Он и Она

— Кёрли, давай быстрей! — Мы ходим туда каждую неделю, оттого, что пропустим начало ничего не изменится.       В затхлой старой квартире открылась дверь, из которой вышла наконец Кёрли Мэнурро. Он смотрел на неё каждый раз словно впервые — очарованный её красотой и кошачьей грацией. Каждый раз видя её — сердце вздрагивало. Каждый раз чувства распалялись с новой силой, обжигая изнутри. Это была та самая настоящая любовь, которую так часто описывают в книжках, которую, увы, не видели в жизни. — Ты прекрасна, — хотя "прекрасна" для тебя будет оскорблением. Человечество ещё не придумало такого слова, которое смогло бы описать твою красоту, добавил мысленно он. — Спасибо. Теперь, полагаю, идём? — Конечно.       По своему обычаю они пошли пешком в театр. Да, это стало их маленькой традицией, каждую пятницу ходить на любовную постановку и в тайне мечтать о высшей любви и о смерти в один день и минуту со своим возлюбленным. Традиция эта была, мягко говоря, плоха. Что уж таить — ужасна. Каждый пятничный вечер они давали своему организму каплю яда. Яд, от которого нет ни решения, ни лечения. Он проникал в каждую частичку твоей души и отравлял её, делая жизнь ещё более ужасной и чёрной. Но самое тяжелое было — делать вид, что всё прекрасно. Что это их любимая пятничная традиция — поход в театр. Каждый раз они ожидали того, чего сами не знали. Чувство это было схоже с новогодним ощущением — сейчас что-то случится волшебное, вот-вот, осталось совсем чуть-чуть. Ну же! И когда же оглушительно кричали своё «Ну же!» наступала тишина. И жизнь продолжалась. — Как твоя жена, Тодд? — Всё прекрасно. Цветёт как и всегда, — ответил он бесцветным голосом. — Я рада. Передай ей от меня привет. Хотя, нет, не нужно, она снова будет переживать, что ты со мной. — Всё в порядке. — Как скажешь. Но от меня всё же ничего не передавай.       Пара друзей зашли в холл огромного театра. К ним сразу же подбежал обслуживающий персонал и забрал ненужную одежду. Их очень любили в этом месте и относились как к почтительным гостям. Никто на самом деле не знал кто они, откуда они, кем друг другу являются, но каждый знал — нужно отнестись к ним так, как ты относишься к любимой матери. Не знали они откуда это чувство, но знали, или же думали, что знали — так было всегда.       Разговоры Кёрли и Тодда в последние годы не были объёмными и содержательными. Они понимали друг друга по одному лишь взгляду. Такая связь формировалась годами. Если уж и углубляться, то знают они друг друга с первого класса. Родители и все друзья говорили в один голос — какая красивая пара! Когда будет свадьба, пригласите и нас!       И было непонятно, то ли из-за такого давления, то-ли из-за своих личных убеждений, они старались избегать темы любви. Никогда не позволяли себе лишний взгляд. Казалось, что неразделённая любовь это совершенно нормальная вещь с которой и живут все. А счастливые пары — наигранная фальшь на публику, как их пятничная пьеса. Лишь приходя домой и попадая в объятия одиночества, приходило это ужаснейшее чувство — любовь. И не замечается время, можно просидеть поглощённым этим чувством весь день. Часто случалось и так — придёшь домой после встречи, сядешь и просидишь до утреннего будильника. А там уж на работу, пришёл следующий день.       И знаешь, кров над головой есть, еда есть, деньги есть, друзья и семья, но на душе всё же гадко и пусто. Ведь нет человека, с которым ты разделишь свою любовь. И это страшно. Но страшнее — два человека, любящих друг друга, но не признающихся друг другу в этих чувствах. И жить с этим всю свою жизнь. Видеть как у него строится жизнь, появляется семья, дети и ты думаешь — да, правильно, не буду ему мешать. Буду тихо любить и существовать. А он подумает — ах, как же я её люблю. Вот что страшно.