Kiss

— Поцелуй, — Сынмин вздохнул, но выполнил просьбу, смачно залепив губами по гладкой щеке. Чанбин довольно улыбнулся и отошел от вокалиста. — Когда ты уже прекратишь приставать к людям? — заставший эту сцену Минхо зашел на кухню, смерив презрительным взглядом рэпера. Со странно хмыкнул, то ли печально, то ли еще самодовольно, и загадочно заявил: — Когда придет время, — внезапно переменившись в лице — с серьезного до игриво-детского, он сложил губы трубочкой и протянул руки вперед к Минхо. — Хён, поцелу-у-й! Тот сотворил на лице равнодушное отвращение и отвернулся, прикрывшись ладонью. — Уже проходили, все равно из этого ничего не выйдет, — осадил Линоу чересчур активно лезущего к нему Со. Чанбин не особо расстроился и тут же отстал. Каждый день он обязательно начинал с любвеобильных воплей или молчаливых просьб об объятиях, обязательно подставляя то одну, то другую щеку для поцелуя, а порой сам тянулся губами к мемберам, срываясь на улыбку или чтобы скорчить обиженную мордочку в ответ на очередную шутку от Хёнджина или Минхо. Каждый день Чанбин проводил в поисках соулмейта. Так уж сложилось, что без него было никак. А точнее — без его поцелуев. Ежедневный обязательный ритуал, без которого просто невозможно обойтись в этом мире. Соулмейтом мог стать кто угодно, но он непременно должен был одаривать свою родственную душу маленькими приятностями в виде поцелуев. Иначе — мама пугала маленького Бинни этим в детстве — оставшийся без соулмейта и его прикосновений обречен. Сначала на длительную болезнь и душевные страдания, а после… Что должно было случиться после Со никогда не спрашивал, потому что понимал и боялся этого. Поиск соулмейта настигал всех, кому исполнялось двадцать — проклятая цифра, которой было не избежать никому. Чанбин искренне завидовал Чонину, которому пока что рано было об этом беспокоиться, и хотел вернуться назад на год, два, три и больше. Сколько угодно, лишь бы отмотать время и не думать о том, что может случиться, если поиски соулмейта затянутся. Рэпер совершенно не знал, где нужно искать, поэтому решил использовать самый простой способ — добиваться внимания мемберов. Со пошел в лоб и добивался даже не столько внимания, сколько сразу — поцелуев. Чан как-то добродушно-печально смеялся, с улыбкой касаясь губами мягких щек или крашеной макушки. Глядя на таинственную фигуру лидера, который своего соулмейта не раскрывал, но все точно знали, что он есть, Чанбин только отмахивался от Криса. От его сочувственных вздохов лучше не станет, соулмейт быстрее не найдется, а неизбежный рубеж, за которым может начаться настоящий ад, не исчезнет. Со по многим рассказам и информации в интернете составил собственное впечатление о тех страданиях, которые могут настигнуть его. Это происходило случайно — будто вселенная играла в лотерею, вытаскивая черные и белые шары из огромного котла человеческих судеб. Кому-то не повезет — именно ему будет уготована участь пострадать в случае неудачных поисков. Чанбин почему-то был на сто процентов уверен, что в его случае в лотерее вселенной выпал черный шарик. Поцелуи как лекарство. Поцелуи как жизненная сила, источник энергии. Связь, которая либо спасала, либо губила. Со был вынужден подчиняться установившемуся порядку, как и все остальные. — Хён, ты получил поцелуи уже от всех мемберов, даже от Минхо и Джисона, хотя знаешь, что они соулмейты, может, успокоишься наконец? — ворчливый голос Хёнджина раздражал, но больше всего раздражали бесконечные напоминания и упреки. Чанбин воспринимал это как насмешку над своими бесплодными попытками. Да, конечно, он знал, что Джисон и Минхо соулмейты. Но это не помешало ему получать дружеские чмоки от Хана. И нисколько не помешало заставить сделать это Линоу. Тот до последнего сопротивлялся, но под любопытным взглядом выпученных глаз Джисона невесомо коснулся губами чанбиновой макушки. Эффекта это, конечно, никакого не произвело, но удовлетворенный, рэпер больше всерьез с подобными предложениями к Минхо не лез. — А вдруг кто-нибудь из вас передумал? — наигранно-коварно улыбнулся Бин и снова попытался потянуться к Хёнджину за поцелуем, но тот преградил путь ладонью, перемещая внимание на вошедшего Сынмина. Со только вздохнул, отсаживаясь. Еще одна пара соулмейтов на его несчастную голову. Они, правда, более охотно, хотя и со стебом, одаривали рэпера поцелуями. Уже не столько для поисков, сколько просто по привычке. — Кстати, Чанбин-хён еще ни разу не подходил к Феликсу, — заметил Сынмин. «Ну да, как же, не подходил», — пронеслось в голове Бина. Настроение как-то резко упало и рассыпалось ледовой крошкой. Ким, сам того не зная, случайно сковырнул не зажившую до конца ранку. С самого начала этой «поцелуйной эпопеи», как называл ее Джисон, Феликс сторонился Чанбина. Такое поведение оставалось загадкой для мемберов: не замечать его не могли, но спросить напрямую было неловко. Чан каким-то образом умудрился выяснить, в чем дело, но другим ничего не рассказал — видимо, пообещал Ликсу. Не то чтобы малыш Ёнбок избегал своего хёна вовсе — отнюдь нет, но старался предугадывать момент, когда у Со включится его «поцелуйный режим» (тоже окрещенный так Джисоном), и ретироваться из поля зрения главного рэпера. Чанбин не мог не придать этому никакого значения, и с самого начала забеспокоился. Он тщетно думал, чем мог насолить младшему, но в итоге каждый раз заходил в тупик. Чан отрицательно мотал головой на просьбы поделиться рассказом Феликса, оставаясь верным данному обещанию. Со вскоре не выдержал и сам пошел к Ликсу, надеясь выяснить все. Ну, а заодно и выпросить наконец поцелуй. Несмотря на то, что они были соседями по комнате, несмотря на то, что они часто встречались на тренировках или банально — на кухне, в ванной, в коридоре, Ёнбок умудрялся проскальзывать мимо загребущих лап Чанбина, то приходя в комнату поздно ночью, когда тот уже спал, либо, наоборот, раньше, так что он никак не мог толком выловить Ликса. Такое бегство длилось некоторое время, пока наконец удача не улыбнулась Бину. Он решил просто подождать, когда случай сведет их вместе. Настроение в тот день у Со было мрачное — он поругался с Чаном, вывалил свою злость на Хёнджина, лишь только услышав безобидную шутку, и теперь, уже поздним вечером пытался в одиночестве остыть, рефлексируя о произошедшем. Конфликт с Чаном, как назло, произошел у всех на глазах, начавшись непонятно из-за чего. Такое бывало — скопившаяся усталость иногда превращалась в пороховую бочку, которой достаточно было одной искры, чтобы взорваться. Чанбин вспоминал грустные и такие же уставшие глаза Бана, испуганное лицо Феликса и шокированных мемберов. Кто бы мог подумать, что после подобного, именно в тот момент, когда Со больше всего нужно было остаться одному подумать, вселенная подошлет к нему — совершенно случайно — Ёнбока. Сначала на кухне появилось какое-то теплое ощущение, потом уже светлая копна волос и россыпь веснушек под ней. Феликс удивленно застыл, увидев Чанбина, и было подумал развернуться и уйти обратно, но что-то держало его на месте, не давая сдвинуться. Он поднял глаза и увидел тяжелый взгляд главного рэпера, приковавший австралийца к полу. Ликс еле слышно пробормотал извинения и прошмыгнул к кулеру, чтобы налить воды. Спина Чанбина была словно монолит и находилась буквально в нескольких сантиметрах. Во рту мгновенно пересохло, и Феликс залпом выпил огромный стакан. Со не подавал признаков интереса к младшему, поэтому тот решил, что, возможно, он успеет спокойно уйти. — Ёнбок, — позвал глухой голос, и сердце Феликса ухнуло вниз едва ли не вместе со стаканом. Его Ликс благополучно отправил на место, а сам, сглотнув, ответил: — Да? Чанбин развернулся и, резко отодвинув стул, поднялся. Феликс машинально дернулся в сторону, будто хотел снова сбежать, но крепкая рука схватила его за запястье, а все тот же тяжелый взгляд заставил остаться недвижимым. В груди отчаянно колотило, рвалось куда-то наружу, мозг, кажется, вообще перестал перерабатывать информацию. Ли не знал, чего ждать, его мелко трясло. — Почему ты избегаешь меня? — вопрос прилетел неожиданно, окончательно припечатав к полу. — Скажи, в чем причина? Я чем-то обидел тебя? Светлая челка прикрывала глаза Ликса, не давая Чанбину заглянуть в них, прочитать. Тонкая рука безвольно висела в мощном захвате, а гнетущее молчание давило едва ли не сильнее пальцев рэпера. Феликс пытался успокоиться, глубоко дыша. Он не мог раскрыться сейчас. Внутри словно стояла толстая железная стена, оберегающая его от напастей внешнего мира в виде неугомонного Со Чанбина. Ли боялся. Боялся говорить правду, но и не хотел врать. Внутри все сжималось от противоречий и беспокойного взгляда хёна. Ликс кусал сухие губы, не решаясь вырваться, потому что это наверняка возымело бы обратный эффект. Со давил больно не на руку, а на душу донсэна. — Не молчи! — из горла вырвался рык; резко рванув на себя запястье Феликса, Бин почувствовал, как в него впечатывается хрупкое тельце. Поймав его в свои объятия, Со выдержал паузу, шумно выдохнул и потянулся вперед. — Ёнбок, я… — Ликс в мгновение сообразил, что Чанбин собирался сделать и, широко распахнув испуганные глаза, со всей силы толкнул Со обеими ладонями в грудь, отходя назад. Бин осел на край стола, Феликс часто дышал, пытаясь осознать, что натворил. Голова кружилась от всплеска адреналина, руки дрожали, а на лице все еще оставался след испуга. Ли напоминал зайчонка, который едва не угодил в лапы волка. И вроде бы ничего страшного не произошло, но тем не менее, Феликс чувствовал себя нехорошо. Он прошептал что-то похожее на «прости, хён» и быстро ускользнул, незаметно смахивая слезы с веснушчатых щек. Со впечатал взгляд в то место, где только что стоял Ликс, не понимая, что сейчас случилось. Чанбин коснулся груди: еще не исчезло ощущение от ладоней младшего — маленькие, теплые, сильные. Под футболкой как-то неприятно и больно закололо, будто вместе с толчком под кожу всадили тонкий шприц с ядом. Рэпер неуверенно опустился на стул. В голове были разбросаны кусочки мозаики, которые собираться в единое целое совершенно не хотели. Одно правда Со понимал: он разозлился на Феликса и сам оттолкнул его от себя. Возможно, еще больше, чем было до этого. С того дня на сердце разрасталась кровоточащая рана, которая неприятно саднила каждый раз, когда Чанбин встречал Ликса. Слова как-то недвусмысленно застревали в горле, руки сами собой опускались каждый раз, когда взгляд встречался с глубокими темными глазами в окружении россыпи веснушек. В них копилась смесь страха, разочарования и чего-то еще, непонятного для Чанбина, скрытого где-то далеко в душе. Сейчас же после слов Сынмина Со снова помрачнел. Неприятные воспоминания колыхнулись мутной водой, поднимая со дна отвратительный осадок. Как назло, почти всей группе понадобилось собраться сейчас в одном месте. Феликс зашел именно на фразе Кима, и Чанбин сразу же попал в плен несчастных глаз австралийца. Снова. Эти чертовы глаза погружали и вытягивали всю энергию, заставляя сердце сжиматься и разбиваться каждый раз на миллион частей. Сынмин заметил, как сжались губы рэпера и потускнел взгляд, но, обернувшись, заметил лишь мелькнувшую в дверном проеме светлую макушку, быстро удаляющуюся из поля зрения. Повисло неловкое молчание, Сынмин прикусил язык и обернулся к Чанбину с виноватым видом. Ким будто прочитал его мысль «Ну да, как же, не подходил» и было хотел сказать еще что-то, но Со поднялся и вышел из комнаты, повернув в противоположную от Ликса сторону. Мемберы переглянулись, но никто из них не проронил ни слова. Всех окутала эта непонятная неприятная атмосфера, тяжело опускаясь на плечи, наполняя и без того огромную кучу проблем. После этого Чанбин, кажется, даже с двойным упорством начал приставать к мемберам. Так он пытался хоть как-то компенсировать душевное беспокойство и получать хоть жалкие крохи симпатии через мимолетные поцелуи. Феликс начал избегать главного рэпера в открытую, замкнулся в себе и разговаривал только с кем-то наедине. Но, видимо, очередная вселенская лотерея обернулась неудачей для Чанбина. Отношение к нему начало меняться, как осенняя погода за окном. Мемберы все чаще ворчали о назойливости рэпера, раздражались, когда Со в очередной раз подходил к ним с грустными глазами, указывая пальцем на поставленную щеку. Пожалуй, только Чан и Джисон еще как-то держались, хотя было видно, что им это тоже начало надоедать. У них имелись собственные соулмейты, и уделять внимание Со становилось все тяжелее. При Минхо Чанбин не пытался даже заикнуться о том, как нуждался в поцелуях, чтобы не вызвать гнев хёна, когда Джисон полез бы успокаивать друга добродушными чмоками. Чем дольше это все длилось, тем сильнее Со ощущал, как ему плохо. Он чувствовал себя отвратительно не только морально — к разрастающейся душевной ране прибавились физическая усталость, плохой сон. С каждым днем рэперу становилось все хуже. Он еле переживал репетиции, в буквальном смысле уползая с них. Иногда, лежа в кровати, Бин с ужасом думал, неужели это тот самый рубеж? Горькое чувство незаметно заполнило его, накатило осознание своей полной беспомощности. В текстах лились мрачные мотивы, все чаще начали появляться строчки о душевных ранах, слабости, физической боли, даже скором конце. Мелодии, которые Чанбин приносил на критику Чану, звучали давяще, слишком темно даже для стиля SpearB. Бан браковал одну песню за другой, видя, что происходит, но понимая, что ничем толком помочь не может. Как лидера в первую очередь и как друга его угнетало состояние Со. По ночам Крис слышал короткие болезненные стоны, прорывающиеся из груди Чанбина даже сквозь сон. В больнице, куда с великим трудом удалось затащить рэпера, только развели руками. Это не лечится. Так был устроен мир. Феликс, который до сих пор не нашел в себе силы переехать из комнаты, как и Чан, со сжимающимся сердцем засыпал под отнюдь не мелодичную музыку болезненных вздохов и хрипов Чанбина. Ему снились кошмары, порой, он кричал во сне, иногда даже плакал. Ликс, стараясь как можно меньше находиться в одной комнате с Бином, чтобы не слышать его и не заполнять голову разрывающими ее мыслями, пытался отстраниться от этого. Он старался разобраться в своих чувствах. Все чаще всплывал разговор с лидером. Однажды Чан просто тихонько позвал его за собой, закрылся в комнате, пока никого не было рядом и они могли спокойно поговорить. Как только за Крисом захлопнулась дверь, он заключил Феликса в широкие объятия и ошеломил его уверенным: — Можешь доверить мне все, что тебя тревожит. Фраза повисла долгим осознанным молчанием, в какой-то момент прервавшимся сначала тихими, но постепенно усиливающимися всхлипами. Ликс разревелся прямо на плече Чана, словно брошенный ребенок. — Я не могу разобраться в своих чувствах… — сквозь всхлипы неуверенно начал Феликс, отстраняясь от Чана. — Не знаю, с чего начать… — Что произошло между вами с Чанбином? — лидер выглядел очень серьезно, обеспокоенно глядя на то, как нервно кусает губы Ликс, сжимаясь едва ли не в комок, подтягивая к себе колени. — Чанбин-хён, он… Он замечательный! — взгляд темных глаз, сейчас не скрытых линзами, печально опустился. Крис не торопил, понимая, как тяжело его собеседнику собраться с мыслями и поделиться тем, что он копил в себе на протяжении долгого времени. Феликс набрал воздуха и шумно выдохнул: — Но он пугает меня. Пугает своей настойчивостью в поиске соулмейта. Он стал как будто одержимым и не видит ничего вокруг, кроме своей цели. Сидящий напротив, Ёнбок напоминал маленького котенка, которого вдруг бросили хозяева, и он отчаянно пытался найти новых, в то же время беспокоясь, не оставят ли его вновь? Чан молча и внимательно слушал, изредка кивая, стараясь не сбить нужную мысль. Шаг за шагом, Ликс подходил к тому, чтобы раскрыть свои истинные чувства. Рэпер и сам это понимал. Они пробивались сквозь железный заслон, который он сам же и выстроил. Спрятавшись, как улитка в панцире, он бережно и с опаской охранял самое сокровенное, борясь с безумными и действительно порой пугающими порывами Чанбина. — Я не осуждаю его, но мне страшно. Что, если вдруг окажется, что он мой соулмейт? Не хочу остаться лишь бесплатной машиной для раздачи ежедневных поцелуев. Я боюсь… — Ли замолчал еще на мгновение, но тут же подался вперед, пересаживаясь поближе к лидеру и заглядывая опухшими от слез глазами Чану в лицо. — Скажи, хён, ты любишь своего соулмейта? Крис отрывисто кивнул, наконец догадавшись, к чему все шло. Феликс нервно облизал потрескавшиеся губы. — Ты думаешь, он тебя не любит? — опередил Бан, осторожно сжимая подрагивающую ладошку. Ли поднял взгляд на лидера и обреченно покачал головой. — Я это знаю, — обрубил рэпер. — Поэтому не хочу. Не хочу быть его соулмейтом. И боюсь отдать ему хотя бы один поцелуй. Потому что наверняка все обернется против меня. Его действительно пугала такая перспектива. В отличие от других, в отличие от того же Чанбина, который искал себе соулмейта, ждал встречи с ним и желал поскорее обрести его, Феликс боялся даже думать об этом. Интуиция подсказывала, что нигде, кроме как здесь, в узком кругу самых близких людей, он не найдет себе родственную душу. Но в то же время его отталкивало поведение главного рэпера. Ёнбок боялся быть использованным, нужным лишь для того, чтобы отдавать как дань эти чертовы поцелуи. К тому же, за все двадцать лет жизни он никого по-настоящему не целовал и зажимался еще больше. Ему наивно-романтично хотелось, чтобы первый поцелуй был самым запоминающимся в жизни. И отдавать его просто так, для удовлетворения чужого любопытства, ради простой проверки не был готов. Ёнбок долго и искренне любил Чанбина. Любил со времен стажерства, но тогда не осознавал своих истинных чувств. Тогда они были юны и близки, не стеснялись ничего и доверяли друг другу больше, чем на сто процентов. Феликс восхищался Чанбином: как рэпером, как наставником, выбрал его в качестве примера для подражания и сам не заметил, как начал чувствовать что-то большее, чем просто восхищение. Со вел себя как обычно, становясь взрослее, лучше, красивее, взращивая свой талант как цветок, который раскрывался прекрасным бутоном, сладкий аромат которого вдыхал Ликс. И чем сильнее он влюблялся, тем больше загонял себя в ловушку собственных мыслей и чувств. Ли не мог признаться, боясь быть отвергнутым, и хранил все внутри, накапливая эмоции, водоворот которых затягивал против воли. Чем глубже он погружался туда, тем больнее становилось. Внутри все жгло от невысказанных чувств, и Феликс попросту боялся сгореть, но спасти его было некому. Ёнбок медлил, а время шло неумолимо быстро. Чанбину становилось все хуже. В один из дней, когда Со чувствовал себя совсем паршиво, но не подпускал никого, Ликс сидел снаружи под дверью, то и дело облизывая сухие губы, обнимая руками острые колени. Чан уединился в студии, проводя очередную трансляцию на Vlive. Приходилось делать невозмутимое лицо, но сквозь эту маску все равно проскальзывали печальные нотки. Неудивительно — пока лидер общался с фанатами, его друг и товарищ по команде метался в агонии, ощущая боль во всем теле, как будто организм выворачивали наизнанку, по сердцу раз за разом проходились острыми лезвиями, а по голове били чем-то тяжелым. В легкие с трудом поступал воздух. Было действительно больно. Но еще больнее было осознавать, что то, чего Чанбин так боялся, настигло его так скоро. Минхо таскал ему лекарства, но от них не было никакого толку. В голове все мысли вытесняли болезненные ощущения, но что-то все же пыталось пробиться сквозь эту пелену. Что же делать теперь? Что с ним будет? «Если это не лечится, то значит?..» А ведь Бин еще не попросил прощения у Феликса за тот раз… Слезы непрерывно текли по щекам, пока Со сжимался в комок, укрывшись очередным кошмарным сном. Феликс все так же продолжал сидеть у двери, на вопросы мемберов отвечал, лишь отрицательно мотая головой. Он прислушивался к звукам в комнате, и, когда они стали затихать, Ли наконец смог взять себя в руки и подняться. Сердце разрывало от осознания того, что его любимый хён испытывает неимоверные страдания и все может решить один-единственный поцелуй. Глупо было думать о себе в такой момент. Ликс корил себя за эгоизм и медлительность. Заставь он себя раньше, такого, возможно бы, не случилось. Переступить через собственное эго, посмотреть в глаза своему страху — вот что сейчас было важно, пока Ёнбок осторожно открывал дверь, чтобы ненароком не разбудить Чанбина. Угомонить бы еще чертово сердце, гулко и судорожно бьющееся в бешеном ритме, пока Феликс как воришка крался к кровати хёна. Сейчас нужно было в буквальном смысле спасать Бина, а остальное — уже не важно. Покрытое испариной лицо, разметавшиеся по подушке волосы, неестественно бледная кожа — состояние и впрямь было ужасное. Ли аккуратно присел на край кровати и наклонился к Чанбину, зависая. На пару мгновений ему даже показалось, что хён почувствовал исходящие от Ёнбока тепло и жизнь и слегка успокоился. Он виновато улыбнулся и опустил легкий поцелуй на влажную щеку. — Хён, прости, что так долго, — прошептал Феликс, подхватывая свесившуюся с постели руку и оставляя еще один кроткий поцелуй с внутренней стороны ладони. Со тихо простонал и зашевелился, поэтому Ликс немедленно ретировался из комнаты. Ребра сокрушались от мощных ударов, во рту пересохло, словно он сделал какую-то шалость, за которую может крупно влететь. Рой мыслей отдавал жужжанием и головной болью, но Ли не обращал на нее внимания. Опрокинув в себя залпом стакан воды, рэпер пытался прийти в себя. Он только что сделал то, чего не мог позволить долгое время. Удивительно, но его ожидания разрушились песочным замком от одного удара волны эмоций. На душе стало как-то легче, и водоворот в ней прекратил так бешено затягивать в свою пучину. Теперь Феликс захлебывался небывалой легкостью, выбросив огромный камень, мешавший ему. — Ну и как он? — усталый голос заставил Ликса подпрыгнуть от неожиданности. Он обернулся: подпирая плечом холодильник, на него смотрел Минхо. Австралиец налил еще стакан из кулера и присел на стул. Спрашивать, откуда хён знает, не собирался: все было чересчур очевидно. — Не знаю, — Ёнбок опустил голову, вспоминая те жуткие звуки, которые слушал на протяжении всего времени, пока сидел под дверью. — Ему было очень плохо. Минхо покачал головой и сел напротив. — Что ты будешь делать, если он и есть твой соулмейт? — то ли проницательность Линоу была на том уровне, что он читал мысли буквально из головы рэпера, то ли на лице Феликса это все читалось просто так, однако на его ошеломленный взгляд Минхо вдруг смягчился: — Прости, я пытал Чана, и он рассказал мне о вашем разговоре. Ликс вздохнул и улыбнулся краешком губ. Он долго разглядывал свои руки, но так и не пришел ни к какому ответу. Собеседник терпеливо ждал, пронизывая взглядом. — Ты не знаешь, — заключил Линоу, а австралиец согласно закивал головой. — Хён, — внезапно спросил Ёнбок, распахивая глаза, — а как ты понял, что Джисон твой соулмейт? Минхо пожал плечами. — Да никак. Этот придурок примчался ко мне, когда я лежал с высокой температурой, и просто поцеловал. На следующий день я поправился, а он сиял довольной рожей и больше не отлипал от меня. Все твердил, что теперь мы соулмейты и навеки связаны судьбой. Ли улыбнулся: похоже на Джисона. Несмотря на грубые слова, в речи Минхо чувствовались тепло и любовь. Феликсу хотелось так же: чтобы обнимали, чтобы любили, чтобы были связаны взаимными чувствами, чтобы было тепло и уютно и чтобы никаких ссор. Ему оставалось только ждать. Ждать утра, которое решит его судьбу. Чанбину снилось солнце. Яркое, теплое, обнимающее своими лучами и приятно ласкающее кожу. Хотелось подставить его свету каждую клеточку тела, насытиться, напитаться его оживляющим теплом. Пожалуй, эта ночь была самой спокойной за последнее время, когда сон не прерывался его собственными воплями от очередного кошмара. Наутро Со проснулся с невероятными ощущениями в организме. Его словно пропустили через какой-то фильтр, уничтожив всю боль, почти погубившую его. Рэпер совершенно не понимал, что с ним произошло и почему так резко полегчало. Он был безумно рад, но поначалу еще недоверчиво крутил головой и разминал руки, не веря, что чувствует что-то, кроме адских ощущений во всем теле. За завтраком его встретил неугомонный Джисон, который начал орать на ухо Линоу, что Чанбин поправился. Тот затыкал атакованное ухо и пытался спасти еще не тронутое, выжидая, пока спадет активность Хана. Смерив заинтересованным взглядом вошедшего Со, Минхо молча повел бровью, буркнул что-то типа «с выздоровлением». Чанбин, все еще не веря своему счастью, пристроился к равнодушному Линоу и с удивленным восторгом поделился мыслями: — Хён, кажется, твои лекарства подействовали! Ты волшебник что ли? — рэпер ощупывал себя, демонстрируя, что он действительно полностью здоров, несмотря на то, что буквально этой ночью был едва ли не при смерти. — Чудо! Спасибо, хён! Сгибающийся под тяжестью навалившейся на него для объятий тушки Джисона, Минхо еще раз дернул бровью, поднимая глаза на материализовавшегося в дверном проеме как по сигналу Феликса, который, услышав голос Чанбина, тут же метнулся на звук. — Ага, — многозначительно произнес Линоу, стряхивая с себя Хана и выталкивая того на выход. — Но я еще не доел! — завопил Джи, сопротивляясь и вырываясь назад из крепкой хватки Минхо. — Все в твоих руках, — шепнул он, шагая мимо Ликса и все же утаскивая неугомонную белку, вполголоса доказывая ему что-то в коридоре. Ёнбок едва заметно кивнул, мысленно благодаря хёна, и двинулся навстречу Чанбину, который смиренно сидел, ожидая нужный обоим разговор. Снова то же место, снова они вдвоем. Со тряхнул темной челкой, убирая ее с глаз, чтобы лучше видеть Феликса. Тот мялся у стола, не зная, куда ему деться, но быстро решил, что если уж идти, то до конца. Ли вплотную подошел к Чанбину, набрал воздуха в легкие, чтобы высказаться. В тот же момент Со поднял голову на Феликса. Они обратились друг к другу одновременно: — Мне нужно извиниться перед тобой. — Я люблю тебя. Их голоса срезонировали, отталкиваясь друг от друга разными тональностями, но каждый тем не менее расслышал нужную фразу. Ёнбок было хотел сказать еще что-то, но только поджал губы. Чанбин несколько секунд просто сидел, но потом до него дошел смысл сказанного — его глаза и рот широко распахнулись, виновато опущенный взгляд Ликса и вовсе пробил навылет. — Я давно это чувствую, просто не мог позволить себе, чтобы кто-то узнал. И не мог рассказать тебе, хён, потому что думал, что ты отвергнешь меня, — с горечью в голосе, но с каждым словом снова и снова переступая через свой страх, через желание провалиться сквозь землю, замолчать и больше не произносить ни звука, Феликс продолжал выплескивать на главного рэпера фразу за фразой. — Мне было так больно в тот раз, так тяжело. Я боялся, что если стану твоим соулмейтом, то ты будешь просто использовать меня. Прости, хён, я такой эгоист… Чанбин слушал австралийца с выражением глубокого шока на лице. В груди поднималась буря. Этот солнечный парень так долго хранил в себе чувства, постоянно заботясь о нем, а сам Со не мог даже посмотреть чуть дальше, чуть глубже, чтобы разглядеть это. Он заставил Феликса страдать, скрываться от него, спасаться бегством как от чумного, лишь бы не находиться рядом. Бин думал, что даже представить не может, каково было Ликсу, что он чувствовал и как сильно страдал. Ли ощутил, как начало щипать глаза, и он поспешил уйти, чтобы не плакать перед хёном, но Со схватил его за запястье — все повторялось в точности, как в тот раз, с той лишь разницей, что сейчас рука Чанбина была мягкая, держала осторожно, в любой момент готовая отпустить. Сам рэпер смотрел ясно, решительно, с какой-то новой, непонятной эмоцией во взгляде. Ликс медлил, не решаясь вырваться. Чанбин аккуратно прижал его к себе, обнимая за спину, проводя ладонью по выступающим лопаткам. В огромной футболке, с не замазанными веснушками, очень теплый, слегка растрепанный, Ёнбок казался домашним, маленьким, но очень родным. До Бина наконец дошло, что за сон он видел. Очищающее яркое солнце, которое своим мягким спасительным светом вытащило его из адских глубин боли, — Феликс наверняка приходил к нему ночью. — Так вот что это за лекарство было, — вслух с усмешкой ляпнул Чанбин, поглаживая австралийца по светлой макушке. Тот пытался сжаться в комок в сильных руках, чувствуя себя словно за прочной стеной, которая надежно защищала от всех невзгод. Стеной более прочной, чем та, которую Ликс выстроил внутри себя, надеясь спастись. Он мысленно корил себя за дурость и эгоизм. Где-то в глубине пробивалось что-то светлое, похожее на надежду. Его не оттолкнули, не прогнали, так может, Ли все время просто жил в мире своих иллюзий и зря боялся и переживал?.. — Ёнбок-а, — тихо позвал Чанбин. — Прости, сейчас я не могу ответить на твои чувства. У Феликса внутри все резко похолодело, а сердце, кажется, сорвалось вниз. Так все-таки обман… — Но это сейчас, — Со сделал упор на этом слове, путаясь пальцами в волосах Ликса и вдыхая их приятный аромат. — Я постараюсь сделать так, чтобы ты был счастлив. Больше ничего не бойся, хён тебя защитит. Широкие ладони с большой нежностью обхватили веснушчатые щеки, и, недолго думая, Чанбин запечатлел мягкий поцелуй на лбу зажмурившегося Ёнбока. — Спасибо тебе, — прошептал Бин, чувствуя, как его обхватили длинные руки и не менее крепко, чем он сам, стиснули в объятиях.

***

Новый поворот в их отношениях от мемберов скрыть было невозможно, тем более что они сами обращали на это внимания больше, чем Чанбин и Феликс показывали. Хёнджин все вздыхал, мол, наконец-то Бин прекратит лезть к нему с настойчивыми просьбами быстро чмокнуть, на что Со отвечал вытянутыми в трубочку губами и тянущимися к Хвану руками. — Поцелу-у-й, — не разжимая губ, взывал Чанбин, гоняясь за Хёнджином по общежитию под каскад смешков от мемберов. Обратно правда бегуны менялись позициями, финишируя тоже в разных местах. Чанбин — за спиной у Феликса под аккомпанемент его чистого лучистого смеха, Хван — прикладывался на плечо Сынмину, строя злобный взгляд и угрожающе качая головой в сторону Со. Хёнджин был не единственной «жертвой» шуточных набегов главного рэпера, но по сравнению с недавней «эпопеей» становилось понятно, что он действительно успокоился и всего лишь играется. С Феликсом Чанбин стал гораздо ближе. Он чувствовал, как между ними укрепляется связь, невидимыми нитями сплетая их судьбы друг с другом. Со с упоением ловил кроткие и легкие утренние поцелуи от Ликса, напоминающие солнечных зайчиков, неосторожно скользнувших по щекам. С каждым новым днем Ёнбок с радостью ощущал, как расцветает в душе любовь к Чанбину, напоминая собой огромное теплое море — тихое и спокойное, с легким колыханием волн. Со делил с ним теперь не только поцелуи, но и чувства, шаг за шагом пробираясь все дальше, изучая, пробуя, надеясь однажды полностью погрузиться в это море. Или открыть такое же у себя. Одним поздним вечером, предвещающим долгожданный выходной, Чанбин метался по общежитию, то и дело перешептываясь с отбивающимися от него мемберами. Чан посвящал время музыке, решив закончить работу в студии, Хёнджин с Сынмином, прихватив Чонина, уходили на прогулку, попутно провожаемые вкрадчивым шепотом Бина. Минхо с Джисоном после долгих уговоров Чанбина — Минхо, решив поиздеваться, на протяжении всего дня отказывал — устроили себе киновечер. Счастливо выдохнув, Со помчался на кухню — в который раз перепроверить, что все готово. Вольготно расположившись на стуле, он стал дожидаться, пока Феликс вернется из душа. В дверном проеме сначала показалось пушистое полотенце, затем уже появилось остальное тело. Ли медленно передвигался к столу, вытянув руки вперед, изображая то ли зомби, то ли привидение, не снимая с головы полотенца. — Ёнбок-а, — раскрыв «маскировку», позвал Чанбин, — остановись или ушибешься. Ликс послушно остановился, освобождаясь из пушистого плена. В нескольких сантиметрах от его ноги находился угол стола, в который грозился врезаться любой неосторожно передвигающийся тут человек. Феликс смущенно улыбнулся, вешая полотенце на сушилку, при этом не отрывая взгляда от стола. Со, заметив это, растянул губы в довольной улыбке, хитро сверкая глазами из-под козырька кепки. — Я приготовил романтический ужин, — гордо сообщил он, указывая на выставленную еду. — Хён, — мягко начал австралиец, на секунду замявшись, — но ты же не готовишь… Повисла неловкая пауза. Самодовольное выражение осыпалось с лица Чанбина. Он поджал губы и надул щеки. Феликс прикрывал рот ладошкой, пытаясь сдержать смех. — Зато каких усилий мне стоило организовать все это! — выкрутился Бин, опуская руки на колени, словно примерный ученик, которого только что отругали. Ёнбок одарил несчастного самой солнечной улыбкой, на которую был способен, и это мгновенно изменило выражение чанбинова лица. Зараженный, Со тоже улыбнулся, в глазах плескалось что-то очень нежное и теплое. Он поманил рукой Ликса, подзывая к себе и попутно поправляя бейсболку. — Хён? — сорвалось почему-то беззвучное и пропало в воздухе. Чанбин скользнул ладонями по скулам Феликса, решительно, но в то же время аккуратно прикасаясь к его губам своими. Ли стоял с широко раскрытыми глазами, полностью потеряв голову от одной мысли о том, что сейчас с ним происходило. Губы у Чанбина оказались смелые и ловкие, на удивление мягкие и донельзя вкусные. Со улыбнулся в поцелуй, легонько чмокнул Ликса в уголок рта и отстранился. Голова у Ёнбока кружилась, но его надежно держали руки Бина, оплетая спину и защищая от падения. — Я же сказал, что попытаюсь сделать так, чтобы ты был счастлив, — уверенно произнес Чанбин, заглядывая из-под козырька в затуманенные глаза Феликса. Тот с усилием кивнул, приходя в себя. — Я действительно счастлив, хён, — он улыбнулся, хитро щурясь и наклоняя голову в сторону. — Поцелуй меня еще раз?