тому же он пока ведет себя весьма мило. — Кому как. Он поднес свою тарелку к моей и сдвинул зеленые горошины: — Угощайся, раз ты их так любишь. Я взяла вилкой одну штучку и отправила ее в рот: — Спасибо, обожаю их. Холланд снова поморщился: — Послезавтра же первый конкурс? — Ага, мы с Мэттом выступаем. — Вы петь будете? — Да. — Не знал, что ты еще и поешь. Мне казалось, что только рисуешь. — И то, и другое. — Похвально. — Спасибо. А ты где будешь участвовать? — В полосе препятствий и творческий конкурс. Собираюсь пофотографировать окрестности и выставить работу на голосование. — Серьезные заявки. Но думаю, у конкурентов нет шансов. Кажется, я сделала ему комплимент, сама того не заметив. Но он сразу придал этому значение: — Комплименты пошли? Я всегда знал, что я тебе не безразличен. Я оторвалась от спагетти и уставилась на его хитрое лицо: — Да боже упаси! Только не обижайся. Просто твои работы и вправду заслуживают уважения. Но не более того. Гарри снова принялся жевать: — Да я шучу. И я на самом деле не так груб, как кажусь. Просто я так себя веду, когда не знаю, как себя вести. Это признание было достаточно личным. С чего вдруг он стал говорить такие вещи? Или ему и вправду надоели эти придирки? — Может, тогда перемирие перейдет в стадию постоянного мира? Мне тоже, поверь, не в кайф вести себя как цепной пес. — Идет. Тогда нужно подписать мирное соглашение. — Каким образом? — Пока не знаю. К вечеру что-нибудь придумаю. Мэтт, кстати, звонил — сказал, что они вернутся сегодня, но после девяти вечера. — Здорово. Я уже соскучилась по ним. Наверное, переживает, что мы тут уже разнесли территорию. Гарри улыбнулся: — Да, он даже не поверил, что мы идем вместе обедать. — Еще бы. Пришли ему фотографию, чтобы он в обморок упал. — А это мысль. Сейчас селфанемся. Взяв телефон со стола, он разблокировал его и включил камеру. Я немного подвинулась, чтобы попасть в кадр. Сделав пару фото, я отвлеклась на звонок своего телефона — это был Грег. Трубку брать в присутствии Гарри не стоило, и я, быстро распрощавшись, покинула парня. Мой бывший настойчиво долбил телефонную линию, и как только я вышла из здания, тут же ответила: — Да? — Привет, малышка. Почему не брала трубку? — раздался знакомый голос. — Привет. Потому что обедала и не хотела с тобой разговаривать. — Ты все еще дуешься на меня? Я остановилась у небольшого фонтанчика, чтобы не разговаривать на ходу: — Грег, мы уже все решили. И давай не будем начинать, пожалуйста. — Доми, прости меня. Такого больше не повторится, это был последний раз. И так было всегда. Он всегда просил прощения после наших ссор. Но последний раз был самым сильным. — Грег, ты чуть не задушил меня. Это было последней каплей. — У тебя кто-то есть? О боже, опять... — Нет, ты же прекрасно знаешь. Просто я так больше не могу. — Тебе со мной плохо? Вспомни, как нам было здорово вместе. Хочешь, я приеду к тебе? Прямо сейчас приеду, ты скажи куда. — Нет, не нужно. Грег, пожалуйста, оставь меня в покое. Но он чувствовал мое сомнение, как акула чует кровь: — Я обещаю, этого больше не повторится. Дай мне шанс. Он ведь не чужой мне. Совсем не чужой. 10 лет мы знакомы. Он не всегда был таким, конечно. Но в 16 лет его затянула плохая компания, и понеслось. Тусовки, нелегальная работа, запрещенные вещества... Я уже не узнавала того голубоглазого милого парня. Я пыталась его лечить, разговаривать с ним или уходить, но все было бесполезно — он сам этого не хотел. Софи была права — с этим нужно было что-то решать. Но я успешно оттягивала этот момент, сама не знаю почему.