Ты сама во всем виновата.

«Ты сама во всем виновата»…

      Слова отдавали набатом в ушах, заставляя больше уходить в себя и задыхаться от смешанных чувств, от ненависти ко всему, сделанному ей, к своему собственному никчемному существованию. Может быть, ей просто не суждено было появиться на этом свете? Сколько раз она слышала эти слова от окружающих, сколько еще раз ей нужно будет услышать их, чтобы наконец осознать их смысл?       Ванда не может вдохнуть полной грудью. Клокочущее дыхание переходит в кашель, пока теплая жидкость проступает на ткань куртки, заставляя окраситься ее в кроваво-красный.       Кровь бежит по венам, бурые густые капли катятся по тонким пальцам с суставами-узелками, падают на белый январский снег, пачкая его, окропляя грязно-красным, горячим и неприятным, вязким и заставляющим застыть в отчаянии. Сознание кричало о том, что все кончено, пора сдаться, но сердце не желало смириться с такой простой, но в то же время нелегкой истиной.       Она делает шаг вперед, вытягивая руку, чтобы среагировать, но сил не остается. Максимофф не чувствует струящейся по венам магии, ее место занял леденящий конечности холод, как и медленно утекающая из тела жизнь.       Один робкий шаг, и девушка падает на колени, утопая в снегу. В глазах плывут цветные всполохи, которые Ведьма не может собрать в целую картинку. Рука прижата к ране, она чувствует под пальцами горячую кровь, но остановить ее она не в силах.       Ладонь утопает в ледяном снегу, и она пытается ползти вперед. Всю жизнь она проходила через тернии, с каждым разом теряя частичку себя. Ванда не была уверена, осталось ли что-то от ее прежней сейчас. Да и кого это волнует? Кого это когда-либо волновало?       Алая Ведьма… Ведьма. Всю жизнь в ней видели опасность, неведомую силу, от которой нужно держаться подальше. Никто и никогда не пытался понять ее. Никого не было рядом, когда она нуждалась в этом. Все это время она была одна. Такова участь носителя магии Хаоса.       Обессиленное падение, покалывание во всем теле, слабая и едва различимая дрожь. Максимофф переворачивается на спину, чувствуя, как на лицо мерно падает снег. Небо такое безмятежное и, кажется, белое. — Ты сама во всем виновата… — шепчут хрипло и едва различимо губы, а ресницы вздрагивают в последний раз.