За кадром

Весь эфир он то и дело бросает взгляд в сторону входной двери. Наверное, так часто, что потом кто-нибудь из поклонниц посчитает, сколько раз он это сделал. Но дверь как назло никак не открывается, и на пороге не появляется худощавая фигура Антона в одной из своих ярких толстовок. Тот будто приехал в Питер поругаться – поорать, осыпать друг друга приевшимися уже им обоим обвинениями и, хлопнув дверью, выбежать на улицу. Прямой эфир, запланированный на этот вечер, приходится как нельзя кстати. Арсений даже рад, что нужно готовить очередной нестандартный коктейль. Сейчас бы вообще высосать с горла бутылку в одного. В одного, потому что Шастун с ним пить не будет, даже если решит вернуться обратно. Может, возьмет свои вещи и свалит на вокзал, а может запрется на балконе, методично выкуривая одну сигарету за другой. В голове Арса сумбур, и он запускает по кухонному столу игрушечный паровозик, неся при этом какую-то околесицу. Но это так типично для него, что подвоха никто, кажется, не замечает. Общение с фанатами на мгновение успокаивает: он чувствует, что не одинок. Но тут же откуда-то изнутри всплывают все грызущие его самолюбие страхи: о том, что будет через несколько лет, кто из них останется с ним рядом, когда шоу перестанет существовать, а ему перевалит за сорок. И, главное, где будет в это время Антон. Неожиданно все же раздается звук поворачивающегося в замочной скважине ключа. Арсений продолжает смешивать ингредиенты напитка, и чуть не проливает, потому что у него начинают дрожать руки. Нервно улыбается в камеру, пытаясь сконцентрироваться. Сейчас со своими непослушными пальцами он больше всего похож на престарелого алкаша. Но это не от алкоголя. С ним так всегда, когда в радиусе ста метров появляется Шастун. Тот с отрешенным выражением лица застывает на пороге кухни, они переглядываются, и молодой человек уходит в комнату, стягивая с себя на ходу кофту. Он делает это так небрежно, но так сексуально, что у Арса от этого сводит скулы. Они вроде как поругались, но он хочет его еще сильнее, чем несколько часов назад. Теперь Попов напевает какие-то песенки, вспоминая истории из молодости, когда впервые посетил Москву, пытается улыбаться, уже совсем плохо скрывая свое волнение и заинтересованность в том, что происходит за пределами кухни. Антон периодически маячит на горизонте: заходит в ванную с полотенцем, а значит уезжать точно не собирается. Арса немного отпускает, но он все также отвлекается от экрана, надеясь хотя бы краем глаза ничего не упустить. В случае с ними была важна любая деталь: движение, взгляд, мимика. Оба такие тактильные, голодные до физического контакта и действий. Особенно когда находятся наедине. Им двоим словно крышу сносит. Парни, прекрасно понимая все, что между ними происходит, иронизируют, оставляя их одних в каком-нибудь замкнутом помещении. Сережа обычно громко ржет, несколько раз повторяя, что минут пятнадцать они будут дышать с Позом свежим воздухом, а Дима молча улыбается и поигрывает бровями. Чем они заслужили таких понимающих друзей? Эфир подходит к концу, когда Шаст снова появляется в поле зрения. Попов откидывается на спинку стула и устало потирает виски, прикрыв глаза. Он так давно нормально не спал. И, наверное, даже не ел. Не знает, что сказать, и стоит ли вообще это делать. Меньше всего ему сейчас хочется ругаться. Антон разрешает его внутренний спор сам: подходит сзади, аккуратными ловкими движениями развязывает галстук, затем кладет руки ему на плечи. Сначала просто, а потом начинает разминать его затекшие мышцы осторожными круговыми движениями. Напряжение, явственно ощущавшееся между ними, пропадает. Ему снова спокойно и уютно, и он распахивает глаза, встречаясь с внимательным взглядом любимого человека. Антон, нависающий над ним, достаточно целомудренно касается губами его лба: - Прости, Арс. Я тот еще идиот психованный. - Не смею даже возражать. Парень с игривой обидчивостью толкает его в плечо: - Зараза же ты, голубоглазая. Потом берет за руку, и сплетая вместе их пальцы, кивает в сторону комнаты: - Пойдем отдыхать. Завтра ехать на съемки, а твои синяки под глазами меня очень смущают. Совсем без меня спать отвык? Попов кривит лицо, но поднимается со стула: - Скорее ты без меня. Примчал в Питер, чтобы пообжиматься, вместо того чтобы дождаться завтра в Москве. Их ироничная перепалка может и затянуться, но не в этот раз. Сейчас они оба прекрасно понимают, что устали: от рабочего графика с бессонными ночами, от съемок, двусмысленных вопросов журналистов об их взаимоотношениях. Но, главное, устали быть друг без друга. Поэтому и ругаются как малые дети, хотя это уже им по статусу не подходит. Очутившись в кровати, они проваливаются в сон моментально. Переплетаются руками, ногами, и давно уже душами. Такими яркими, удивительными, и такими сложными. Может, кто-то однажды напишет для них инструкцию. Потому что иногда кажется, что они это все не вывезут.