Память

В жизни у Олежи было не так уж много счастливых дней. Если подумать, их было совсем мало — пересчитать по пальцам. Хорошие дни выцветали, стирались и исчезали, — но счастливые дни, когда улыбка не слезала с лица, и когда счастье накрывало с головой, — такие дни оставались с ним на всю жизнь. По-настоящему счастливые дни блестели путеводными звёздами на ночном небе. Счастливыми были дни детства, проведённые с Олей. Летние, радостные, когда вокруг не было никого, кроме любимой сестрёнки, тёплые и залитые солнечным светом. Колени щекотала высокая луговая трава, по приозёрным камням скакали лягушки — не было переживаний, не было страхов, не было никаких «необходимо», «нужно», «срочно». Каждый день — новое приключение: например, засадить десяток жабок в банку, чтобы поселить их у бочки за сараем. Там у них будет домик. Но эти дни кончились вместе с золотым летом — кончились вместе с разводом родителей. Счастливыми были дни на сцене. Даже когда было до слёз обидно, даже когда было тяжело и казалось, что он не справится — даже тогда эти дни оставались счастливыми. Можно было прятаться под маской и проживать тысячи других жизней — и каждая из них казалась светлее собственной. Олеже нравилось проводить ночи за выкройкой костюмов, нравилось наносить грим — была в этом своя магия. Но эти дни кончились вместе с театральным кружком и отцовским решением «поступать на что-то нормальное». Счастливыми были первые дни в общежитии. Страха не было — была искренняя вера в будущее. Новый город, новая жизнь — собственный угол, который можно обустроить, как захочется. Те дни горели новыми знакомствами и догорали сожжёнными мостами. Можно было вздохнуть полной грудью и начать жить иначе. Жить той самой, знаменитой «студенческой жизнью». Но эти дни кончились вместе с появлением огромного количества заданий и полной неспособностью влиться в коллектив. Счастливыми были дни с Антоном. Почти каждый день, когда они виделись. Эти дни ослепляли Олежу любовью, как зимним солнцем, эти дни его грели и мучали — но мучали так сладко, что не хотелось останавливаться. Эти дни не кончились с приходом митингов — и эти дни не кончились с первой пролитой кровью. Бессонные ночи, непомерная усталость, грязные синяки, — ничего не могло вытравить сладковатый привкус чистой эйфории из каждой проведённой с Антоном минуты. Олежа спотыкался, падал, разбивал колени — но Антон брал его за руку, и все переживания исчезали. Антон светил, словно маяк, и Олежа за ним следовал. И Олеже хотелось верить, что жизнь, наконец, расцветёт светлыми днями и что глухая тоска, разлившаяся между рёбрами, наконец его отпустит. Счастливым был день, когда он окончил институт. Когда родственники звонили с поздравлениями. Когда на горизонте замаячило новое — очередное — начало. В этот раз оно обещало быть хорошим. Тёплый летний ветер влетел в открытое окно, а ткань бабочки спуталась между пальцами. А потом был треск сломанных костей. И темнота.