Заваривая Небеса...

Когда Хосок понимает, что начинает темнеть и его рабочий день подходит к концу, то заглядывает в свой список. Осталось всего одно имя. До того как этот человек умрёт ещё 3 часа 39 минут. Это произойдёт на набережной реки Ханган. Времени полно, поэтому парень поправляет свою шляпу и достаёт из кармана пальто пачку сигарет. Он открывает её, но зажигалки почему-то нет. А должна быть. Внезапно мелькает огонёк перед носом у Чона. Тот смотрит сначала на старенькую Zicco, потом на бледные длинные пальцы, а когда видит татуировку на запястье, то понимает кто перед ним стоит. Внезапные волны отвращения поднимаются где-то глубоко внутри, но их профессионально игнорируют. Парень прикуривает и выпускает дым, делая забавные колечки. Голос, который Хосок так ненавидит, раздаётся совсем рядом. — Хо… Не думал, что ты уподобился этим… — Заткнись, Намджун, — раздаётся резкое, но усталое в ответ. — Что ты здесь делаешь? Видеть своего младшего брата в земной одежде очень непривычно, но оба признают что Ким выглядит просто идеально. Чёрные ботинки, рубашка, узкие кожаные брюки и плащ. Всё чёрное. Как и душа этот Ангела. Его давно нельзя назвать Ангелом, потому что он предал свой род и сбежал к дьяволам. Предательства не терпит никто. Особенно он. Хосок снимает шляпу и завязывает волосы в хвостик — они опять растрепались. Розовая резинка кажется совсем неуместной и неправильной. Они оба в чёрном, но эта маленькая деталь разбавляет краски, делая их не такими ядовитыми. Проходит, кажется секунда, но что-то щёлкает, и Намджун уже стоит за спиной брата, дыша ему в шею. — Ох, хён… Ты совсем пропах ими. Пахнешь людьми, — Чон удивляется, сколько горечи было в последнем слове. — Уподобляешься им. Завязываешь свои прекрасные волосы резинками… Прячешь их. Зачем? — Ким что-то говорит, но на это уже всем откровенно наплевать. От шеи до мочки следуют мокрые, изучающие поцелуи. Это игра. Проиграешь, поддашься — умрёшь. Оба это знают и помнят. Нельзя позволять себе эту слабость. Поэтому Хосок сбрасывает руки своего брата и разозлённый, уходит в сторону, говоря всем своим видом, что он не намерен продолжать этот фарс. Его родственника, это кажется, вообще не волнует. Он лишь смеётся и с тихим хлопком исчезает. Исчезнуть бы старшему также. Скрыться ото всех проблем. Но работа есть работа. Поэтому смотря на часы, он решает прогуляться. Забавно, но когда гуляешь один, поглощённый своими мыслями, то время будто бы бежит от тебя. Убегает, не давая возможности догнать. Время — плохое существо. Оно могло бы лечить, но это не так… Время — самое худшее что могло случиться с нами, за исключением жизни. Оно не лечит. Оно не заштопывает раны, оно просто закрывает их сверху марлевой повязкой новых впечатлений, новых ощущений, жизненного опыта. И иногда, зацепившись за что-то, эта повязка слетает, и свежий воздух попадает в рану, даря ей новую боль… и новую жизнь… Время — плохой доктор. Заставляет забыть о боли старых ран, нанося все новые и новые… Так и ползем по жизни, как ее израненные солдаты… И с каждым годом на душе все растет и растет количество плохо наложенных повязок… * Поэтому, сейчас, экономя время, Хосок с хлопком исчезает, появляясь на набережной. Он уже видит свою жертву — маленького мальчика, который купается в реке, совсем не подозревая о своей участи. Как же больно забирать людей туда, где они не могут быть счастливыми. — Я знаю боль. — сказал бы Ангел, если бы его спросили. — Сначала тебе кажется, что сможешь вынести её, а на деле оказывается, что не можешь. И когда это происходит, ты либо находишь причины жить дальше, либо… Итак, когда вы перестанете испытывать боль, у вас появится желание жить. * У Чона просто нет этого желания. Нет ничего. Вообще. Просто куча ран, которые с каждым разом кровоточат сильнее. Парень натягивает улыбку, и смотрит на то, как стрелка медленно бегает по циферблату.