Память

Олеже заламывают руки, больно тычут куда-то под ребра дубиной и толкают в спину так сильно, что по позвоночнику пробегает болезненная волна. Он сжимает зубы покрепче — сейчас лучше молчать. — Давай его к дружку, — глухо бормочет из-под шлема блюститель порядка. Олежу парой резких движений заталкивают в автозак. Он спотыкается о железный порог, больно бьётся коленями о пол. Говорит себе: «Я поступаю правильно», — хотя, конечно, ничего из этого не ощущается ни правильным, ни даже человечным. — Привет, — улыбается Дипломатор — так, словно они видят друг друга впервые в жизни. И улыбка эта горькая: он знает, что Олежи тут быть не должно. Но что поделать? Тот сам увязался следом, да и Дипломатор же за то и боролся — чтобы люди вылезли на улицы и дали отпор. Вылезли? Дали? Напоролись? Молодцы, а теперь по фургонам. Едем оформляться. Революция — это как-то совсем не весело. И под рубашкой грязными пятнами цветут синяки, как под колесами автомобиля блестят разводы бензина. Олежа сжимается, обвивает себя руками, пытается заглушить боль — но она перекидывается в другую часть тела. Дипломатор всё ещё сидит, вскинув нос, и криво улыбается. Ему не хватает удавки на шее и небрежного «Что, первый раз?». За ними захлопывают дверь. Сочувствия можно ждать только от Антона. В автозаке нет места личному — только социальному. — Много нам чести, — Дипломатор закидывает ногу на ногу, откидывается назад. Руки у него скреплены наручниками, у Олежи наоборот — может, не успели? — Аж личную карету подали. — Видать, важный мы с тобой птиц, — в тон ему улыбается Олежа. Получается вымученно, и на Дипломаторском лице на миг проступает проблеск беспокойства. Но быстро исчезает — он снова собран, суров, отвлечён от людского. — Раз мы с тобой здесь одни… — он заговорчески оглядывается по сторонам, и на секунду щёки Олежи вспыхивают алым — настолько горячий огонь горит у Дипломатора в глазах. — Снимешь меня? — А? — тупо повторяет Олежа, а потом, спохватившись, понимает: — Агитационный ролик, ты имеешь в виду? — Да! Народный герой в автозаке. Идеальная декорация. Олежа шарится по карманам, трясущимися руками выуживает телефон. По телу всё ещё катятся спазмы, но он притворяется, что всё уже в норме: садится в кривую позу, направляет камеру, примеряется — ищет ракурс. Фургон трясется, то дёргается в конвульсиях, то замирает, словно готовый к атаке зверь. — Граждане! — громогласно объявляет Дипломатор, смотря прямо в камеру, и сердце Олежи пропускает удар. Вот он, его герой, в самой близи — протяни руку и прикоснись. Поёт свои песни. Даже в запертый в клетке. Олежа сосредотачивается на потоке слов, сосредотачивается на голосе Дипломатора — прогоняет подальше боль, страх и неуверенность. Когда-нибудь всё наладится. А пока нужно стиснуть зубы. И терпеть.