Abyss

Впервые Мин Юнги заметил Чимина, просматривая фото, сделанные им за день. Дипломная не за горами, поэтому парень не выпускает камеру из рук. Поэтому неудивительно, что в объективе засветился мальчишка с танцевального факультета. Юнги его плохо знает, но тот в команде Хоби, значит время от времени мелькает среди его друзей. Всё, что мог сказать о нём фотограф, ограничивалось в выражениях "смазливый" и "зачётная попа". Да, не информативно, но дальше своего объектива Мин обычно не смотрит. Щелкая мышкой, он бегло рассматривал однообразные фотографии. Заполненная столовая, галдящие студенты в коридорах универа, улыбающиеся студентки, Чонгук, позирующий на камеру - все это скучно, не уникально, значит недостойно внимания. Правда, как только мышка еще жива под натиском указательного пальца? Вглядываясь в монитор компьютера, парень сонно трёт глаза и чаще моргает от усталости. В комнате темно и душно, лишь искусственный свет освещает заваленный учебниками и мусором рабочий стол. Недопитая бутылка колы, упаковка от пончиков, валяющаяся с прошлой среды. Вообще-то, Юнги не грязнуля, просто у каждой творческой личности наступает кризис. Этот кризис у него уже как два месяца. Ну что ему делать с этой дипломной работой? В черновом варианте выведено красивое слово "нихуя", лаконично описывающее и саму жизнь Юнги. Правда, в жизни не совсем "нихуя". Семья есть, друзья есть, любимое дело, которое кормит его, тоже есть. Но всё равно "нихуя". Да, с этим он в последнее время и мучается. Вернемся к одному из самых интересных кадров - Пак Чимину. Как уже было сказано, мальчишка был лишь очередным мимо проходящим кадром в жизни Мина, но один момент, а если говорить точнее - несколько фотографий, в одно мгновение поменяли всю жизнь Юнги с ног на голову. Тогда он просматривал фотографии. Первый десяток был пролистан. Вдруг он заметил, что что-то не так. Университетская библиотека, наполненная студентами - все как обычно. Юнги помнил, что сделал всего пару фоток, но на карте памяти оказалось не меньше пяти. И с каждой пролистанной фотографией становилось понятно, что центром данной фотосессии становился мальчишка по имени Пак Чимин. Подумаешь, отвлёкся малость, говорил же, что внешность смазливая, но всё же... Возвращаясь к первой фотографии, Юнги почувствовал пробежавший по спине холодок. Ком застрял в горле, спёрло дыхание. Увидели бы его сейчас друзья, позора бы хватило на ближайший век так точно. Первая фотография. За рабочими местами сидели студенты, слишком занятые учёбой. Чимин сидит где-то в уголке, уткнувшись в учебник. Фотограф бы и не смог его найти, если бы не розовые волосы и знакомый портфель с огромным значком железного человека. Вторая фотография. Парень поднимает свою голову и удивленно смотрит прямо в объектив камеры. Центр смещается влево, а по ощущениям Юнги, в комнате становится душно. Третья фотография. Камера полностью наведена на Чимина. Его глаза - Мин никогда не забудет этот взгляд - наполнены такой болью, что отвернуться, закрыться бы, но только не смотреть в них. Четвёртая фотография. По пухлым щекам Пака текут крупные слёзы. Знаете, как когда не можешь их контролировать, и они льются и льются нескончаемым потоком. И во взгляде вселенская мука. Парень в ужасе отталкивается от компьютерного стола, немного отъезжая на стуле в центр маленькой комнаты. Со лба стекает капелька пота, стираемая шершавой ладонью. Пятая фотография. Маленькие пальчики парня вцепились в розовые локоны на голове, сжимая с такой силой, что даже Юнги чувствует фантомную боль, почесывая затылок. Лицо Чимина искажено гримасой отчаяния. Мин протирает глаза, надеясь, что всё это ему кажется, и с неподдельным страхом смотрит, как перелистывается последняя картинка. Шестая фотография. Всё как прежде. Те же студенты, та же библиотека и старые дубовые столы. Но место, ранее занимаемое розоволосым парнем, пустовало. Тетради, карандаши и учебники, которые были разбросаны на предыдущих фотографиях, больше не занимали место. И стул отодвинут так, словно кто-то только что встал с него, покидая библиотеку. Парень выдёргивает из розетки шнур, и экран монитора гаснет. В комнате воцаряется полная тишина, Юнги кажется, что собственное сердцебиение может оглушить сильнее любого удара. Он стремительно раздвигает плотно зашторенные занавески, являя перед собой ночную жизнь Сеула, и настежь открывает окно. Поток свежего воздуха проникает в лёгкие, словно глоток спасительного воздуха. Дыхание постепенно выравнивается, и Юнги решает, что на сегодня с него хватит. Это уже перебор. Джун же говорил ему, что когда-нибудь он свихнётся, живя в таком темпе. Ну вот, как говорится, первый шаг к психушке сделан. Примите и распишитесь. - К чёрту, - шепчет, похлопывая ладонями по щекам, чтобы взбодриться, - мне это привиделось. Я...просто заработался. Просто поспать надо. Да, иду спать. Юнги, не снимая толстовку и шорты, валится на постель, но сон не идёт никак. А в голове всплывает образ карих глаз, наполненных слезами и болью. Такое не покажут в фильмах, такой взгляд не повторить даже опытному актёру. Юнги никогда не виделт всегда жизнерадостного Чимина таким. *** Следовало ожидать, что следующие несколько дней мысли о Пак Чимине не покидали голову Мина. Куда бы он не пошёл, что бы не делал - перед глазами лицо измученного жизнью мальчишки. Проснувшись утром после того случая, Юнги был убеждён, что ему это привиделось. Ну знаете, он и правда заработался. Однако все шесть фотографий были на карте памяти. Как бы Юнги не старался переубедить себя, но они показались ему живыми. Не как в Гарри Поттере, когда люди на фотографиях шевелились. Нет. Это что-то совсем другое. Никогда ещё фотографии не вызывали столько эмоций. Руки чесались, и через два дня в футляре от фотоаппарата лежало шесть полароидных фотографий, о которых было известно только ему. Зачем Юнги распечатал их? Да чёрт его знает. Объяснить, почему на них плачущий мальчишка он не мог и закрыть глаза на данный факт тоже. Кто смог бы? - Сегодня финальный прогон перед выступлением. Я так взволнован. Юнги отстранёно мычит, пережёвывая бутерброд с колбасой и попутно фотографируя задумчивого Ким Сокджина за соседним столиком. Возможно смазливый, но все равно красотой с ним никто не сравнится - это факт. Жалко, что не соглашается на фотосессию, как бы сильно Юнги не старался его уговорить. Тот после разрыва с Намджуном оборвал все связи с их компашкой. Иногда только здоровается, проходя мимо. Наверное, они бы и продолжали хорошо общаться, но Джун знатно накосячил, и этим всё сказано. - Придёшь? Сделаешь пару фоточек? Нам для отчёта надо. - Юнги измученно стонет и отворачивается в другую сторону, теперь делая вид, что копается в настройках. Он бы согласился, но у команды Хосока репетиции проходят поздно вечером, а мотаться в универ два раза на дню никому не захочется. Тем более Мин Юнги. Всё это знакомо и не раз пройдено. Чон начнёт канючить, истерить, как маленький ребёнок, и уговаривать папочку Юнги купить конфетку. - Там и Чонгук будет. - Ой, да больно мне ваш мелкий распиздяй нужен. И так всю память на фотоаппарате засорил его фотками. Хоби недовольно закатывает глаза. Ну конечно, памяти не хватает. Не он ли только что сделал по меньшей мере полсотни сокджиновых фоток? И сам же Чонгука обожает фотографироваться, хотя и говорит, что это его сильно раздражает. - Тогда Чимина пофотографируешь. Он может мне и не признается, но я-то знаю, что ему нравится, когда ты приходишь на тренировки. Юнги давится своим бутербродом и сильно кашляет, несильно бьёт ладонью по груди. Чёрт бы побрал этого Хосока. Да, кое-что он пропустил. Этот парнишка из команды Хоби немного, а хотя кто его знает, может и много, втрескался в Мина. Вроде он не давал повода, они же от силы три раза разговаривали, да и Чимин особо не лез к Юнги. Мин бы и не знал, живя себе спокойно. Но Хоби, который вечно лезет не в своё дело: то подтолкнёт Юнги к Чимину, что тот чуть не валится на пол, то оставит их наедине и убежит куда-нибудь, то обратит внимание Мина на внешность младшего, заставляя говорить неуместные комплименты. Стоит отметить, что после третьей попытки и хорошего втыка Хосок успокоился. Потом выяснилось, что этот мальчишка влюбился в него. А Юнги на тот момент к Суран подбивался, не до каких Чиминов ему дела не было. - У него три месяца назад друг лучший погиб, Тэхён. Может помнишь его? Он на актёрском учился, - Юнги неуверенно кивает, припоминая глуповатого паренька с большой квадратной улыбкой. Несколько его фоток хранятся в альбоме Юнги. С Тэхёном он пересекался пару раз на вузовских спектаклях. Парнишку все профессора любили за его талант и уникальную внешность, а потом тот в аварию попал и умер от тяжёлых травм. В вузе даже мемориал поставили ему с фотографией, цветами и красными свечками, но через две недели всё убрали, чтобы не омрачать атмосферу весёлой студенческой жизни. Ага, конечно, сплошная показушность. Вот, смотрите, он для нас был так важен, как родной. Юнги плеваться от этого вранья хочется. - Чимин после похорон сам не свой. Закрылся от всех, на репетициях через раз появляется. Мы с парнями пытаемся его расшевелить, но... Да ты и сам понимаешь. Только нервничаю я за него, он чувствительный чересчур, вдруг что в голову его взбредёт. Юнги, перестав слушать болтовню Хосока, нахмурился. Рука непроизвольно потянулась к футляру, где лежали те самые карточки. Он почти достал их наружу, но вовремя спохватился. - Хорошо, я зайду сегодня, - слова сами рвутся наружу, как бы Юнги не хотелось их сдержать. Он же старался не думать о всей этой ситуации с фотографиями, ведь так? Приказал себе забыть их как страшный сон. Да, но почему он соглашается на просьбу друга? Это же не его проблемы, что у Чимина умер друг. Конечно, не его. Но мысли о том, что фотографии как-то связаны с этим, закрадываются в голову. И если это знак свыше, хотя Юнги не верит в существование Бога, то он должен хоть что-то сделать. *** На финальную репетицию Чимин приходит, но с опозданием в полтора часа. Юнги уже успел проклясть себя, что вообще согласился, и Хосока, потому что на репите слушать одну и ту же песню он уже не мог. Ближе к концу первого часа тренировки Юнги был готов биться о стену, напевая дурацкую песню, слова которой он не понимал, но все равно повторял себе под нос. Даже успел наделать хороших фотографий, что отвлекло его от раздражения. Когда в зал влетел запыхавшийся Чимин, Юнги забился в дальний угол комнаты и пересматривал сделанные за день фотографии. Стук двери о стену был для него таким неожиданным, что камера чуть не выпала из рук. Юнги был в бешенстве, уже был готов раздать люлей. - Прости, Хоби-хён, я правда не хотел опаздывать. Вечерний поезд из Тэгу в Сеул отменили, я еле как билеты на автобус достал, - парень кидает большую спортивную сумку у стены, попутно скидывая с плеч лёгкую осеннюю куртку и оставаясь в большой черной футболке и мешковатых штанах, которые скрывали худое тело. Юнги был уверен, что за ними прячется недоедание и будущая дистрофия. Чимин поправляет беспорядок на голове и подходит к хмурому Хосоку. Тот явно недоволен опозданием, но яркая – Юнги же уверен, что через силу натянутая – улыбка растопила его сердце. Чон неуверенно улыбается, но обнимает Пака за плечи. Зал мигом наполняется весёлыми голосами. Юнги, тихо сидящий в уголке, остался незамеченным. Даже к лучшему, он думает. У фотографа есть возможность понаблюдать за Чимином и не привлекать лишнего к себе внимания. Всё же пришёл он сюда, чтобы увидеть парнишку. Быстро размявшись, Пак моментально вливается в процесс. Не подумаешь, что в отличие от других, он больше всех был не готов. Юнги чувствовал профессионализм, исходящий от Пака. Это достойно уважения. Вообще, всё его окружение сплошь и рядом состоит из творческих людей, любящих и преданных своему делу. Но Чимин – что-то новое, и Юнги это завораживает. Ему нравятся искры в карих глазах, когда движение получается плавным и чистым. Нравится, как Пак полностью отдаёт себя танцу. Такое редко встретишь. Проморгавшись, Юнги с удивлением заметил, что больше десяти минут смотрит на одного лишь Чимина. На это недолгое время в комнате остались лишь они вдвоём, и Юнги пробивает в самое сердце. Как говорят, достаточно пяти секунд, чтобы влюбиться? Он не уверен, но кажется это то самое. То сердцебиение замедляется и спирает дыхание, то, наоборот, сердце готово выпрыгнуть из груди. Для полной картины не хватает крови из носа и обморока. Пак Чимин прекрасен. Хотя Юнги его практически не знает, но он строго убеждён, что Паку и пары слов хватит, чтобы обворожить всех вокруг. Оспаривать этот факт будет только дурак. Руки по привычке тянутся к фотоаппарату. Юнги правда не понимает, как за минуту карта памяти одна за другим заполняется фотографиями мальчишки, но тот не замечает излишнее к себе внимание. Лишь когда закончилась музыка, и Чимин дал себе возможность отдохнуть, щелчки камеры наконец-то стали уловимы для него.Перед ним стоял невысокий парень в чёрной одежде, с фотоаппаратом в руках. Который, впрочем, был направлен на него. На фото отобразилось округлившееся от удивления лицо Пака, взъерошенного и покрасневшего от тяжёлой тренировки. Пойман с поличным. Теперь ты враг? Юнги моментально опускает камеру и краснеет до кончиков ушей. Он вообще-то привык к подобной реакции людей, но сейчас, как в первый раз. Чимин же молчит, а Юнги и не знает, что ему сказать. Так, словно дар речи потерял. Буковки, алфавитик там – нет, эррор 404, нот фаунд. - Эм… Привет, хён, - тянет прекрасное создание и дарит самую добрую улыбку, что когда-либо видел Юнги. Её бы запечатлеть и, ну не знаю, набить на руке и пялиться на неё двадцать четыре часа семь дней в неделю, но выставлять себя большим маньяком не хотелось ну совсем никак. Он уже и так сравнялся с плинтусом. - Да, привет, - Мин прочистил горло и, делая вид, что роется в настройках (ха, как же легко отмазывается), намеренно не смотрит на младшего. Между ними опять воцаряется молчание, и сердце Юнги колотится в сто раз быстрее обычного. Ну скажи ты ему что-нибудь, он же правда подумает, что ты псих какой-то. - Для отчёта фоткаешь? – Чимин со вздохом сползает по стеночке и устало прикрывает глаза. Юнги краем глаза следит за его движениями и пытается не выдать своего волнения. Да что же с ним творится? - Ага, Хосок попросил, - но мы с вами знаем правду. Хоби в данной ситуации - последнее, что повлияло на выбор прийти сюда, - что нового? О, да, Мин Юнги, это самый крутой вопрос, заданные человеку, у которого недавно умер лучший друг. Ну что-нибудь нейтральное спросить не мог? Например, как учёба? Что сегодня кушал на обед? - Да так… Чимин отворачивается, безуспешно стараясь спрятать свои эмоции. Весь он напрягается, готовый либо сдаться, либо броситься. Юнги чувствует это, видит источившуюся жизнь. Отброшенная тень Пак Чимина. Нет, так не пойдёт. - Вообще, я пришёл сюда ради тебя, - Юнги колеблется, теребя край футболки. Парнишка поднимает глаза и смотрит так проникновенно, больше, чем по-взрослому. Но в глазах надежда, нескрываемый крик о помощи, - хочу предложить тебе фотосессию. Может ты захочешь? - На самом деле я… - парень останавливает себя, проглатывая невысказанные слова. «Ну давай же, согласись, Чимин. Нам обоим это надо». Пак поджимает губы, - я буду рад, хён. Юнги громко выдыхает и расслабляется, хотя на периферии маячит мысль, что он обещал себе не влезать. Но есть огромное «но». Закрыть глаза на то, что в мире живёт один очень одинокий человек, он теперь не в силах. После тренировки они обмениваются номерами. За это время Юнги успевает заметить обои на главном экране простенького смартфона. Он, честно, ожидал увидеть там Ким Тэхёна, но до последнего думал, что увидит стандартную картинку, занесённую разработчиками в память телефона. Фотография была глупой: плохой ракурс, неудачно подобранное освещение и прочие детали, - талант, как говорится, не пропьёшь, но она всё равно была яркой. Именно такой, которую обычно получают спонтанно, и она греет душу сильнее любого Солнца. Глупый паренёк Ким Тэхён со своей безумно нестандартной улыбкой счастливо прижимал к себе ещё более счастливого Пак Чимина на фоне вывески, приглашающей посетить парк аттракционов.Они буквально излучали мощную энергию, и это не могло не привлечь внимания. Пухлый пальчик протёр то место, где находилось лицо Тэхёна, и это тоже не осталось незамеченным. Из универа они выходят вместе. Юнги предложил довести Чимина до общаги, тот пожал плечами, застёгивая молнию на своей куртке. Вообще-то квартира Юнги находится совсем в другой стороне, но что тут поделать, последние несколько дней ими руководят одни эмоции. Идут они молча, не стараясь завязать диалог. Впрочем, тишина не казалась давящей, наоборот, она была более чем уместной, по крайней мере ему так казалось. Юнги наслаждался прогулкой, вспоминая знакомую дорогу до кампуса, в котором жил до третьего курса. Чимина же ничего не привлекало, он просто шёл, не обращая внимания на краски ночного города. Немногословен, замкнутый – всё, как описывал Хоби. Раньше всё было по-другому, он был другим. Даже Юнги это видит, хотя по сути не должен был. Куда делся здоровый румянец? Где ты оставил свою улыбку? Скомканное прощание произошло у ворот общежития. Юнги кивнул смущённому Паку и подождал, когда за ним закроется тяжёлая железная дверь, а потом со всех ног помчался до остановки, надеясь успеть на последний автобус. Уже в квартире он наспех переодевается в домашнюю растянутую футболку и затасканные шорты. В комнате как обычно бардак, до которого никому нет дела, духота и зашторенные занавески. Это может показаться иронично, но Юнги правда обожает свой вид из окна, но почему-то всегда держит его закрытым. Это его тараканы. Еще с момента расставания с Чимином у ворот общежития он непрерывно думал о фотографиях, которые сделал на репетиции. Спешно подключая камеру к компьютеру, он нетерпеливо отстукивал костяшкой указательного пальца по подлокотнику рабочего стула. Папка загружалась мучительно медленно, и за это на самом деле короткое время Юнги казалось, что он успел состариться на десять лет. На карте оказалось больше сотни сделанных фотографий. Из них больше половины принадлежала Паку, и только их он намеревался посмотреть. Десять фотографий, и ещё двадцать, но ничего ненормального там не наблюдалась. Всё так, как он сделал. И следующие полсотни тоже. К тому моменту Юнги потерял всякую надежду, но вместе с тем был рад, что тогда было лишь его воображение, воспалённое из-за перманентной усталости. Только не всё так просто. Они были. В самом-самом конце. Последние три, до которых он не дошёл и закрыл папку. *** В университетской столовой как всегда было многолюдно, шумно и мега раздражающе. Хоби уминал какие-то овощи, объясняя это тем, что лишние килограммы ни к чему перед выступлением. Юнги пожал плечами, его это не особо волновало, хотя смотреть, как друг кривится и морщится, глотая непонятный зелёный коктейль, было до крайности весело. За их столом также сидел Намджун, втыкающий в огромный учебник по психологии и не замечающий никого вокруг себя. Что является его большой ошибкой, ну или по-простому косяком. Серьёзно, он Джина так и потерял, хотя тут больше его тупость сыграла, блудливость и влюблённость к Хвасе с первого курса. Для всех друзей Намджун остаётся умным дураком с интеллектом выше среднего. До него обычно не достучаться, когда в руках он держит книгу. Личное пространство. - Как, кстати, ваша с Чимином фотосессия? –спрашивает Хосок. - Договорились сегодня после пар встретиться, - Юнги делает глоток холодного кофе и выглядывает за соседним столиком Джин-хёна, разговаривающего с Хвасой. Да, это и правда умора. Две бывшие тёлочки Намджуна скорешились и стали двумя подружками-сучками, всем своим видом показывая превосходство. А Намджун как всегда дурак. - Куда пойдёте? Юнги пожимает плечами. Они не обсуждали локацию, да они вообще мало что обозначили. От Чимина пришло пару сообщений, в которых он просил встретиться сегодня после пар, и это немного расстраивало, хотя Юнги понимает, что это глупо. Они же друг другу никто, да и та ситуация с фотографиями была по сути ничем, однако с Чимином хотелось большего, чем два сообщения и пару скупых строчек. - Только не обижай его, - между прочим замечает Хосок. - Ты говоришь так, словно я людей по средам бью, а по четвергам котят мучаю. Не волнуйся, папочка Хосок, я верну вашего сына в полной сохранности. Даже не изнасилую, как обычно бывает. - Ну ты и правда выглядишь, как мудло, - вставляет Намджун, не отрываясь от чтения. Юнги возмущённо смотрит на второго своего друга и ехидно замечает: - Чья бы корова тут мычала. После всех пар Юнги мигом побежал к центральному входу, расталкивая всех на своём пути. По всей территории распределились кучки друзей, активно обсуждающих насущные дела. Розовой макушки среду толпы учеников было не разглядеть. Юнги обречённо выдохнул и потянулся в карман за телефоном, чтобы позвонить Паку. - Хён, - сзади привлекают к себе внимание. Мин торопливо разворачивается, глазами отыскивая обладателя тонкого приятного голоса. Пак Чимин находится моментально. И, да, Господи Боже, поднимите кто-нибудь челюсть Юнги. Он прекрасен, удивителен, и всех слов не найдётся, чтобы описать красоту этого мальчишки. Сегодня Чимин совсем выглядит по-другому. Свежее, бодрее, взгляд тёплый, хотя и усталый, и немного макияжа, который только подчёркивает потрясающие скулы. Где, чёрт возьми, ведро? Тут одному хёну плохо! - Привет, - смущённо говорит прекрасное создание и нервно поправляет лямку сумки на плече. Даже румянец вызывает в животе столпотворение назойливых бабочек. Ах, глупые бабочки. Глупая преглупая влюблённость. - Кхм… Прости, что опоздал, - басит осипшим голосом. Чимин внутри вздрагивает, но держит себя в руках, - ты определился с местом? Парни спускаются по лестнице, отдаляясь от шумных компаний и мешающих голосов, и сразу выходят на полупустую улицу. Люди не снуют туда-сюда, никто не торопится в страхе опоздать. Всё более-менее спокойно, только внутри Юнги бушует целая стихия из дурацкого волнения и благоговения перед парнишкой. Такое, стоит заметить, впервые происходит с ним. - В последнее время я часто гуляю по мосту Мапо. Он недалеко от универа находится, и обычно после пар прихожу туда. Там красиво. «Ещё бы нет», - мысленно кричит Юнги. Ещё бы нет! МА-ПО! Это же чёртов мост самоубийц! Если раньше в голове мигала красная лампочка, то сейчас по ней хреначит кувалдой. - Необычное место для фотосессии, - выдавливает из себя, а глаза с пять копеек. Это вам не центральный парк, это вам не какой-нибудь сквер, где сняли кучу дорам. Это вам чертов Мапо! Чимин отстранёно улыбается, догадываясь по лицу старшего о его неоднозначных мыслях. Наверное, он должен был подготовить себя к подобной реакции, но с Юнги ничего никогда не будет предсказуемо. Это уяснили давным-давно. Даже то, что он пришёл на репетицию ради него, Чимина, и позвал именно его на съёмку, должно многое значить. Полгода затишья, никакого интереса в его сторону, тяжёлые дни невзаимной любви по холодному хёну – когда-то это имело важность. Сейчас нет (ну, может быть чуть-чуть). После всего случившегося за последние три месяца как-то всё выгорело, словно по самому Чимину прошёлся огонь, оставляя после себя тлеющие угольки. Маленький мальчик внутри него стоит на обломках своей жизни и плачет по сгоревшему дому. - Ясно. Там, значит там, - коротко комментирует Юнги и старается не дать своей панике вырваться наружу. Это ненормально. Даже близко не стоит рядом. Мапо – ужасное место, самое плохое. Магнит для отчаявшихся людей. Что ж, Мин Юнги, теперь вы и на это закроете глаза? Сделаете вид, что мальчишка в порядке? Руки не слушались. Ракурс не тот, не удавалось поймать правильное освещение, и вечно мешающие люди не способствовали быстрой концентрации. Брать себя в руки пришлось через силу. Чимин правда наслаждался видом, по его расслабленной улыбке можно понять, что нахождение здесь доставляло младшему удовольствие. А это уже стоило того, чтобы постараться сделать всё на высшем классе и порадовать мальчишку. - Секунду. Кажется, нашёл, - Юнги находит нужное положение, а дальше всё идёт, как по маслу. Голубой шёлковый шарф развевается на ветру, придавая лёгкость общей картине. Улыбка Чимина яркая, именно такую никогда не забудешь. Она будоражила. Юнги всем телом ощутил то сладкое чувство возбуждения, когда что-то получается идеально, без изъяна. Полтора часа пролетели за считанные минуты, и приятное опустошение наступало на пятки. С появлением первых красок заката было решено закончить фотосессию. Юнги с упоением убирал фотоаппарат в футляр пока немного уставший Чимин инстинктивно кутался в свою лёгкую кофту. - Могу я позвать тебя в кафе? – между прочим спрашивает Юнги, вышагивая с младшим по узкой пешеходной дорожке злополучного моста, - ты, наверное, голодный после универа. - Не могу, хён. Дорого, - говорит секундой позже, и по его щекам растекается едва заметный румянец. - Всё нормально, Чимин. Ты уделил мне по меньшей мере два часа. Угостить тебя – это меньшее, что я могу сделать. В кафе было многолюдно, но официант сопроводил их к отдалённым столикам с приглушённым освещением. Обстановка была слегка романтичной, и Чимин зарделся, когда Юнги выдвинул для него стул и помог сесть на своё место. Его поведение слегка, а может и совсем не слегка, волновало. - Красивая кофта, - заметил старший, перелистывая меню. Пак смутился, натянув на пальцы рукава, на которых от времени появились маленькие комочки шерсти. Юнги видел, что она не по его плечу, даже для современной моды слишком большая, но всё же подходила миниатюрному Чимину. - Она не моя, на самом деле. То есть… сейчас кофта принадлежит мне, - нехотя ответил мальчишка, растирая руками свои плечи, словно почувствовал холод. Юнги был готов поспорить, что в помещении не меньше двадцати градусов, - это кофта моего друга. - Да, эм… я понимаю. Как для Чимина, так и для Юнги это был неловкий разговор. Более чем неловкий. Конечно, сразу стало очевидно, что владельцем кофты был Ким Тэхён. Не стоило лишний раз напоминать Паку об утрате лучшего друга, но Юнги правда тяжело вести разговор с людьми, даже если сильно хочется. Тишина, сопровождение в компании любимого фотоаппарата, на который он копил два года, - вот что доставляло искренне счастье. Безусловно, он не сможет жить без шумного Хосока, глуповатого Намджуна и даже задиристого Чонгука, но большую часть своей жизни он был сам по себе, а привычки, во-первых, остаются привычками. - Могу я принять ваш заказ? – к ним подходит молодой официант и вежливо улыбается. Его появление разряжает сгустившееся напряжение. - Чимин-и? – Пак кивает и читает название первого попавшегося салата на странице меню, - только салат? - Завтра выступление, не хочу перегружать свой желудок. Юнги понимающе кивает и заказывает для себя пасту и два чизкейка, надеясь позже подсунуть Паку вторую порцию десерта - Хосок уговорил меня прийти на ваше выступление, - переводит тему, но по движениям, когда он водит по горлышку полупустого стакана с водой, можно заметить нервозность. - Правда? – Чимин, смущённый присутствием старшего и их скомканным разговором, слабо улыбается, - надеюсь, тебе понравится наше выступление. Юнги не знает, что ответить, и разговор опять упирается в стену. Как не кстати, вспоминается событие, произошедшее с их участием годом ранее. Юнги же уже говорил, что узнал о влюблённости Чимина. И на самом деле это было не лучшее событие в его жизни. В плане, вообще дерьмовое, и лучше бы его никогда не вспоминать. Суран наконец-то ответила взаимностью на его чувства, и Юнги был беспредельно счастлив. В голову напихали сахарную вату, надели розовые очки, - та-дам, он был готов к любой романтичной хрени, о которой его могла попросить Суран. Большая часть безусловно коробила его мозги, и иногда хотелось под землю провалиться, чтобы не ощущать на себе это сопливое дерьмо, ну а другая часть, в которую входят поцелуи и кое-что посерьёзнее их, ему особенно нравилась. Как бы цинично это не звучало, но вторая часть значительно преобладала над первой. Юнги никогда не был против поцелуев с Суран, особенно в состоянии алкогольного опьянения. Особенно. И на вечеринке, устроенной Хвасой (в тот день, стоит заметить, Намджун серьёзно облажался и изменил Джин-хёну), Юнги выпил достаточно, чтобы не понимать кто перед ним: милая Суран или красивое личико Пак Чимина. Чёрт, это и правда было ужасно. Нет, поцелуй с Чимином был потрясен, но он был с Чимином. Сладким, податливым, принимающим всю предложенную ласку Чимином. Юнги млел от удовольствия, но прошептанное с поцелуями «я, кажется, влюблён в тебя, хён» отрезвило его с первого мгновения. Да, ха-ха, блять. И в полупьяном состоянии пришлось объяснять, что произошедшее не должно было случиться. И вообще, Паку стоит забыть это. Увидеть слёзы, размазанную по щекам тушь, скомканное признание в любви. И ему до сих пор стыдно. А также стыдно, что, будучи в отношениях, он вспоминал как ему было хорошо, как в животе завязывался узел и как чужие мягкие губы выбивали из головы все мысли. Юнги неосознанно прикасается кончиками пальцев к своим губам, вспоминая эти ощущения так же ясно, как если бы поцелуй произошёл пару минут назад. Если абстрагироваться от поглощающего стыда за свой поступок, можно было увидеть, что между ними есть много общего: начиная от друзей, заканчивая любимым делом, которому они оба посвятили свою жизнь. Над этим, робея начать диалог, думал Юнги. Он знал, что должен сделать шаг первым, потому что Чимин, один раз приняв отказ от него, вряд ли сможет спокойно начать разговаривать на любую тему – по нему было видно, что их общение только сильнее смущает. Ну сделай ты уже что-то, Мин Юнги! Ты только пугаешь его. - Ты очень красивый, - выпаливает на автомате, и лицо вспыхивает, краснее любого помидора. Неготовый к комплименту, Чимин давится водой и кашляет, разрывая свои лёгкие. На серой кофте остаётся большое мокрое пятно. Ах, да чёрт возьми… Юнги, ей богу, хочется спрятаться под столом и делать вид, что его больше не существует, потому что ну кто так ва-банк идёт? Ну кто? Приходится через силу взять себя в руки и исправить своё шаткое положение, впихивая в руки мальчишки мягкие бумажные салфетки. - Прости, я не хотел напугать тебя. Я вообще не понимаю, зачем это сказал. - Нет-нет, хён, всё нормально, - Пак не смотрит на старшего, водя комком испортившихся салфеток по своей груди. Руки заметно трясутся, и Чимин надеется, что его довольную глупую улыбку Юнги не увидит. Старший грузно садится обратно на своё место и старается не думать, что их маленькое происшествие привлекло внимание посетителей с ближних к ним столиков. Юнги видел в своей жизни много дерьма. Да что уж греха таить, он и сам бывало совершал постыдные поступки, однако сегодня был верх стыда. Дальше, кажется, уже не перепрыгнешь. Опозорился перед парнем, который тебе нравится? Сделано. Из-за тебя он чуть не задохнулся? Круто, палец вверх! - Хён, правда, не волнуйся об этом так, - Чимин наклоняется вперёд и успокаивающе сжимает большую тёплую ладонь, влажную от волнения, - спасибо за комплимент. Внутри Юнги стонет от досады, но держит маску. Вряд ли прекрасное создание готово увидеть, как его хён всё сильнее опускается в яму с красивым лозунгом «Только для влюблённых. Не дуракам вход запрещён». - Ваш заказ, - секундой позже к ним подходит улыбающийся официант, видно просёкший в чём здесь дело. Пока на столе одна за другой появлялись тарелки с едой, у Юнги было время прийти в себя и пинками под жопу выкинуть из своей головы непонятно откуда взявшуюся сентиментальность, - могу ли я ещё чем-то помочь? - Латте, пожалуйста, и стакан вишнёвого сока, - официант кивает и поспешно удаляется. - Я люблю вишнёвый сок, - удивлённо бормочет Чимин, непроизвольно приоткрыв рот. Старший добродушно хмыкает и давит внутри себя желание прикоснуться к пухлым, липким от еле заметного блеска губам. - Знаю, Хоби часто покупает его тебе. И это чистая правда. Юнги не раз приходилось мотаться за пакетом вишнёвого сока, потому что его друг не успевал забегать в магазин, забирая Чонгука на тренировку. Для общего сведения, они встречаются уже полгода, и на первых порах Юнги конкретно так издевался над Хосоком, грозя отправить анонимное сообщение в полицию о совращении малолетнего Чонгука конкретным влюблённым дурачком. - Ты очень внимательный, - Чимин дарит тёплую улыбку, а внутри всё клокочет от осознания, что предмет его долгого обожания знает такой незначительный факт, как любимый напиток. Прошёл год с их знакомства, и на протяжении всего времени Чимин боролся со своими чувствами к холодному, никого не замечающему хёну. Каким же глупым мальчишкой он был. Жить с неразделённой любовью оказалось намного труднее того, что показывают в дорамах – Чимин помнил, как Тэхён обнимал со спины, крепко-крепко, словно хотел всю боль забрать себя. Тэ вообще делал всё, чтобы ему было лучше, только Пак не воспринимал это, как что-то важное, не ценил поддержку друга. А после смерти Тэхёна всё изменилось - он уже и забыл, что когда-то для него отказ Юнги был сродни концу света. Чимин каждой клеточкой своего тела, каждой частичкой свей души почувствовал настоящую боль. Такую, что ядом выжигает внутренности, стирает все эмоции и оставляет после себя огромные дыры, наполненные безграничной пустотой. Осталась у него любовь к одному конкретному хёну, вы спросите. Чтобы ответить на этот вопрос, надо тщательно разглядеть картинку. - Давно ты занимаешься танцами? - Юнги делает вторую попытку завести разговор и наконец-то у него получается отвлечь их обоих от ненужных мыслей. Чимин рассказывает, как в детстве мама записала его в танцевальный кружок, и после этого жизнь без танцев казалась ему бессмысленный. В свою очередь Юнги делится историей из восьмого класса, когда в его руки попадает старый бабушкин фотоаппарат, который открыл для него новый мир. Их общение растянулось на несколько часов. За это время они сменили так много разных тем для разговоров, перескакивая с одной на другую, смеясь или упиваясь рассказами друг друга. Юнги ощутил, как постепенно Чимин открывается для него, отбрасывая все предрассудки и сомнения на его счёт. Для каждого из них этот вечер был до безумия необходимым, особенно завершение дня прогулкой до общежития. Они соприкасались костяшками пальцев, идя по достаточно широкому тротуару, но не решались переплести их. Юнги хотел почувствовать теплоту чужих рук, ощутить, как тонет в его ладони маленький паковский кулачок. До безумия хотелось, но пока рано. Пока. - Может… может встретимся завтра? Стоя у подножья лестницы, Юнги от охватившего волнения дёргает в руке бегунок своей осенней куртки. Эти переживания ему уже знакомы, но ощущаются как в первый раз. - Мы увидимся на выступлении, не так ли? – юноша, с красными от холода щеками, порывисто выдохнул и поднялся на несколько ступенек выше. - Да, но после него. Сходим куда-нибудь? Может… в кино? Затаить дыхание, подавить внутри страх и перестать секунды считать, - Юнги трясётся, видя переменившегося в лице Пака, за считанные мгновения потерявшего всякую силу. Что? Что он такого сказал? - Увидимся завтра, хён, - поднимаясь по ступенькам, Чимин заставил себя улыбнуться и скрылся за железной дверью. Лёжа в кровати, прокручивая в мыслях весь день, Чимин сожмёт в руках красную футболку, со временем утратившую запах Тэхёна, и заглушит в ней свои слёзы. Это было последнее, что ему сказал он, произнесённое Юнги слово в слово. Возвращаться домой Юнги совсем не хотелось. На улице тёплые сумерки, вкусно пахнет от фудкортов, которые стоят вдоль улицы, вплоть до самого её конца. Дома же пусто, темно и грязно. Ему представлялось, что если он переступит порог квартиры, то вся магия уходящего дня улетучится. Как странно, ведь пару дней назад она казалась ему более чем уютной. Он мог спать до полудня, лениться и на все выходные отключать телефон.А сейчас хотелось бежать подальше от этого места. Юнги знал, что все эти изменения в его поведении только из-за Чимина. Пак Чимин. Куда он глядел год назад, что даже не удосужился нормально познакомиться с ним? Ведь ещё тогда он мог разглядеть сильную творческую личность, и, быть может,к этому времени их судьбы тесно переплелись. Как бы печально не было, но всё остаётся таким, как есть. С одной поправкой –на этот раз Юнги не упустит свой шанс. С этими мыслями он заходит в квартиру, морщась от затхлого запаха. Первым делом он раздвигает все шторы, позволив проникнуть уличному свету, и открывает окна. Дышать становится намного легче, Юнги ощущает прилив сил, которые он тратит, чтобы в кой-то веки убраться в квартире. Да, когда уже время близится ко сну, но ему это было необходимо: проснуться и взглянуть на свою жизнь с новой стороны, правильной стороны. Сон настигает в первом часу, измотанным и усталым, но до жути довольным. После уборки Юнги даже порывался поработать над результатами их с Чимином съёмки, но он клевал носом, сидя в уютном рабочем кресле, поэтому сделал решение оставить всё на утро. Даже компьютер забыл выключить, оставляя включенным экран. Папка была практически пуста. Только две фотографии ютились в верхнем левом углу. На первой стоял красивый юноша. Сперва вы можете подумать, что он закрывает лицо от сильного ветра,но потом увидите, что руки, сжатые в кулачки, остервенело стирают слёзы, льющиеся из ярких угасающих глаз. На второй фотографии нет никого. *** Утро следующего дня начинается не с предвкушения встречи с Чимином, а с температурой под тридцать восемь и заложенным носом. Вчерашняя съёмка на продуваемом месте была отличным толчком к чёртовой простуде, которая обломала всё, что только могла обломать. Пропустить выступление парней – ещё можно пережить, Юнги каждые три месяца таскается с Хосоком и Чонгуком на их соревнования. Но это первый раз, когда поддержать хочется одно единственного человека. И он, спасибо, чтоб тебя, плохой иммунитет, проебался в самом чёртовом начале. - Окей, не переживай об этом так, - из динамика телефона доносится жизнерадостный голос Чонгука, - попросим Намджуна нас пофотографировать. Юнги глухо стонет в подушку и морщится от боли в горле. - Вы рискуете остаться без фотоаппарата. - Он сказал, что постарается, - на заднем фоне слышатся громкие голоса, зовущие Чонгука, - нам пора ехать, хён. Кладу трубку. - Стой! Передай Чимину… - связь обрывается, и на время комната погружается в тишину. Только с небольшой двуспальной кровати доносится яростное сопение. Юнги перекатывается на правый бок, чтобы взять в руки телефон. Палец останавливается на контакте «Пак Чимин». Позвонить или написать? Пару секунд раздумий, и нетрудными махинациями набран короткий текст: «Не смогу прийти. Удачи на выступлении». «Как-то грубо», он думает и стирает сообщение. «Привет! Удачи на выступлении. Я заболел и не смогу прийти, но давай покушаем чего-нибудь вечером, если ты захочешь» Отправлено. Юнги пялится на практически пустую переписку и не понимает какого хрена он делает. Надо было звонить, а не отправлять смс и томиться в ожидании, когда тебя ответят. Чимин был в сети час назад, вряд ли стоит ждать от него быстрого ответа. Их конкурс вроде как должен скоро начаться, они вероятно заняты. Оповещение приходит, когда Юнги успевает вскипятить воду на чай. И, пускай стыдно это признавать, но он бежал в свою комнату со всех ног, скользя тёплыми шерстяными носками по линолеуму. «Ничего страшного, хён, выздоравливай. С ужином не получится, сегодня вечером уезжаю из Сеула по делам». И опять же, как бы не хотелось забить на это, но он ожидал увидеть совсем другой ответ. Юнги заведомо решил, что будет так, как он хотел, а сейчас разочарование и лёгкий стыд выбивают всю уверенность. «Тогда встретимся после того, как вернёшься?» - последняя надежда, и если будет отказ, то будьте уверенны, он как минимум несколько лет не будет даже пытаться заводить отношения, потому что без левого понятно – его отшивают. В этот раз ответ приходит быстрее. Юнги не успевает встать с кровати, как приходит новое уведомление из Катока. «Прости, я пока не знаю, когда вернусь» Приехали. Тащите репортёров, журналюг с федеральных каналов, пусть весь мир увидит, как впервые был отшит славный парень Мин Юнги. Это карма что ли? Он пять минут борется с желанием провалиться сквозь землю, и ещё пять, чтобы написать сносный ответ. Ему же как-то надо показать, что слова Чимина совсем не расстроили. Ха-ха, да они на кусочки его порубили. «Хорошо» - не подходит, будет очевидно, что Юнги расстроен. «Забей. Хорошего выступления» - громадное нет. «Хорошо провести день» - ну это совсем далеко от того, что надо. Выбор падает на самый нейтральный вариант. Он точно подойдёт. «Окей, тогда увидимся». Юнги жмёт на энтер и валится на кровать, откидывая прочь телефон. Ведь так всё нормально начиналось. Вроде бы. Если один проведённый вместе день вообще можно назвать началом. Но для Юнги да, ещё как можно, потому что то, что в груди – это не мимолётное увлечение или желание, как было с предыдущими партнёрами. Чимина хочется баловать, кормить вкусностями, смотреть, как мило надуваются его щёки. Фотографировать, пока не заполнится вся память, запечатлеть каждый сантиметр его тела – вот этого ему хочется. Спокойствие, которое источает младший, - Юнги всего на секунду почувствовал его и уже знал, что будет зависим. Но не так, как бывает с курением или наркотиками - такие слова даже близко нельзя ставить в одно предложение с таким светлым человеком. Такая зависимость знакома только по уши влюблённым дуракам. И Юнги в их числе. Усталость недомогание берут своё. Он с головой укутывается в одеяло, прячась от всего мира, хотя хочется сбежать и от своих мыслей. Сон, как самая желаемая пилюля. *** - Чимин? – горло сжимается в тисках сна, а мальчишка, стоявший на самой кромке обрыва, и вовсе не слышал его. Даже не дрогнул, когда, превозмогая боль, Юнги снова и снова кричал одно имя. Ветер бил в лицо, срывая на побелевшем фарфоровом лице кристальные слёзы. Сгустившиеся в небе чёрные тучи предупреждающе рокотали над светлой детской головкой. А Юнги карабкался по крутому склону, цепляясь за пожухшую траву. - Тебе надо поторопиться, - чужие руки уверенно тянут вверх, но обвалившаяся тяжесть непосильным грузом сковывает всё тело. - Я не могу идти, - хрипит, утопая в болоте беспомощности. Усталость сковывает тело и туман застилает глаза, не давая увидеть кто ему помогает. - Осталось совсем немного, - незнакомец наклоняется, и в нём Юнги узнает того самого мальчишку. Ким Тэхён с грустной квадратной улыбкой, босыми ногами и светом жизни в глазах. - Ты должен встать, - трясёт за плечи, а Юнги протыкают тысячи маленьких иголок, и он плачет от боли, обессиленно качая головой. - Пожалуйста. Я не могу. Молния рассекает небо, и Тэхён смотрит в ту сторону, где должен стоять Чимин. Гримаса отчаяния отразилась на его лице. - Он упадёт, понимаешь, он упадёт, если ты не поможешь! – громкий крик разрывает уши, сил хватает только на то, чтобы поднять глаза и увидеть его Чимина, повернувшегося спиной к обрыву. Из больших карих глаз больше не текут слезы, теперь они стеклянные, как у куклы, в них пропала последняя искра. - Чимин! – Юнги кричит, разрывая лёгкие, и делает последний рывок. Первый шаг пронизывает болью всё тело, но он идёт, стиснув зубы. - Давай же! Осталось от силы три шага, уже можно уловить раздражающий нос запах цветов. Протянуть руку, схватиться за футболку и дёрнуть на себя, больше не отпуская, но подушечки пальцев успевают только скользнуть по груди, когда Чимин делает шаг назад и срывается с обрыва. *** Из сна Юнги выныривает в холодном поту. Страх пережитого мурашками пробегается по рукам, и каждый вздох отдаётся болью в груди. Перед ним тень Чимина. Моргнёшь – тот снова падает. Зажмуришься, желая прогнать остатки дурного сна, но опять видишь его глаза. - Это всего лишь сон, - убеждает себя, однако абсолютно никакого эффекта это не производит. Такая же бессмысленная фраза, но успокаивает сам факт, что он может хоть что-то сказать, разрушить мертвую тишину, которая пугает не меньше кошмара. Юнги долго думает о последней неделе, как о калейдоскопе самых странных в его жизни событиях. Сначала мистическим образом появившиеся фотографии, оставленные в рюкзаке с того первого дня. Потом несколько дней мучений, за которые история его поисковика заполнилась глупыми запросами про сверхъестественные силы. Встреча с Чимином и из ниоткуда взявшиеся чувства к нему. А теперь ещё кошмар да уязвлённое отказом достоинство. Что ни день, то эмоциональные качели какие-то – из крайности бросаешься в другую крайность. За свою сознательную жизнь Юнги не испытывал столько всего в небольшой промежуток времени, - может из-за этого так паршиво. По крайней мере хорошее оправдание скребущим по сердцу предчувствием чего-то более страшного, чем реалистичный сон. Наваждение спадает ближе к вечеру. Всё это время Юнги валяется на кровати и рассуждает обо всём, а если конкретнее, то о Чимине. И, знаете, мысли о нём просто взрывают мозг. Поэтому недолго думая, было принято решение отвлечься тем, что может успокоить его уязвлённое состояние. Фотографии. Они сделали Юнги таким, какой он есть. Они легко вошли в повседневную жизнь, прочно укоренились и дополнили недостающую деталь. Если бы не старенькая мыльница его бабушки, случайно попавшаяся в его руки много лет назад, то кем бы он был? Ради чего бы он жил? Пока на плите снова греется чайник, в групповой чат приходит сообщение от Намджуна с прикреплёнными вложениями. Победили. Юнги улыбается, сохраняет размытые фотографии счастливой команды и двигает обратно в комнату с большой чашкой горячего чая в руках. Юнги садится в своё излюбленное рабочее кресло, обжигая раздражённое горло кипятком, - боль физическая заглушает ту, что в самом сердце.Пока перезагружается компьютер, звонит Хосок и в свойственной ему манере кричит в трубку. - Первое место, хён! - Поздравляю, - на фоне слышится тяжёлая клубная музыка и много голосов, - я думал, вам надерут зад. - Йа! Неодобрительный вопль Хосока до жути смешит, из-за чего Юнги давится собственным смехом и заходится сильным кашлем. На глазах выступают слёзы. - Мы в клуб приехали. Глупо надеяться, что ты присоединишься? - задаёт вопрос. - Не думаю, что в ближайшие дни мне станет легче, - сипит в трубку и, удерживая её плечом, вводит пароль на компьютере. - Ладно, ты хоть заболел. Чимин просто кинул нас после выступления. Грудь опять разрывает от кашля. - Да что ж такое, - делает глоток чая и басит хриплым голосом, - он сказал, что уезжает из Сеула на неопределённое время. Щёлкает по мышке и открывает пустой файл, на котором должны быть фотографии вчерашней съёмки. Непонятная тревога медленно проникает в его голову. - Неопределённое время? Он так и сказал? Чимин, конечно,постоянно ездит в Тэгу, чтобы попроведовать могилу Тэхёна, но больше, чем на день он там не задерживается. Юнги хмурится, услышав слова Хосока про Чимина. Почему он сказал, что собирается покинуть Сеул, но его сокомандники ничего об этом не знают? Ответ на вопрос Юнги получает моментально. Телефон падает на пол, но до него нет никакого дела. То, что он видит перед собой, лишает дара речи, даёт возможность страху завладеть всем телом. - Хён? Что-то случилось? Эй, я не слышу тебя! По спине пробегается табун мурашек, а руки мелко потрясывают. Вместо фотографии его друзей, сделанной прошлым летом, на рабочем столе то самое место из кошмара - кромка высокого обрыва и чёрные грозовые тучи. По середине экрана папка. Переступая собственный страх, Юнги кликает на неё. - Господи, - соскакивает с кресла и валится на пол, зацепившись за кромку ковра. В глазах неподдельный ужас, а в горле ком, не дающий ему ни закричать, ни сделать глоток воздуха. - Хён! Ты в порядке? Я слышал какой-то стук, - из динамика лежавшего рядом телефона доносится напуганные голос Хосока, но его слова проносятся мимо Юнги, что не может отвести взгляд от без чьего-либо участия листающихся фотографий. Те, что он уже видел, из библиотеки, из репетиционного зала, до которых он не добрался, и сделанные вчера на Мапо фотографии. Он видел Чимина, разрывающегося в горе мальчишку, видел его боль и пропускал её через себя. Один. Юное, практически детское лицо в объективе камеры. Эмоции такие искренние, без пошлых красок, появляющихся с возрастом. Но блеск в глазах кричит: «я не могу». Пожалуйста… Два. Рука тянется вперёд, пытается ухватиться за что-то, но пустота обтекает его пальцы. Он ещё не готов упасть, он ещё цепляется за то, чего нет, ведь в сердце таится надежда на спасение. …кто-нибудь… Три. Глаза закрываются, клонит в сон. Нет никого вокруг, нет никого, кто бы помог удержаться. Подгибаются колени. Чувствуется лёгкость в теле, но падаешь. Четыре.Впереди – могучая стихия. Ты был здесь много раз, ты видел уходящий день и прощальные краски заката – они навсегда в твоей памяти, ведь каждый раз ты думал, что они будут последними. …спасите его… Пять.Влажный ветер бьёт в лицо. Вдыхаешь его, заполняешь зияющую пустотой грудь. Теперь не страшно, больше нечего бояться. По щекам текут слёзы.Сердцебиение ускоряется, замедляется и практически затухает. Внутри ничего, словно с корнем вырвали всё живое. Юнги на автопилоте встаёт с пола и хватается за спинку дивана – комната кренится на бок и снова возвращается на место. Он не чувствует контроль над своим телом –привычным движением берёт в руки футляр с фотоаппаратом и выбегает из квартиры. Не успеет, внутри страх, что не успеет, поэтому бежит к мосту, слепо веря, что Чимин может быть там. Ветер раздражает глаза, и из-за слёз сложно разобрать дорогу, но ноги сами ведут его. На нём домашняя лёгкая кофта, на ногах наспех вытянутые из обувницы сланцы, а образ сумасшедшего дополняет болезненная бледность. Хорошо, что прохожим до Юнги нет никакого дела. Скорее наоборот. Ни одна из улиц не кажется ему и близко знакомой, но то, что прочно засело внутри – предчувствие конца – гонит вперёд. Беги, беги! Давай же, чёрт тебя дери! Беги! Отрезвление приходит, когда красных от слёз и бега щёк касается влажный порыв ветра. Он здесь, на Мапо. Кроме него и проезжающих за ограждением машин больше никого нет. Только страх. Юнги пробегает весь мост, моля увидеть розовую макушку, но никого не встречает. Юнги обхватывает голову, сжимает в кулаке волосы, потому что внутри всё жжёт. Жжёт так, что хочется вырваться из оков собственного тела, и сердце ноет – ничего ещё не закончено. - Что мне делать? – кричит, запрокидывая голову вверх. Чёрные тучи, как в том сне. Вот-вот прозвучит последний аккорд, - помоги мне! Сквозь затянутое темнотой небо проглядывает маленький лучик света, и резко все звуки заглушаются шагами. Каждый из них отзывается ударом его сердца. Раз, два, три… - Хён? Он ярче Солнца, теплее его в тысячу раз. Его лучик, маленький, пропадающий за грозовыми тучами свет. Глаза грустные и усталые. На нём большая не по плечу кофта, которая не спасает от ветра. Нет ни портфеля за спиной, ни телефона в руках. Всё говорит о том, что он шёл сюда с одной единственной целью. Уголки губ ползут вверх, как и истеричный смех, который Юнги не может удержать. - Всё в порядке? – маленькая тёплая ладошка касается его плеча, и Юнги дрожит, потому что смех исчезает, а на его место приходят горячие слёзы. Чимин стоит перед ним. Живой. Обеспокоенный его, Юнги, состоянием, но только не своим, и от этого больнее. Маленький лучик, отдающий своё последнее тепло. - Нет, - мотает головой. Он мог не успеть, прибежать поздно или не наткнуться на те фотографии. Ещё тогда, в самый первый раз. И тогда бы всему пришёл конец. Юнги тянется к заднему карману своего футляра и достаёт небольшие полароидные фотографии. Они обжигают руки, как раскалённый метал. - Что это, хён? – пара карих глаз пытливо смотрит, как в кулаке мнутся листы цветного картона, - хён! Чимин дёргается и успевает поймать несколько скользящих по мостовой дорожке картонок, выпущенных из рук.Подгоняемые ветром, остальные фотографии переваливаются за ограду и несутся вниз. Пак разглаживает те, что он успел спасти, и цепляется взглядом за картинки.Юнги видит, как впервые кто-то кроме него смотрит на эти фотографии. Четыре, пять… Шесть.Уходящие краски заката – последний миг твоей жизни. Они ласкают лицо, дают желанное успокоение. Больше нет ничего: ни страха, ни боли, ни жизни. - Я…, - Чимин хватается рукой за перила и спиной съезжает по металлическим прутьям, - Тэхён, я… Не хотел этого… - Всё будет хорошо,–Юнги садится рядом и прижимает к своей груди подрагивающее хрупкое тело. Всё будет хорошо, потому что он успел ***