Гортензия

Будучи ещё совсем ребенком, она приходила сюда, чтобы посмотреть на густую кромку деревьев и синюю полоску реки. Ей здесь спокойно. Легкий ветер колышет волосы, а худые руки прижимаются к собственным плечам. Ей уже 28 лет, а она все еще помнит свою первую любовь, которую все еще не может отпустить. Помнит с закрытыми глазами, помнит каждый день, помнит утром и закрывает глаза с образом ночью. Раньше у неё были белые кучерявые волосы, круглое лицо и веснушчатый, курносый нос. У нее карие глаза и это кажется таким не к месту, таким лишним и неправильным: смотреть на высеченное, мраморное лицо и видеть темные глубины океана. Холодная. Вся она была словно ледяная. Если бы Лира была Каем, то Аманда, несомненно, самой снежной королевой. Аманда. Даже имя у неё красивое. Аманда. Аманда. Аманда. Аманда. Королевская гортензия. Она сама, еще в детстве назвала себя гортензией и Лира помнила это. Помнила и поэтому возвращалась, чтобы посмотреть на неё. На старый куст гортензии веря, что оно вобрало в себя её всю, без остатка, забрало все. Все, для того, чтобы Лира упивалась этим не один год. И правда, даже сейчас оно цветет, а ее трясет так, что поджимаются все жилки. Несколько дней назад, когда она была за несколько сотен километров, Аманда ей позвонила. Подзвонила и сказала одного слово: «гортензия». «Да, давай встетимся возле гортензии, Аманда» — так она ответила и теперь стояла здесь боясь, что опоздала. Она не могла найти её нигде: ни в соцсетях, ни в родном городе, ни в родных… Аманда просто пропала… и появилась только сейчас. И Лира была рада этому — крошечной возможности увидется. — Ох, Господи, — не веря собственным мислым на выходе говорит она, запуская руку в волосы. Это уже не нормально. Ненормально вот так вот рваться и хвататься за то, чего уже нет, может, и не было. А она, она, черт, изводила себя рваными мыслями и выдохами, она рвалась в надежде и затихала. Застывала, как и сейчас, услышав хруст желтой листвы под ногами. Она стоит и не дышит, только чувствует, как своими собственными руками сжимает своё сердце и готова рвануть его на себя — чтобы не страдало. — Лира, — слышит она на выдохе и холодеет. Она сколько ждала. Ждала, а сейчас, подходит ближе к пропасти. Вода в речке, наверняка, холодная. — Лира, посмотри на меня! — говорит Аманда сново. А она трусит. Потому, что ведь проще бросаться во что-то с головой, нежели разгребать те кучи мусора. Она разворачивается, потому что Аманда подходит ближе и невесомо прикасается к её руке. — Привет, — говорит она резко, захлёбываясь комом в горле. — Привет, — отвечает Аманда и улыбается, беря в руки её лицо. Слёзы ручьями бегут по холодных щеках. У Аманды больше не светлые волосы, крашеные, темные и чужие. Такие, какими стали теперь ее глаза. Она больше не такая. — Отойди от меня, — ель слышно говорит она, а Аманда только крепче держит ее в одно мгновение прижимая к себе. Она гладит её волосы, комкая в ладошках, как делала это раньше. Как делала тысячи и миллионы раз. Только она так делала, а Лира возмущалась и кричала, чтобы прекратила, потому что так только больше спутаются волосы. Сейчас она молчит, потому что комок резко падает в низ и затихает. — Нет, я серйозно, отойди, — говорит она громче так и не обняв ее в ответ. Аманда ее слушает и отступает, держа ее плечи. — Ты очень изменилась, Лира, — говорит она не отводя взгляда. — Я не узнала тебя. — Ты тоже изменилась. — Правда? Ох, а я все думала, как ты отреагируешь. — А как я могу? — спрашивает Лира и не понимает, искренне не понимает почему ей так весело и она улыбается. — Чему ты улыбаешься? — Хотела узнать твое мнение, — отвечает, — а улыбаюсь потому что очень рада тебя видеть. — Рада значит видеть, — хмыкает и то напряжение отпускает. — Рада видеть… Что ж смотри! Смотри на меня! — она взмахивает руками и гордо поднимает подбородок, а в следующий момент земля уходит у неё из-под ног. Она кубарём летит вниз. Все смешивает в одно сплошное пятно, а за закрытыми глазами только перепуганное лицо Аманды. Чужой Аманды. Склон крутой, усеянный колючими кустарниками, доходящий до берегов реки. «Сама же хотела!» — думает Лира и уходит под воду, плавно тревожа поверхность. Не сопротивлялась. Почему что, это кажется ненужным. Не таким действием, которое должно было произойти. Идет ко дну, отмечая холод воды, а потом ноги встают на дно. Лира замерла. Вот так просто остановилась. Остановилось все и в голове пустой лист. В голове холод и мысли колючими хвостами согревают только себя. Толчок. Это же её ноги? Толчок. Толчок. Её ворот хватает рука и вытаскивает. Вытаскивает её от нее самой. Попала не под воду, а к себе домой: в кромешную тьму и спокойствие. Она не хочет спокойствия. Заберите. Заберите. Заберите. Только не отдавайте её ей. Лира прикрывает глаза. Аманда что-то говорит, трясет ее, а она просто повисла на том куску берега, что не позволяет ей еще раз уйти на дно. — Вылази! — кричит Аманда вновь цепляясь холодными пальцами за ворот пальто. — Вылази, прошу тебя! Ну же! Давай! Пальцы такие холодные у нее постоянно же? Да? — Аманда, — шепчет, но ответа нет потому что она трясется и пытается встать на ноги. — Сейчас, вот держи! — говорит она и скидывает с себя верхнюю одежду. Под низом — светлый свитер с короткой горловиной. Аманда садится на колени и накидывает одежду, раздирая.  — Аманда, — снова шепчет, а она уже дрожит, прижав телефон к уху. — Алло, скорая? — дрожит, — Скорая, приезжайте быстрее здесь человек упал в воду! Что? А-а-а, адрес? Конечно! Сейчас вот, — замолкает, — старая площадь, возле памятника. Да, то место где раньше была школа. Прошу вас побыстрее! — вешает трубку и хватает Лиру за плечи, кое как держа в тонких пальцах телефон. Она поднимается без слов. Смотрит на ее дрожащие тело и ничего не может кроме как прижать к себе и делать маленькие шаги. — Нет, тебе нужно тепло! — отталкивает она ее и идет рядом. Лира молчит. Молчит потому что, кажись, наконец — то подействовало. Мысли греют только себя, они остались там, остались дома. Дома, где им место. В больнице вовсе не тихо. Запах спирта впитывается в нее каждую секунду, как и запах хлорки. Аманда ехала с ней в машине, крепко сжав руку, а когда добрались до больницы — осталась где-то позади, провожая взглядом. Её привели в смотровую, так как состояние стабильное: помощь надали еще в машине. Но Лира думает, что согрела себя сама. Сама. Чувствовала себя маленькой девочкой. Сейчас не лучше, стало только хуже. Она сидит в смотровой и буравит взглядом белые стены, врач ушел, оставил ее одну. А этого как раз… — Все хорошо? Прости я жутко волновалась, а потом увидела, как врач выходит, — быстро говорит Аманда у двери, не решаясь зайти. — Что ты делаешь? — спрашивает, но это больше похоже на шепот, — голос сыплый. Аманда застыла, из-за голоса слова звучат совсем иначе, как и мысли. — Да не стой там, — хочет дернуть рукой, но сили нет, — так только вызовет ещё больше подозрения. Врач скоро придет, я сейчас выйду. — Прости, — говорит Аманда и закрывает дверь. Лира как будто еще раз оказалась в воде. Да что ты творишь? Ты хотела ее вот она здесь, наслаждайся! Но наслаждения нет, есть только ненависть, жалость. Они, как и запах хлорки — полностью ее окутали. Откуда сколько ненависти в ней? Откуда сколько? Когда она выбросила все, что имела, ради того, чтобы быть полной до самых краев только одним? Одним из числа того, от чего все воротят нос. Она же не воротит… — Я уладил все документы, вот, подпишите их и можете быть свободны, — врач протягивает ей бумаги, следя за ней, — несколько дней присматривайте за собой и будьте осторожны. Если что-то случится в любой момент дайте мне знать. — он протягивает ей визитную карточку. Лира подписывается не глядя на документы. Этот чертов город, Господи, как она устала! — Спасибо, доктор, — шепчет она и выходит, врач держит для нее двери, а в коридоре стоит Аманда. — Все же хорошо? — спрашивает она. — Да, но я бы вас просил присматривать за ней. Сами понимаете. — Конечно, — кивает, — спасибо вам огромное. Врач кивает и уходит, а Аманда стоит на месте и не знает что делать. Лира тоже не знает что делать. Наверное, как минимум, нужно уходить. — Ты куда? — спрашивает Аманда, дернувшись в её сторону. — Домой, — отвечает и пытается улыбнутся, вот только лицо у неё камяное. Аманда обхватывает себя за плечи и Лира видит, что на ней её же одежда та, которой она грела. Мокрая. — Пошли, я уже замерзла, — говорит и шаги у неё такие быстрые… — Лира, подожди, — она бежит за ней. Аманде, как и ей 28 лет. Аманда теперь с темными волосами и такими же глазами. Аманда теперь без веснушек. Аманда с красными глазами и продрогшим телом, и мокрым пальто. Аманда… бежит с ней по коридору. Аманде тоже нужно домой. Во дворе куча листьев. Плитка до порога и маленький низкий забор вокруг. Сухие цветы и голые деревья. Дома сейчас нет никого, есть только она и Аманда, которая стоит сзади. — Проходи, не стесняйся, — говорит она открывая дверь. В подъезде тихо, горит только одна лампочка перед лестницей, чтобы видно куда ступать. Подниматься на 4 этаж, лифта нет. Аманда тихо поднимается сзади, а Лира помнит и даже сейчас ощущает, как от нее тянет прохладой. Возле квартиры зеленый коврик, — сварливый замок на темной двери. Лира открывает двери и включает свет, Аманда на лестничном проеме. — Слушай, я наверное, пойду, мне не стоит.- говорит она и замолкает встречаясь с ней взглядом. — Проходи, — говорит Лира тихо, но твердо, впервые за этот день. В первую очередь согреть Аманду, во-вторую согреться самой. — Ванна сразу вот тут вот, за дверью, — говорит она держа входные двери рукой боясь, что Аманда уйдет. — Заходи сразу в ванную, я принесу одежду — переоденишся. — Спасибо, — говорит она и быстро скрывается за дверью. Лира закрывает все окна и собирает разбросанную одежду. Ей уже сколько лет, а она все также бросает все где попало. Не научилась. Не научилась держать все под контролем. На кровати лежит белый кот и мурлычет, Лира гладит его за ухом и улыбается, потому что он остался таким каким и был. Только напоминает те времена, когда у нее были светлые волосы. Из ванной слышно только как тугие струи воды разбиваются об дно. Лира слышит каждую каплю. В шкафу одежды мало. Вся одежда у нее дома. У нее есть свой собственный дом, а это… Если подумать, то это уже и не дом. Она приезжает погостить, потому что теперь оставаться надолго, попросту неудобно…и неуютно? Спортивные штаны и рубашка, которая у Лири уже несколько лет. Должно подойти. Аманде должно подойти и не быть слишком велико. У них же одинаковое телосложение, да? Достает ещё теплую кофту и носки. Её нужно согреть, значит дать теплую одежду и горячий напиток. Идёт на кухню и ставит чайник, а потом бежит обратно и достаёт свою сумку с которой приехала — там новый комплект белья. Лира долго изучает черные чашечки с белыми полосками, а потом пугается, когда её зовут. — Лира, — зовёт Аманда тихо, высунув голову, придерживая рукой полотенце. — Прости, вот, — так же тихо отвечает и быстро передаёт все, что приготовила в руки. Аманда закрывает за собой дверь, а Лире от того жарко и неудобно, словно это её раскаляли паром. Чайник готов. Что готовить она не знает. Себе берет кофе, а ей… — Мне тоже кофе, если можно, — говорит Аманда стоя в проёме двери, — огромное спасибо за одежду, она очень теплая. — Это тебе спасибо за сегодня, — отвечает и пытается, как можно скорее, отвернуться потому что сейчас с ней что-то не так, сейчас невыносимо сложно. — Сколько тебе ложек кофе? — Как обычно, — отвечает и садится за стол, поджав ногу. — Я не помню, это было… — Это было давно, прости, — договаривает за неё и смотрит в упор, — 2 ложки и без сахара. Молчат. Молчат. Молчат. Облако пара поднимается с кружек и розгорочает лицо. Лира стоит возле плиты и держит чайник, — кофе готово, она все еще нет. — Тебе помочь? — спрашивает Аманда. — Нет, не нужно, — отвечает и громко ставит чайник на место, — может тебе добавить молока или чего-то другого? — Аха-ха, может чего-то другого? — акуратно спрашивает и улыбается. У нее красные щеки, но белая шея контрастно смотрится с серой кофтой, а из-под нее видна рубашка. У нее такие худые плечи. А у Лиры в ящике над головой стоит коньяк. — С коньяком будешь? — Буду! Она сидит напротив. Кошка вальяжно заходит на кухню и садит рядом. Аманда гладит её за ухом и улыбается, — у Лиры трещит все по швам, расходится, как старая трещина на чашке. — Зачем ты мне подзвонила? — спрашивает и только сейчас понимает, что ответа слышать не хочет. Господи, можно все так и останется? Господи, можно этот момент навсегда? — Хотела тебя увидеть, — отвечает и замолкает. — Хотела увидеть значит, — повторяет и смотрит на жидкость в чашке. Горько. Нужно было с сахаром. — Только сейчас? — голос перерывается. — Что? — Говорю, что только сейчас захотела меня увидеть? — Лира, послушай я… — начинает она, но замолкает. — Нет, это ты послушай меня! — поднимает голову и ставит кружку. Громко. — Я скучала, Аманда! Я…Я. Я так хотела тебя увидеть! Я хотела каждый день до этого вот так вот сидеть с тобой и пить этот чертовски горький кофе! Я так хотела, чтобы всех тех пустых лет, понимаешь, пустых не было! Не было ничего, а была только ты! — Лира, я тоже… — Ты тоже? Что тоже, Аманда? Скучала? О Господи, ну не надо! — Послушай меня, — начинает Аманда, но Лира не слушает, она закрывает уши, словно маленький ребенок и отворачивается. Господи, второй раз за этот чертов день она плачет. — Забираю свои слова назад, — говорит и всхлыпывает, — Я бы не хотела провести каждый день с тобой эти несколько лет потому что это чертовски больно! Лира уходит, она не думает, что Аманда последует за ней потому что все, хватит! Она такая глупая, такая… дура. Но это даже к лучшему: теперь она не будет терзать себя мыслями «а что если?», теперь их не будет, теперь и её она хочет выкреслить из своей жизни. Аманда заходит в комнату тихо, ладошками мнет свитер, а Лира хочет выстрел в голову потому что в голове эти руки мнут её волосы. — Послушай, — начинает она, — прозвучит глупо, но мне было нужно время. Мне нужно было понять себя и во всем разобраться. — Розобралась? — одкуда в ней столько желчи? Откуда? — Да, — отвечает твердо и присаживается рядом. Не трогайте её. Не. Трогайте.Её. — Я розобралась и скажу тебе следующее: когда все начиналось, я была совсем ребенком, да и ты тоже, — улыбнулась, — мы ещё ничего не понимали и конечно же, меня испугало то, что начало происходить. Все эти желания, все разговоры, взгляды. Это пугало. В нашем мире вот так вот открываться, напрямую показывать себя это… Это кажется неправильным и глупым. Лира хочет ее перебить, вот только она кладет руку ей на плече. Ей не хочется двигаться потому что так правильно. О каком «неправильно» Аманда сейчас говорит? — Да, я испугалась! Я испугалась всех тех чувств к тебе и мне понадобилось очень много времени и многих людей, чтобы все расставить на места. Аманда затихла. — Мне нужно на работу послезавтра, — голос у Лиры севший, а глаза жжет. — Конечно, — соглашаеться и убирает руку, — я понимаю. «Ничего она не понимает» — думает Лира, резко целуя Аманду. Вот оно. Вот оно! — Мне завтра утром виежать, родители приедут поздно, — сама не знает почему говорит это, ведь хотела отправить ее домой, отправить туда, где она была все это время. Врушка. Она этого не хотела. — Тогда мне нужно уходить, — робко, — засиделась я у тебя. — Останься, — шепотом. — Что? — спрашивает она, поднимаясь. — Останься. Останься сейчас здесь. Утром можешь уходить. Можешь уйти утром и больше никогда не возвращаться, но сейчас — останься. — Останусь, — кивает и улыбаеться. У Аманды теперь темные волосы и такие же темные глаза, которые теперь смотрят на неё. У Аманды нет веснушек, но курносый нос. У Аманды… такие хрупкие плечи в этой кофте…