Пир во время чумы

POV Дима Сколько лет? Почти два. Терплю, молчу, подавая лишь слабые сигналы, как маяк в тумане. А Влад - это и есть тот самый кораблик... И мы точно так же далеки друг от друга. Объятия, ужимки, ночёвки вместе - со стороны Влада лишь детские забавы, шутки, но он даже не знает что с каждым его прикосновением боль в сердце всё сильней. А я... А что я? Что я могу? Подойти и сказать "Влад, ты знаешь, я люблю тебя"? Что за бред... Я уверен - я тут же получу в челюсть, даже без выяснений обстоятельств. Кто такой Влад? Какой он? Да он же... обычный. Самый простой, как дверь - ты толкни его, и он откроется, ты закрой его, он закроется. Ты постучи - и он снова откроется. Добрая душа. Один из тех типов людей, что привязывает к себе одним лишь взглядом, жестом, словом. Он настолько прост и открыт, что сам не осознаёт всей силы своего притяжения, он просто уверен, что делает всё так, как любой другой. Но от него веет необычной теплотой, надёжностью... И, конечно, он даже не думает о последствиях. Он даже не думает о том, что этой своей... простодушностью он влюбил меня в себя по уши, до смерти, до умопомрачения, до безумия... Что я, Дима Бикбаев, взрослый человек... просто сломался, просто не выдержал перед его напором, что я просто стараюсь не принимать его отношение ко мне как "больше чем друг". А так бы хотелось... По ночам я вскакиваю в холодном поту от воспоминаний теплоты его рук на своих плечах, от тепла его тела, когда он прижимал меня к себе... Почему этого больше нет? Я бы смог... Я бы постарался... Мне было бы легче если бы он снова вот так вот обнимал меня... Хоть какой-то свет в конце туннеля. Хоть что-то... Господи, за что? Ну почему ты сделал меня таким... неправильным? Да-да, именно неправильным! Почему вместо какой-нибудь огламуренной девахи моё сердце выбрало... Соколовского? Я иду за ним, лечу как мотылёк на свет... Посвящаю ему каждый вдох-выдох, каждое слово, каждую песню... Подавая те самые сигналы, вуалируя его лик местоимениями в стихах и текстах. А он даже не слышит. Он настолько наивен, что просто не понимает, что это всё для него, что все мои песни для него... И я катаюсь по полу в приступах агонии, хрипя его имя, впиваясь пальцами в ковёр, кусаю кубы, выдавливая всю боль, которая сидит во мне как гнойник. Но не давится, не получается, не выходит - я рискую сойти с ума. Мысли о смерти посещают меня, и даже иногда осознание того, что меня просто может не стать кажется не таким уж ужасным, мне даже не страшно, но что-то останавливает от рокового шага. Постоянно. Не знаю что это - жаление добиться счастья или надежда на него?.. А потом я погружаюсь в бездну... На утро я просыпаюсь как правило на этом же ковре, с огромными синяками и глубокими царапинами на руках, опухшими глазами, без голоса и желания жизни. И дальше всё на автомате - душ на час - горячая вода, холодная вода, горячая, холодная... просто стою, опустив голову вниз и кручу вентили. Моё тело то обжигает кипяток, то морозит холод. Потом завтрак. Банка энергетика, кофе, сигарета, два яйца - одно из них сырое. Для голоса полезно. Повезет если репетиция в театре - я знаю, что он туда не придёт. Повезет чуть меньше - если интервью, съёмки или светский набег на очередную тусовку - там мы слишком на виду, чтоб я мог себе позволить пусть даже полюбоваться. Самое страшное - репетиции в студии или в зале. Там слишком мало народа, чтоб я одёргивал себя. Там нет посторонних, там все слишком заняты, а значит я снова позволяю себе впилиться взглядом в него, проникая в самую глубь, пытаясь понять - что же у него на самом деле на душе? А он сверкает... прямо светится, как святоша... Хотя, для меня он давно уже стоит на первом месте... прямо как святой. Мой святой. Однажды утром, весной, когда я в очередной раз проснулся вот так, на ковре, позвонил телефон. Я даже удивился, увидев на дисплее имя Влада. Вообще он давно перестал звонить мне по утрам. - Алло?.. - Дима! Дима! Дииимс! Нам нужно срочно встретится! Это архиважно! Я прошу тебя! У меня аж сердце тогда ёкнуло. Тут же задрожали руки, подогнулись колени и я мягко осел на диван, расплываясь в маразматической улыбке. - Л-ладно... давай через полтора часа в Кофе-хаусе... На Тверской... На втором этаже..., в углу на диване... - Час, Бикбаев! У тебя ровно час! - Влад засмеялся и сбросил. Я выскочил на улицу лишь после пятнадцатиминутных сборов, подставляя лицо слабому апрельскому дождю. Улыбка на моём лице была вместо солнца, а дышал полной грудью, впервые предчувствуя какую-то сказку... Не знаю, почему, но мне казалось что то, зачем он позвал меня перевернёт всю мою жизнь с ног на голову, что он что-то скажет, что заставит моё сердце... колыхнуться настолько, что оно чуть не выпрыгнет из груди. Влад ждал меня на диване, как мы и договорились... Я сел напротив него, отмахнувшись от тут же появившейся официантки. Мы оба сидели замотанные в шарфы, куртки, шапки, очки... в общем, лишь бы не узнали. - Ну? Ну что у тебя, говори... - Я как ребенок, ожидающий новогоднего чуда крутился на стуле. - Дим, ты помнишь Дашу? Блондинку такую... Я нахмурился, пытаясь вспомнить. Да, это была одна из его знакомых... - Ну, причём тут она? - я слегка удивился и не переставая улыбаться, так же ждал чуда. Влад достал небольшую бархатную коробочку, повернул её ко мне и открыл. Золотое кольцо с бриллиантом - я даже не понял, к чему это было, моя улыбка ещё больше растянулась, мне казалось что я та самая пальчиковая кукла - с таким же ртом. Мозг уже не работал, отказывался просто понимать истину... И тут... - Дим, я сегодня же сделаю ей предложение выйти за меня замуж... - Влад, я люблю тебя... Мы произнесли это почти одновременно... Я лишь на секунду опоздал... Кульминация. Немая сцена, в зале подают шампанское... - Что? - счастливая улыбка Влада стала немного удивлённой. А я смотрел на него испуганными глазами. И тоже улыбался... глупец... Какой же я глупец... И жизнь действительно перевернулась с ног на голову... Моё сердце действительно колыхнулось, чуть не выпрыгнув из груди... Только совсем не от того, от чего бы я хотел. Я падал в бездонную темную пропасть отчаяния... - Эй, Дим, ты чего? - он подёргал меня за плечо. Я очнулся от мысли о падении и натянул как можно более радостную улыбку. - Я хотел сказать... я люблю тебя... как брата... и... если ты будешь счастлив с этой девушкой... - к горлу подкатил огромный несглатываемый ком, мне захотелось прямо сейчас провалиться под землю, убежать, исчезнуть, умереть... Щёки горели... - если будешь счастлив, - повторил я, сглатывая ком, стараясь выговорить хоть слово, чтоб не разреветься, - чёрт, Соколовский, если ты не будешь с ней счастлив - я же вас обоих убью, - выпалил я, закрывая лицо руками и начиная беззвучно реветь, чтоб не привлекать лишнего внимания. Влад тихо рассмеялся, сжимая моё плечо. - Блин, Дима, ты чего?.. О боже, я тебе первому сказал, как лучшему другу, даже родители ещё не в курсе... - по голосу я слышал, что Влад даже растерялся, - Дииим, ну перестань... боже, как же мамка тогда отреагирует... Дима, не реви... Диииимаааа.... Девушка, принесите стакан воды... *** Свадьба была в июне. Дача Соколовских, небольшие шатры, камеры, журналисты... всё в лучших традициях американского кино. Толпа гостей, все смеются, улыбаются, ликуют, поздравляют молодожёнов... Влад сверкает. Я никогда не видел, чтоб он так улыбался... аккуратно уложенные волосы, белый смокинг, ворот расшит золотой нитью, шёлковый пояс, блеск в глазах... Я старался не смотреть на него. Не мог. Не получалось. Я всё больше старался смотреть на Дашу, убеждая себя в том, что она достойна Влада... Моего Влада... Точёная миниатюрная фигура, немного нестандартное лицо - всё так, как любит Влад. Корсет из натурального шёлка, вышитый перламутровыми пайетками и жемчугом, точно облегал её фигуру, юбка так же из натурального шёлка - пышная, огромная - создавала ощущение воздушности и лёгкости. Cветлые волосы украшены белыми цветами и жемчужной россыпью... Она прекрасна, да. Я даже смирился. Я смирился с тем, что опоздал на долю секунды... Влад до сих пор не знает. Я смотрю на них и улыбаюсь. На зло всему миру и самому себе. Я подхожу и преподношу Даше букет цветов, а Владу коробку с подарком. - Прекрасная была церемония... - тихо говорю я, обнимая Влада за шею, - Даша ты прекрасна, - дарю цветы, целуя нежную кожу на щеке. Влад смеётся и похлопывает меня по плеч. - Спасибо что согласился быть свидетелем. - Да что ты, не за что, - я улыбаюсь в ответ. - Хосспади, Бик, ты меня убиваешь... Мне даже кажется, что ты рад больше меня. Что, мечтал избавиться? - он снова смеётся. Убейте меня. Кто-нибудь. Хоть кто-нибудь. Вот прямо сейчас и на этом месте. Все они веселятся, смеются, чествуют, два поколения Соколовских сидят все рядом, Ирина Всеволодовна плачет, Андрей Александрович вытирает слезу. И никто из них не подозревает, что я снова играю театр одного актёра, тая в себе шекспировскую трагедию, играя одновременно и Ромео, и Джульетту, и Отелло, и Дездемону... Травлю себя собственным ядом, режу ножом боли, душу сам себя за глотку от ревности, изменяю своему разуму сам с собой... Пир во время чумы. Иначе не назовёшь. Он - моя чума. Дарья Соколовская... Дарья Соколовская... Звучит не очень. Но кто будет разбираться, когда любимое чадо так счастливо... - Дима... - в разгаре свадьбы подходит нетрезвый Влад, - Дима, ты же мой лучший друг... - Ну... - Дима... Спой для нас... Я прошу тебя... - он берет меня за руку и ведет к низкому подиуму, который исполнял роль сцены для тамады, - Дима, я прошу тебя... Живой цветок... Спой... Мне уже даже не страшно. Во мне всё умерло тогда ещё, в кофе-хаусе... Резко. Будто голову отрубили на гильотине. Я подхожу к музыкантам, прошу остановится и быстро объясняю - тональность, мотив... всё оказалось проще чем я думал - они знали эту песню. - Дорогие гости... - я не узнаю свой голос в микрофон, - сейчас для моего лучшего друга и его прекрасной жены я исполню песню... Самую дорогую для нас обоих... Самую прекрасную... Самую романтичную песню из нашего репертуара... Толпа расступается, пропуская в центр жениха и невесту, музыканты начинают играть... Я пою... Свадебный танец... Какая ирония судьбы - никогда бы не подумал, что его свадебный танец и мой уход... точнее, его уход из моей жизни и мой уход из мира эмоций будет под ту же песню, под которую я когда-то проиграл... Бикбаев, ты заядлый неудачник. Ты снова проиграл. А они танцуют... Так красиво, так нежно, воздушно, прекрасно... Как балет Щелкунчик, Лебединое озеро - нет! Нет... нежнее... Боже, как он её любит... Это видно в каждом жесте... Он придерживает её за талию так, будто она сейчас сломается, они смотрят в глаза друг другу... и кажется, в самые души... Он приподнимает её и кружит как пушинку, гости аплодируют, плачут... все плачут. В течении всей свадьбы я не видел ни одного, кто хотя бы слезы не проронил... А я стою на сцене... и пою "Живой цветок"... Прекрасно понимая, что мой цветок любви... давно уже завял. *** POV Влад Я держу его тело в своих руках. Его голова безвольно мотается из стороны в сторону в зависимости от того, куда вильнёт машина. Мы сидим на заднем сидении такси, я уговариваю водителя на всех известных мне языках мира ехать быстрее. На моих руках лежит безжизненное тело Бикбаева... что, нет! Он жив... жив... просто внезапно ему стало плохо, просто он упал, просто пульса нет, но... он жив, я знаю, я верю! Такси разрезает тяжёлый воздух ночного города, меня слепят огни неона, которые, кажется, хотят проникнуть внутрь салона и забрать его у меня. Поэтому я лишь крепче сжимаю Диму в своих объятиях, прижимая его голову к своей груди. - Пожалуйста... вы можете ехать быстрее? - смотрю в затылок водителя, злясь больше на пробки в центре, чем на него. - Дарагой, я нэ магу ехат бистрее всех этих мащин. Мащина нэ челавек, она нэ можэт обойти... Я чертыхнулся. - Улочками, переулочками, я умоляю вас! Он же может умереть! В любой другой обстановке я бы уже давно обматерил его, возможно, даже врезал, но сейчас мне очень не хотелось забивать голову выяснением отношений с этим недоразумением кавказского типа. Мужик тяжело вздохнул в усы, и машина, взвизгнув тормозами, резко свернула в сторону, объезжая небольшую пробку. Теперь мы ехали по встречной. Быстрее, быстрее... как можно быстрее... Я смотрю на побелевшее лицо. В обрамлении светлых волос оно кажется ещё более осунувшимся, щёки впали, под глазами заметные синяки. А ведь ещё утром их не было. - Дима... Дима, держись... сейчас... всё будет хорошо, слышишь?.. Знаю, слышишь... держись, родной... мы сейчас приедем... Через какое-то время я влетаю в здание больницы, держа Диму на руках. Следом бежит водитель. - Эй! Кто-нибудь! Почему-то здесь пусто. На регистрации сидит молоденькая медсестричка и непонимающе смотрит на меня. Я подлетаю к ней, пытаясь удержать тело в руках и рявкаю чуть ли не на весь вестибюль: - Врача сюда! Где у вас все врачи?! Еле живая от испуга, она тыкает пальцем в сторону какого-то коридора. Я несусь туда. В коридоре так же пусто, на встречу попадаются редкие больные в белых пижамах. Я задаю им вопросы, но мне кажется, что они просто не понимают меня. Они шарахаются, как от прокажённого, жмутся к стенкам. Я смотрю на Диму и вижу, как по его лицу течёт кровь. Прямо здесь я падаю на колени и прижимаю его к себе. - Дима... Бикбаев, мать твою, очнись! - из моих глаз брызнули горячие слёзы. Шумно втянув воздух, я снова встаю на ноги, беря его более удобно, и вновь иду в глубь коридора. - Эй... кто-нибудь... хоть кто-нибудь... Обессиленный голос, немного хрипловатый, разрезает темноту коридора, где так тошнотворно пахнет лекарствами. Эхо моих шагов разносится далеко вперёд меня, от чего коридор кажется бесконечным. - Помогите мне... - выдыхаю обессилено, на грани слышимости и снова падаю на колени. Усаживаюсь на пол, прижимая к себе тело и плачу. Скорее от беспомощности, чем от боли. Начинаю раскачиваться взад вперёд, словно убаюкивая его бездыханное тело. Потому что я не чувствую его дыхания. Потому что он холодный, как лёд. - Дима... - вплетаю пальцы в светлые волосы, сжимая пряди в кулаке, ероша их, - Что же с тобой, Дим... Он становится прозрачным, утекая сквозь пальцы, как предрассветное ведение. Как фея, которая всю ночь просидела на подоконнике, рассказывая тебе красивые сказки, а на утро вспорхнула и исчезла вдалеке, там, где восходит солнце... Я совсем не удивлён. Я смотрю на его тающее лицо, стараясь запомнить его таким - красивым, безмятежным, пусть с кровью, но даже это ему идёт - такая алая кровь на таком бледном лице с острыми чертами. Почти готическая красота с примесью непонятного мне шарма эстетики данной культуры. Когда его образ почти растворился в моих руках, я провожу пальцами по его лицу, и образ исчезает совсем, лопается как мыльный пузырь. Я закрываю лицо руками и тут слышу голос: - Влад... - ВЛАД! Звонкая пощёчина - я подскакиваю, сшибаю кого-то и только потом открываю глаза. Наша комната, ночь, открыто окно. Рядом на большой кровати сидит Даша и обиженно потирает лоб. Я тяжело дышу и ещё не совсем понимаю, что произошло, где я и кто я. Тяжело дышать – чувство, будто на грудь уселся огромный центнеровый слон. Глаза щиплет и жжёт, кажется, я плакал... во сне. - Влад, ты совсем с ума сошёл? - А?.. что? - Тебе отдыхать больше надо, - Даша нормально садится и с явным беспокойством смотрит на меня, - я проснулась оттого, что ты кричал во сне. Стонал, плакал... Влад, тебе приснился кошмар?.. Я сажусь на кровати и, тяжело дыша, обнимаю жену. - Да... кошмар... простой кошмар... - Ничего себе, - она обнимает в ответ, - может чаю?.. Я киваю и выпутываюсь из сбитого одеяла. Мы идём на кухню. Она включает свет, я сажусь за стол и тут же закуриваю. Пока она заваривает напиток, я беру телефон и набираю номер. - Алло?.. - взволнованный голос. Но совсем не сонный. - Дим, это Влад. Ты помнишь про завтра? Презентация второго альбома... Я слышу, как он усмехнулся в трубку: - Тоже не спится? Волнуешься? И я тоже не сплю... И он не спит... Как это предсказуемо. Облегчённо улыбаюсь: - Да... тоже... Ещё пара фраз, и мы прощаемся. Даша ставит передо мной чашку с ароматным чаем и садится напротив. - Ну? Расскажешь, что приснилось? - Да нет, - я отмахнулся и сделал несколько глотков, - обычный кошмар. Перенервничал. Завтра же презентация... - Да, я помню... я купила себе новое платье, завтра... - тут я теряю нить сути её монолога. Она что-то рассказывает, а я рассматриваю её. Мы около года уже в официальном браке, с тех пор она очень изменилась. Она больше не пытается нравиться мне, она просто живёт со мной. Я верю, что она любит меня по-прежнему, но... немного облупившийся лак на ногтях, посушенные на кончиках волосы, не накрашенное лицо... вроде всё нормально, если принять во внимание тот факт, что на часах пол третьего ночи. Но!.. последние пол года я вижу это постоянно. Видимо, все женщины, вышедшие замуж, превращаются в такое. Где-то в глубине души любят, а снаружи превращаются в домашних наседок. Тех самых - с бигудями, огурцами на глазах и зелёной маской на лице. Хотя, я смотрю на маму с папой и немного завидую. Мама даже дома выглядит прекрасно - красивая, даже всё ещё молодая. А папка до сих пор влюблён в неё как мальчишка - дарит цветы, подарки... я тоже дарю. Но лишь затем, чтоб снова увидеть Дашку, которая снова хочет мне нравиться. Нет. Безусловно, на выходах в люди она прекрасна, но вот дома... - ... а ещё надо успеть на маникюр. - Да-да, - я поспешно допиваю чай, - пойдём? Я уже вроде успокоился... Она улыбается мне. Возможно, я перфекционист, и требую слишком много от девушки, которая старше меня... но я такой. А вот... Дима, он всегда хорошо выглядит и очень ухаживает за собой... даже вне сцены и камер. Я выпиваю таблетку снотворного и снова ложусь в кровать. Сейчас я должен быстро уснуть... и успокоится. Уснуть... уснуть... *** Вспышки камер фотоаппаратов, микрофоны, люди, вопросы... а мы стоим по обе стороны от Кости и улыбаемся, держа в руках по огромному букету. Иногда у меня складывается ощущение, что мы не живые люди, а марионетки. Умелый кукловод дёргает за верёвочки, а мы лишь принимаем те позы, которые нам задаёт мастер. Я немного поворачиваю голову и подаюсь вперёд, краем глаза наблюдая за Бикбаевым через Костю. За последний год Дима очень изменился - он стал более скрытным, отдалённым. Да, мы выросли, мы больше не обнимемся на камеры. Нет того азарта, той детскости, которая была во время Фабрики. Даже год назад или чуть больше мы были более близкими друзьями. Делились переживаниями, проблемами... я помню, что он постоянно говорил о каком-то человеке, которого любит больше всех на свете, чей образ он освещает в каждом своём стихотворении, в каждой песне, которую мы поём. Как-то я спросил его - о ком это? И где этот человек сейчас? Тогда он опустил глаза и ответил, что он уехал в другой город, и они больше никогда не встретятся. Вот и сейчас - он чуть сдержанно улыбается в камеры, но я же вижу, что улыбка слишком фальшива. Неужели все эти репортёры, журналисты - неужели никто из них не видит настоящего Диму? Он выпускает фотосессии, они буквально заполонили рунет, но мне кажется, что он постоянно пытается достучаться до этого неизвестного человека, которого он так любит. Посылает ему знаки, как путеводная звезда ведёт его, отдаёт всего себя, лишь бы тот заметил его, моего Диму. Такого настоящего, обычного, домашнего - просто человека, который добился того, к чему стремился. Человека, который постоянно ищет предел совершенства, приближая себя к нему. Мне было бы интересно увидеть эту девушку, которой он уделяет столько внимания. Наверно, она красивая, нежная, воздушная - такая же, как он сам. Я мотнул головой, отгоняя воспоминания сегодняшнего сна. По спине пробежал холодок, и впервые в голову закралась мысль, что этот сон был не спроста. Возможно, так и есть? Может, я просто теряю его? Теряю лучшего друга, хорошего напарника, верного коллегу?.. Меня одёргивает Костя, и мы идём к большому столу, на котором лежат микрофоны и ждут нас. Куча вопросов, стандартные ответы. Отвечаю как на автомате. Второй альбом взыскал куда больше внимания со стороны прессы, нежели первый. Оно и понятно - первый блин всегда комом. Сейчас мы уже знаем, чего же конкретно хочет публика. Учтены все ошибки, исправлены недочёты. Дима бился как рыба об лёд, стараясь добиться лучшего звучания своего голоса в записи. Иногда мы до утра засиживались в студии, по сотне раз записывая одну и ту же песню. Звукорежиссёр уже сам был готов встать на моё место и спеть с Димой, лишь бы тот угомонился. Вот уж кто-кто, а Дима и есть настоящий перфекционист. - В наш второй альбом мы вложили ещё больше чем в первый, хотя тогда это казалось невозможным. Это - наш второй с Владом и Костей ребёнок, - Дима улыбнулся, по толпе разнесся легкий смех, - мы очень надеемся, что он станет незабываемым. Я снова смотрю на Диму. После своей речи он опустил глаза в стол, и улыбка исчезла с его лица. О чём же ты думаешь?.. После торжественной части и небольшого концерта - вечеринка. Очень много народа - Снова Киркоров, Виагра, Валерий... даже мой друг Даня пришёл, отдыхает где-то с остальным балетом. Даша с ними. Я сижу за барной стойкой и меланхолично пью свой коктейль. Меня кто-то хлопает по плечу, и я оборачиваюсь. Передо мной стоит Сергей Лазарев и Лера Кудрявцева. - О, привет, - я улыбаюсь. Он был и на первой презентации. Нас вообще часто сравнивают с их некогда дуэтом. Наверно, именно поэтому я не удивлён, что и сегодня он здесь. - Привет, - он садится на высокий стул, Лера стоит рядом и улыбается, теребит в руках зажигалку. - Очень рад Вас видеть, - чуть наклоняюсь к нему, стараясь перекричать громкую музыку. Не могу же я сидеть и улыбаться ему. Законы шоу-бизнеса очень суровы - даже если бы он был неприятен мне лично, я обязан с ним общаться как с музыкантом. Но он неплохой парень. В нос ударяет резкий запах его одеколона. Он улыбается и снова хлопает по плечу, каждый раз чуть дольше задерживая руку в соприкосновении с тканью моего пиджака. О нём много говорят, но я предпочитаю не обращать на это внимания. Даже если всё это правда - мне с ним детей не крестить. - Оставишь автограф на память? - рассмеявшись, он протягивает мне наш диск. Я улыбаюсь, достаю ручку из внутреннего кармана и открываю уже распечатанную коробочку. Там уже стоит подпись Димы. Я грустно улыбаюсь и пишу на буклетике немного корявым подчерком: "На память, От Влада". И расписываюсь. - У тебя что-то случилось? Я поднимаю на него взгляд, и вижу, что Леры уже нет. А он смотрит на меня, немного прищурившись, будто изучает, читает как расписанный первоклашкой лист, пытаясь разобрать неясный детский почерк. От этого взгляда у меня снова бегут мурашки по спине. Я протягиваю ему диск, убираю ручку и снова поворачиваюсь к своему стакану, пожимаю плечами. Сергей заказывает что-то. Я молчу. Думаю. - Сергей... Скажите... - я поворачиваюсь к нему. Он сделал глоток принесённого напитка и, посмотрев на меня, улыбнулся: - Можно на "ты". - Хорошо. Скажи... Тебе тяжело было работать с Владом? Ну... у вас же тоже был мальчишеский дуэт... нас ведь даже сравнивают с вами... Улыбка с его лица исчезла. Судя по всему, игривое настроение тоже. - Смотря, в каких вы отношениях. Ты младше Димы, ты можешь не всё понять из тех эмоций, которые он испытывает. У вас та самая неуловимая разница в возрасте - три года. Как и у нас с Топаловым была. Даже через много лет эта разница будет играть большую роль. Например, ему будет 51 - это ЗА пятьдесят. А тебе 48 - для него ты будешь ещё молодым. Если б разница была больше - было бы проще. Если бы меньше - было бы незаметней. Сергей замолчал, снова внимательно рассматривая меня. - И как с этим бороться? Просто... – я опустил голову, понимая, что морально оголяюсь перед посторонним человеком. Но ведь... Он должен понять, он должен... подсказать, как вернуть. Ведь спустя много лет после распада их дуэта - сейчас они прекрасно общаются вновь, - Просто мне кажется, я его теряю... - совсем тихо закончил я свою фразу, - как друга теряю. Как человека... Лазарев совсем нахмурился. Он приблизился ко мне, положив руку на плечо, и заговорил: - Если ты уверен, что это именно тот человек, который нужен тебе, с которым ты хочешь продолжать... быть близким до конца - не повторяй ошибки нашего дуэта. Не оставляй недосказанностей. И не позволяй ему молчать, - потом он отодвинулся и горько усмехнулся, - ведь главная трагедия случилась, наверно, потому, что я позволил себе быть в стороне от жизни Топалова, - Он приподнял бокал и с фразой "твоё здоровье" осушил его. Подошла Лера. Лазарев встал и, кивнув мне, ушёл с ней. А я так и остался сидеть и думать над его словами. Может, он просто не правильно понял, что я имел ввиду?.. С презентации прошло несколько дней. Между автограф-сессиями образовалось окно в день. После вчерашнего ужаса в Европейском, я пришёл домой поздно - злой и уставший, с этими ужасными мешками подарков, цветов... Половину веников мы раздали работницам ТЦ, вторую половину пришлось забрать. Они все стояли на кухне и воняли. Именно воняли. Я чувствовал себя жуком в клумбе - не знал, куда спрятаться от этих цветов, я вообще искал еду!.. Дашки не было дома. Она укатила к родителям на дачу, ну и ладно. Мне нужно отдохнуть... Я распахнул окно на кухне, сам спрятался, он этого благовония в спальне. Один букет имеет аромат. Два букета имеют сильный аромат. Когда этих букетов двадцать или тридцать, и все они стоят в одном месте в закрытом помещении, и часть из них - лилии и... я не знаю, что это, но воняет сильно - это катастрофа мирового масштаба! Я лёг в постель в надежде поскорее уснуть, но не получалось. И дело даже не в сильном запахе. Грудь снова сдавило, глаза защипало, к горлу подкатил ком. Это не аллергия, её у меня никогда не было. Внутри всё забило тревогой, пальцы ног и рук в миг похолодели. Я сел на кровати и обнял голову руками. Да что ж такое... взял из тумбочки успокаительное и проглотил одну таблетку. Снова лёг и посмотрел на часы - ровно половина второго. Мне показалось, что прошло минут двадцать, я снова посмотрел на часы - час тридцать две. Какого черта... я накинул халат и вышел на балкон. Тревога только усилилась. Сжимая поручень ограждения, я посмотрел вниз. На секунду мне показалось, что это не мой двор. Мне показалось... что я вижу двор Бикбаева. Я тряхнул головой, вернулся в комнату и плотно закрыл дверь. Заметавшись по комнате, я искал объяснение своему состоянию. Не придя к единому решению, я сел на кровать и взял со стола телефон. Гудки я слушал долго. Потом кто-то взял трубку, и через пару секунд тишины я услышал тихий, хриплый голос Бикбаева: - Да... - Дима... Дим, ты чего не спишь? -... не спится... У меня выступил пот на лбу, ладони тоже вспотели. Сердце уже не просто било тревогу, оно выскакивало из груди, семафорило сигналы S.O.S., выводило на песчаном берегу необитаемого острова "Help!" - Мне тоже... - сглотнув, ответил я, - можно я приеду?.. Всё равно не спим, так хоть... поболтаем о чём-нибудь... - ...нет, не стоит. Я хочу побыть один.. - А... ну ладно... что-то случилось? - ...нет. Ничего серьёзного... - Ясно... ну ладно, спокойной ночи, - я положил трубку, и тут мне показалось, что я врезался на полном ходу в ледяную стену. Стало совсем страшно. Как никогда. Я вскочил и начал одеваться. Жизнь бьёт ключом, и всё по голове, а меня по голове били слова Лазарева: "И не позволяй ему молчать". А ведь он и правда смолчал. Я выскочил из дома, хлопнув дверью, и слетел по ступенькам во двор, так и не дождавшись лифта. Запрыгнул в машину и поехал. Максимальная разрешённая, даже выше. Мимо проносятся казино, рестораны, кафе, из каждого второго разносятся наши песни, а внутри меня будто бьётся раненая птица, ища выход, спасение, способ найти ту вечно ускользающую грань, тот недостающий кусочек пазла, который в целом когда-то составлял наш союз. Пробка на Арбате - нормальное состояние для ночной Москвы в выходные, но только не сегодня. На секунду мне вдруг показалось, что я снова в своём недавнем кошмаре. И если я снова опоздаю... Я снова его потеряю. - Его потеряю... - тихо повторил я, панически разглядывая багажники впереди стоящих машин. Чёрт, чёрт, чёрт! Покусывая губу, я оглянулся. Вроде ДПСников нет. Выруливаю на встречную и, объехав машины, снова перестраиваюсь в нужный ряд. Влетаю в его подъезд - консьержка в будке непонимающе смотрит на меня. У меня дежа вю?.. Взмываю вверх по лестнице, перескакивая через ступени, и, запыхавшись, останавливаюсь. Через секунду начинаю звонить в дверь. Не открывает. Колотить бесполезно. Ногой отшвыриваю коврик. Дима всегда оставляет под ним запасной ключ, чтоб соседка могла кормить и выгуливать его собачку, когда его нет дома. Мне повезло - он не забрал его с прошлого раза. Влетаю в квартиру и начинаю метаться по ней, звать его. Распахнув двери спальни, я застываю на пороге в ужасе. Он стоит на носочках на стуле под люстрой, к которой привязана верёвка из перекрученных-перевязанных простыней. На звук он поворачивает голову, уже просунув её в петлю. - Ты с ума сошёл?! - ору я и в несколько шагов преодолеваю расстояние до него. На секунду встав одной ногой на этот же стул, я высовываю его голову из петли и, отмахнувшись от неё, стаскиваю его упирающегося на пол. Он бьёт меня по плечам, в грудь, пытаясь оттолкнуть, кричит что-то, мотает головой, плачет, о чём-то просит. А я прижимаю его к полу, лишь отдёргивая голову, каждый раз когда его руки оказываются в опасной близости от моего лица - по груди пусть бьёт. Дав ему секунд пять форы, я размахнулся и ударил его ладонью по лицу. Наверно очень сильно, потому что он тут же замолчал, мотнув головой и схватился за место удара. Лежит, тяжело дышит, зло смотрит в сторону. - Ну? Успокоился? - так же тяжело дыша, спрашиваю я. - Зачем?.. - Зачем?! - я встаю на колени и выпрямляюсь, - Зачем?! А по-твоему я должен стоять и смотреть как ты вешаешься? А-а-атли-и-ичная идея! В следующий раз я именно так и сделаю! - я встаю на ноги и пинаю злосчастный стул, который падает. - Зачем ты приехал? - не меняя своего положения, уточняет он свой вопрос. А я молчу. И правда - чего я приехал?.. - Показалось, что что-то не так... - немного рассеянно отвечаю я, тут же успокаиваясь. Потом останавливаюсь рядом и смотрю на него сверху вниз. - А ты зачем это сделал?.. - тихо спрашиваю, опускаясь на пол. Наверно, не стоит сейчас кричать на него, - знаешь, мне недавно приснился сон. В каком то городе я везу тебя в такси в больницу. Ты лежишь на моих руках, весь белый, почти мёртвый. А в больнице не было никого. А потом... ты умер. А потом и вовсе испарился... - Мм... - Дима продолжал смотреть в стенку, но руку уже убрал, - какой неправильный сон. Если тебе снится, что человек умирает, то это значит, что он будет жить долго и счастливо. Только это не мой случай... Из его глаз по переносице покатились слёзы. Я потянулся и провёл рукой по его волосам - спутанным, но мягким. - Дима... что случилось?.. Несколько секунд он силился, потом звонко всхлипнул и, закрыв лицо руками, перевернулся на бок, утыкаясь мне в колени. Он молча плакал, его плечи вздрагивали, а я не знал что делать. Я растерялся. Мой лучший друг, парень, плакал, а я не знал, что делать. - Ну... тише... что ты... - я неловко поднял его и обнял, растерянно перебирая волосы. А ведь мы действительно отдалились. Если бы мы были настоящими друзьями - я бы точно знал, что делать в такой ситуации, а не обнимал его. Я бы знал, что сказать, чем утешить... - Не могу я... - прохрипел он, - понимаешь, не могу больше. Три года... это ад... Я лишь крепче обнял его. Понятно, он всё ещё безумно любит эту девушку. - Ого... три года - это срок... может, стоит уже признаться?.. Дима отстранился от меня, вытирая лицо ладонями. Потом глубоко вздохнул и посмотрел на меня, покачав головой. - Не поймёт... - Он встал и, пройдя по комнате, лёг на кровать, - совсем не поймёт... прогонит, возненавидит... нет, это не выход... Я усмехнулся и, тоже встав, сел рядом с ним. - Да ладно тебе, не поймёт! Ты вон, звезда! Да за тебя любая... - Нет, Влад... Он... - а не любая. Она неповторимая. Единственная. Такая вот... Обычная. Но ты не пропустишь её в толпе, ты... ты, увидев её единожды, уже никогда не забудешь её глаз, голоса, взгляда, интонаций, манер, рук... Как она обнимала тебя, разговаривала, смеялась вместе с тобой... А ещё она очень тёплая. Ну, как человек. Солнечная, душа любой компании, люди тянутся к ней, и она всех принимает... Всем улыбается... я люблю тебя... - Дима говорил всё тише, и после этого замолчал совсем. Я приблизился к его лицу. Уснул. Улыбнувшись, я осторожно вытянул из-под него одеяло и накрыл им его. Пусть. Я выключил свет во всей квартире, снял эту верёвку и выкинул её, убрал стул и, раздевшись, лёг рядом с ним. Просто рядом, на другой конец кровати. Кто же она? Эта прекрасная солнечная девушка, которой он даже почти во сне признается в любви. Я долго не мог уснуть. Время близилось к утру, наверно мы проспим весь день. Повернувшись на бок, я наконец начал засыпать. Не люблю спать на спине... сперва я вздрогнул от прикосновений пальцев к спине. Потом раздался тихий шёпот: - Ну зачем ты пришёл... я же люблю тебя... С пару секунд я вытаращенными глазами смотрел в стену, потом резко подскочил и повернулся к нему: - Чего?! Дима дёрнулся, убирая руку. Он ещё более испуганными глазами смотрел на меня: - Чёрт, ты не спишь?!.. Он тут же вскочил с кровати и убежал, судя по звукам запершись в ванной. Так это он... обо мне?.. Срываюсь с места и иду следом. У двери прислоняюсь ухом к дереву. - Ди-и-им? Дима, открой дверь, и давай поговорим, а? - Уходи... - Бикбаев... давай поговорим как два взрослых человека. - Уходи! - он стукнул кулаком в дверь, - я завтра же Косте скажу, что ухожу из группы, и... и всё! Я вздохнул. - Дим. Ну если ты так хочешь - то я буду тут сидеть и ждать, пока ты не выйдешь. Ведь даже для того, чтоб сказать это Косте - тебе придётся выйти. Веский аргумент. Он открыл дверь и, пройдя мимо меня, как загипнотизированный, вернулся в спальню и сел на кровать. Я пошёл следом и сел чуть позади от него, поджав под себя ноги. - Ладно. А теперь нормально, спокойно, честно. Дима помолчал несколько секунд. - Я люблю тебя, Влад. - Я тоже тебя люблю, но... - Нет, Влад. Ты не понял. Я не так люблю. Я совсем люблю. Уже три года, - он развернулся ко мне лицом и посмотрел на меня. Я опешил. Одно дело, когда ты признаёшься в дружеской любви, или например девушка вешается на шею с признаниями. А тут... человек, с которым ты бок о бок... вот так... рубит с плеча... всё что было, перечеркивая красным цветом. - Что?.. - несмело спрашиваю я. Дима опустил глаза. - Тот человек, о котором я постоянно говорил, тот человек, кому я посвящал стихи, песни, по кому плакал, тот человек, которого я люблю безмерно, тот человек, которым я дышу, живу, и в конце концов, тот человек, из-за которого ты вытащил меня из петли... - он снова поднял взгляд на меня, - это ты, Влад. Я открыл и закрыл рот, а Дима смотрел на меня совершенно опустошённым взглядом, будто из него вынули всю душу. А может, и правда вынули... наверно, это тяжело - выкладывать настолько сокровенные вещи. Хотя... я же сам подбадривал его, говорил: "давай, скажи, она поймёт..." Но я не знал, что это совсем не "она", а "он". Я не знал, что это совсем не "он", а я... Новость о том, что твой друг гей, воспринимается гораздо легче, чем то, что он влюблён в тебя. Ведь на то он и лучший друг, чтоб воспринимать его таким, какой он есть. Но не для каждого лучшего друга человек готов стать любовником. - Вот видишь... мне стоило молчать. Так получилось. Извини. Я ничего не прошу от тебя, просто теперь тебе придётся принять это как данность. Или не принять. Но, так или иначе, я думаю, нам не стоит больше видеться. У тебя жена и всё такое. Я думаю, что... всё-таки стоит прекратить существование нашего дуэта, - Дима встал и пошёл к двери, - а теперь уезжай, пожалуйста. Я очень хочу побыть один. По спине снова пробежал морозец. - Дим, подожди, - я встал и, схватив его за руку, усадил обратно на кровать, - ну ты... ты как скажешь... Я замолчал. А что мог сказать я? Я не могу его послать, он же... друг. Я не могу согласиться. Я же... я не гей. Подбирая слова, я покусывал губу, но так и не отпускал его руку. Дима сидел, понуро опустив голову, и смотрел в пол. Наконец, я посмотрел на него и растерянно пробормотал: - Я... я не знаю, что нам делать. - Влад, ну я же сказал... - он снова начал вставать. - Заткнись, - беззлобно оборвал его я, потянув обратно. Он вздохнул и снова опустился на кровать. Я молчал, покусывая губу. Лучший друг - это человек, ради которого ты готов на всё, даже на самые безрассудные поступки. И если ты не хочешь терять его больше никогда в жизни - ты должен вцепиться в него, и не отпускать больше никогда. Немного помолчав, я спросил. - Дим... неужели я правда такой?.. ну, каким ты описывал меня всё это время... Дима опустил голову, наверно скрывая румянец. - Ты... ты лучше... ты лучше их всех. Ты лучшее, что было в моей жизни... Наверно, ради этих слов любая бы девушка бросила всё, что у неё было и пала в объятия своего кавалера. Но я пока лишь крепче сжал его руку в своей. - Дим, ты говоришь правду? Посмотри мне в глаза и скажи, что ты правда так думаешь. Он медленно поднимает голову, смотря на меня. Он закусывает нижнюю губу, ноздри раздуваются от частого дыхания, и он кивает. - Я... правда так думаю... И я обнимаю его. Наверно это тяжело - столько времени держать в себе, делать вид, что всё в порядке. Теперь я начинаю понимать, почему ему тяжело далась наша с Гарнизовой свадьба, теперь я начинаю осознавать, какую боль причинил. Я боюсь представить, как ему было тяжело пережить это в одиночку, ведь рядом не было никого... - Дима... а каково это? ну, всё это... Дима долго молчал. Потом тихо ответил лишь одно: - Очень больно, Влад... - Дим, - я помолчал, - Дим, ты поцелуешь меня? - Что? - он непонимающе смотрит на меня. - Ну... я подумал... если я твой лучший друг, то я готов на всё ради тебя. И на это тоже. - Соколовский, ты псих! И это не смешная шутка! Как ты не понимаешь, что я люблю тебя? Ты представляешь, что может случиться? Да я вообще тут сдохну, ты же... - Дим, - я тут же хватаю его за руку, боясь, что он снова сорвётся, - я не шучу. Я хочу попробовать. Ну? Он ошарашено смотрит на меня, как на психа. Неуверенно придвигается и тянется ко мне. Машинально я отстраняюсь. - Нет, Влад, я не могу, ты боишься.... - Давай ещё раз, - я придвигаюсь к нему и уже сам тянусь к его губам. Первое прикосновение - как лёгкий щелчок тока, как от зажигалки. От губ разряд проносится по всему телу, окутывая, очаровывая своей новизной. Я никогда бы не подумал, что целовать человека, который тебе очень-очень дорог так приятно. Он обнимает моё лицо руками и осторожно углубляет поцелуй. Тишина. Минута, две, три... Я останавливаюсь, медленно отодвигаюсь и открываю глаза. Дима так и застыл - тянется ко мне, не открывая глаз, будто ждёт, что я снова поцелую. Его руки на моих плечах, щёки раскраснелись, губы опухли. Он приоткрывает глаза и смотрит на меня. Я улыбаюсь. Значит, всё в порядке. Эту ночь мы спали вместе. Обняв друг друга, но не прижимаясь. Дима, мой прежний Дима, наконец уснул спокойным сном. Он лишь иногда вздрагивал, но я думаю, что это ничего серьёзного. И мне легко... Я осторожно обнимаю его за плечи, тереблю мягкие ухоженные волосы и смотрю в окно. Скоро встанет солнце. Такого не было даже с Дашкой. С ней было всё... стандартно - познакомился, поцеловал, переспал, женился... может, это просто юношеский максимализм взыграл, или просто дурацкое желание поскорее стать взрослым... Но вот Дима лежит рядом, а по телу разливается необъяснимое тепло. Я даже не знаю, как на него реагировать - он лучший друг... лучший друг, который любит меня не как друга. А я?.. А для меня он лучший друг, ради которого я способен на всё. Я даже научусь его любить так, как он этого хочет. Потому что я не хочу его терять - никогда и ни под каким предлогом. Я хочу, чтоб он всегда был рядом. Как друг. Как коллега. Как брат. И как оказалось... как любимый. Мы будем стараться, учиться любить друг друга. Я готов на это ради него. С ним я испытаю абсолютно новые чувства, эмоции - я уверен в этом. Я справлюсь, я готов изменить себя и свою жизнь. Может быть, даже где-то глубоко внутри себя я допускал такую возможность. Сейчас это не важно. Он хочет этого. Я готов на это. И потихоньку, по чуть-чуть мы сохраним нас, наш маленький мир. А Даша... а Даша моя жена, она из другого мира. И кто знает, сколько тот, её мир, ещё будет существовать... *** Прошло пол года. Я разговариваю с ней по телефону. Сегодня очередной концерт, лето, солнце... мы не развелись, но расстались. Её это устраивает - она нашла себе любовника постарше, я... а я смотрю на Него. Кутается в толстовку, прячась от ветра, который треплет его волосы. Он не выспался, щурится, вглядываясь куда-то. Наверно, просто думает о чём-то. Например, где его любимая футболка. А я скажу - вчера я снова надел её и заляпал, поэтому прячу в своей сумке. А может, он думает о том, что у него кончился гель для душа. Так я запасливый и взял второй флакон. Но я всё же надеюсь, что настолько сосредоточенно он может думать только обо мне. - Да. Потом ещё концерты... ну давай, пока, родителям привет. Убираю телефон и, подойдя, сажусь рядом. Так же смотрю по сторонам. Солнце немного слепит, и я расплываюсь в улыбке, подставляя ему лицо, греясь в лучах. Мы вместе. Потихоньку, осторожно, не торопясь. Маленькими шажками приближаемся к тому идеалу, к которому оба стремимся. Конечно, ругаемся, но быстро миримся... мы стараемся, и я не жалею о выборе, который сделал когда-то в тёмной спальне. Пихаю его коленкой. - М? - он смотрит на меня и улыбается уголками губ. Я улыбаюсь ему в ответ. - Да?.. - задаю вопрос. - Да, - отвечает он, потом тут же спрашивает сам: - Да? и я тоже отвечаю: - Да. На нашем языке это значит: - Любишь? - Люблю. А ты? - И я люблю. Но это знаем только мы.