Гроздь винограда

Эдвард проснулся несколько минут назад, но не спешил открывать глаза. Сначала пытался вспомнить события минувшего вечера, а когда ужасная реальность ударила по сознанию, точно кувалда по голове, постарался справиться с подступившим комом в горле. Холод внутри напомнил о пустоте, что ощущалась на физическом уровне. Будто тело не состояло из костей и органов, а являло собой всего лишь оболочку. Вакуум. Вспоминания о матери изводили. Заставляли вовсе не открывать глаза, а лежать настолько тихо, насколько это возможно. Чтобы никто не тревожил час, два, день, неделю, месяцы, многие годы. Просто лежать с закрытыми глазами и просчитывать ту минуту, когда начал терять мать. Но потом Эдвард вспомнил о Голден. Воспоминания о разговоре, о близости её тела, о том, как нежно тонкие пальцы перебирали локоны волос на его голове, — эти воспоминания воодушевляли. Он же не ушёл к себе в комнату, верно? Сделал глубокий вдох и наполнил лёгкие запахом девушки: сладкий запах — заслуга хорошего парфюма или шёлковая кожа девушки пропитана медовой сладостью? К слову, её кожа на вкус столь же головокружительная, как и аромат золотых волос. Эдвард открыл глаза и проморгал сухость, вызванную слабостью вчерашних событий. Солёная влажность засохла на ресницах, оттого было неприятно избавляться от остатков сна. Протёр лицо ладонями и принял сидячее положение, отмечая пустующую часть кровати. Они заснули вместе? Последнее, что помнил — это усыпляющее поглаживание Алисы, шатёр её волос, что спасал от света уличных фонарей, и облачённые в домашние штаны бёдра, заменившие подушку. Оглядел комнату и замер, когда послышался скрип открывающейся двери. Девушка вышла из ванной комнаты, одетая в тёплый свитер и джинсы, и мяла в пальцах носки с забавными аппликациями. Эдвард нахмурился и, вместо заготовленного приветствия, выпалил: — Ты куда-то уходишь? — Через час отправляюсь на вокзал, — ответила Алиса и, поколебавшись, присела на край кровати. — Рождественские каникулы, забыл? О-о-о, чёртовы праздники! Семейные, чёртовые праздники. Кивнул и залюбовался вихрем золотых кудрей, что переливались в свете лучей утреннего солнца. Девушка забрала локоны за уши и надела носки, стараясь максимально держать дистанцию между собой и Эдвардом. Последний же старался не придавать значения этому наблюдению. Потому что как бы девушка не пыталась, он всё равно преодолеет разделяющее их расстояние. Прямо сейчас. Протянул руку и «надел» на пальцы золотые кольца, отчего Алиса на мгновение замерла, а после напряглась, точно струна гитары. — Я могу поехать с тобой, — проговорил Эдвард и придвинулся ближе, тем самым имея возможность уткнуться носом в висок девушки. — Могу? — Эдвард… — Я хочу быть с тобой, — погладил хрупкие, окаменелые плечики и коснулся губами девичьей щеки. Однако не успел продвинуться по скулам к подбородку и манящей полоске губ — девушка отстранилась и развернулась к нему всем корпусом, чтобы иметь возможность заглянуть в глаза. Наверное, впервые за всю историю их знакомства Эдвард смутился прямого взгляда. Немного сконфуженно приподнял брови, но заставил себя не отводить глаза в сторону. — Эдвард, я всю ночь не спала и думала над…планом. — Провальный план. — Хорошо, я думала над провальным планом и решила, что… Правда ничего не изменила. Принс непонимающе нахмурился, побуждая Алису собраться с мыслями и вспомнить речь, которую репетировала всё утро: — Да, я стала чувствовать себя менее униженной, и предательство с твоей стороны уже и не кажется таким ужасным. Может, я просто нашла отговорки, чтобы в очередной раз простить тебя. Но я, правда, прощаю тебя. Злюсь, что ты сразу мне всё не рассказал, и прощаю. Эдвард всё-таки не выдержал зрительного контакта. Перевёл взгляд на карту мира и бесцельно оглядел масштабы Антарктиды. — Я солгал, сказав, что просто развлекался с тобой. Это не так. Девушка кивнула. — И я солгал, сказав, что ты не та девушка, которая мне нужна, — стоило посмотреть на Алису, но почему-то именно сейчас окунуться в небосвод её глаз оказалось сложно. — Только ты. С третьего класса. Негромкий смех вызвал улыбку, и парень украдкой глянул на ямочки, что украсили лицо Алисы. — В третьем класса ты с ума сходил по человеку-пауку. — По человеку-пауку и по тебе. — Сделаю вид, будто поверила, — притворно закатила глаза, как если бы не смутилась от услышанного признания. — Я влюбилась в тебя в тринадцать лет. Эдвард на мгновение ощутил то чувство эйфории, что впервые нагрянуло на него при упоминании о «влюблённости», однако быстро приятное ощущение затмилось искренним возмущением: — Только в тринадцать? Смех девушки он ожидал услышать после оправданий, которых так и не последовало. — Алиса, ты — тормоз, — призадумался. — Или я был не очень? — В качестве утешения — в тринадцать лет я вовсе не думала о парнях. Ты первый, кто мне понравился. Эдвард поражённо покачал головой, когда же девушка не без доли стеснения добавила: — Ты единственный, кто не обращал внимания на мои недостатки. — Недостатки? — неверующе переспросил, рассматривая девушку удивлённым взглядом. Разве у золота есть недостатки? Алиса пальцами указала на своё лицо и скривилась: — Подростковое акне. Все считали своим долгом ткнуть меня носом в проблему, будто я слепая или не смотрела в зеркало. Парень открыл рот, но не от намерений заговорить, а потому что вспомнил эпизод из детства. Он действительно не обращал внимания на акне подруги: есть оно и фиг с ним. Единственный раз, когда заговорил о болезни — это после вечеринки в доме её недо-подруг: Пэнс и Софи. Мальчишки допоздна задержались в компании девочек, а после предложения Софи «веселиться всю ночь», вовсе не видели смысла покидать пустой от родителей дом. В тот день Эдвард впервые обратил внимание на «недостатки», которые были перекрыты побелкой, явно контрастирующей с цветом кожи подруги. Какого же было его удивление, когда Алиса отправилась спать с дрянью неизвестного происхождения на лице. Тогда он запихнул её в ванную комнату и попросил не уподобляться пристрастиям Софи, которая умудрялась наносить побелку на губы. Алиса заплакала, отказываясь смывать «макияж», а Эдвард… Крепко-крепко обнимал подругу и думал лишь о том, как идеально она смотрелась в его объятьях. — Я заставлял тебя смыть макияж, а ты плакала, — усмехнулся парень, вынырнув из воспоминаний многолетней давности. — Мне казалось, если я смою макияж, то ты увидишь мои недостатки и разочаруешься. Но ты этого не сделал. Эдвард поправил золотые волосы на хрупком плечике и, позволив себе секундную неуверенность, потянулся к девушке с нескрываемым намерением поцеловать. Однако был встречен повторным отказом. Ещё дюйм и Алиса свалиться с кровати, настолько далеко отодвинулась, лишь бы сохранить границы личного пространства. Эдвард забеспокоился. — Как я уже сказала, правда ничего не меняет, — отбросила водопад золота за спину и громко вздохнула. — Я не хочу становиться частью ваших с Рози интриг. — Нет никаких интриг, — поспешил заверить парень, и встретил упорное сопротивление: — Всё равно не хочу! Предательская дрожь прошла по телу, а внутренний холод, что мучал на протяжении прошлого дня, вдруг усилился при мысли… — Не хочешь быть со мной? — Быть с тобой, значит, сделать огромный шаг назад! Значит, вновь быть на вулкане и молиться, чтобы в твоей голове не созрел очередной план мщения. — Этого больше не повторится, Алиса, — старался не думать, насколько жалко звучал голос, потому что единственное, о чём способен был размышлять — это о способах убедить девушку. Она же позволила увидеть на своих золотых ресницах слёзы. — Я хочу счастливо провести Рождество в родном доме, вернуться в Кембридж и уйти с головой в стажировку, закрепиться на ней и, получив диплом, забыть обо…всём. — …обо мне, — глухо поправил Эдвард и невесело усмехнулся. — Ты хочешь забыть обо мне. — Я хочу начать всё сначала. «Но без меня», — мысленно дополнил парень и вновь не сдержал ухмылки. Наверное, это правильно. Правильно для Голден. Эдвард потёр ладонями лицо и неверующе уставился на кожу рук, покрывшуюся мурашками. Так необычно и дико испытывать подобную реакцию от слов девушки, которую три года назад пообещал возненавидеть. Перевёл взгляд на тихо пускающую слёзы Голден и отчего-то улыбнулся. Он мог бы постараться переубедить её. Да, ему нужно немного времени, и она будет снова с ним. Возможно, прогулка по чёртову Оленьему парку умилит, а после он прочитает свои стихи, купит несколько коробок винограда и скажет, что любит. Точно! Если он сейчас скажет, как сильно её любит, она позволит поцелую случиться. Алиса вновь будет в его объятьях. Эдвард почувствует себя лучше. Протянул руку и большим пальцем вытер мокрый след на щеке девушки: — Если так тебе будет лучше, то я не стану донимать своей компанией. Смотрел в голубые глаза и видел собственное отражение. До чего же омерзительное зрелище он представлял миру! Девушка кивнула, отчего капли слёз сорвались с ресниц, и поспешила подняться на ноги. Вытерла лицо рукавом свитера, а влажные ладони о плотную ткань джинсов. Эдвард неосознанно повторил за Голден кивок головой и ощутил, как в эту самую секунду внутри что-то оборвалось. Вдруг стало невыносимо, нестерпимо больно смотреть на девушку, которая больше никогда не позволит к себе прикоснуться. Как бы ему не хотелось, как бы он не мучался, как бы не страдал, он не сможет поцеловать её. Быть рядом. Она не захочет. Чёрт подери, ведь так будет лучше для неё! — Ты начнёшь всё сначала с Роберто? Алиса, если и удивилась, то голос её не выдал, а Эдвард не смотрел, потому не увидел увеличенные глаза. — Нет. Он просто…хороший знакомый. — И Кларк? — Дилан — хороший друг. Эдвард улыбнулся. Секундное облегчение, а после реальность нахлынула, точно разрушительный шторм, и любой намёк на радость померк. Пусть не Роберто, и не Кларк, но обязательно появится кто-то другой. Эдвард об этом уже не узнает. Наверное, это хорошо и намного легче, нежели он будет видеть влюблённую Голден и знать, что влюблена не в него. Помог девушке достать из-под кровати чемодан и вызвался проводить до вокзала, но получил категорический отказ. Если раньше подобная категоричность вызвала бы раздражение, то сейчас… Он же не мог злиться на Голден, которая оборвала все связывающие их нити? Не мог. Потому Эдвард никак не отреагировал на отказ, лишь с непроницаемым лицом наблюдал, как Алиса вызвала кэб. Он хотел её обнять. Хотя бы на прощание. Однако не видел в голубых глазах подобного желания, напротив, насторожённость залегла на глубине глаз. Будто девушка боялась, что в любой момент он кинется на неё, привяжет к батарее и не выпустит из комнаты. Лучше для неё будет другой вариант: Эдвард желает счастливого Рождества и уходит без более лишних слов. Да, так будет лучше для Голден. Потому он так и поступил.

***

Эдвард вихрем нёсся вниз по лестнице, позабыв о морозе на улице, но даже холодный поток ветра, что окутал всё тело через тонкую кофту, не вынудил вернуться за верхней одеждой. Не сейчас, когда Рози дала о себе знать аудиосообщением. Нервный, надрывный от рыданий голос молил, как можно скорее выйти на улицу. И вот Эдвард со всех ног бежал по внутреннему двору здания общежития прямиком к белому автомобилю, что преградил дорогу желающим заехать на парковку. Резко дёрнул ручку дверцы и забрался в салон, едва ли не задохнувшись от специфического запаха. Чёртовы эфирные масла. Однако дышать было тяжело и по причине холодного воздуха, и марафона с пятого этажа. — Роуз, — тяжело дыша, прохрипел парень и приобнял парфюманку за плечи. — Роуз, тише… Она плакала, уткнувшись лбом в центр руля, и слёзы катились по щекам с новой силой, стоило Эдварду открыть рот. — Всё ужасно, — прошептала девушка и, не зная себя от отчаяния, надавила на педаль газа. Автомобиль резко дёрнулся с места, и парень перехватил руль прежде, чем махину занесло бы в столб. — Остановись! — Ты не понимаешь, — качала головой Роуз и отмахнулась от его помощи, выруливая в сторону проезжей части. — Отец в ярости! Как он кричал… Ты не слышал! — Я говорил, чтобы ты во всём винила меня. Рози всхлипнула: — Сказала, что очень сильно люблю тебя и поэтому решила помочь, — позабыла о необходимости управлять автомобилем и закрыла лицо руками, вынуждая парня вновь схватиться за руль. — Отец назвал меня идиоткой! — Что ещё сказал? Девушка вернула ладони на руль и попыталась сконцентрироваться на дороге, однако мыслями была далека от правил дорожного движения. Слёзы перекрывали обзор на проезжую часть, потому Эдвард внимательно следил за каждым её движением. — Он говорил много нехороших вещей о тебе. — Поподробнее, Роуз! — Что ты хочешь услышать? — вскричала девушка и шибанула ладонью о центр руля, отчего автомобиль дёрнулся в сторону встречной полосы. Эдвард в нескрываемом раздражении исправил ситуацию и процедил: — Останови машину! Тебе надо успокоиться! — А тебе надо услышать меня! — не унималась девушка. — Отец впервые в жизни повысил голос, впервые оскорбил! Мне страшно за его моральное состояние! Принсу же было страшно за состояние Роуз, которая явно не контролировала ни свою речь, ни свои действия. — Мне страшно за тебя, потому что отец хочет растерзать тебя в клочья! Эдвард не сомневался в этом желании, но с трудом представлял его осуществление. Со стажировкой он уже распрощался, с будущей работой тоже, про свадьбу успел забыть, а про мать… старался не думать. Она сделала выбор, как когда-то сделал его Эдвард. Теперь же приходилось пожинать плоды. — Что нам делать, Эдвард? — истерила девушка, безумными глазами разглядывая друга. — Твой план провалился! — Для начала мы припаркуемся и успокоимся. Роуз не слушала: — Я так боялась, что правда всплывёт на поверхность. Так боялась! Принс резко дёрнул руль в свою сторону, когда автомобиль занесло на встречную полосу. В очередной раз! — Чёрт подери, не выезжай на встречку! — Прости, — заскулила девушка и, наконец, сбавила скорость, — Я напугана и растеряна. — Тебе не о чем волноваться. Мистер Свон остынет и более не будет повышать на тебя голоса, — как бы не старался, скрыть усмешки не удалось. Однако Роуз была максимально подавлена, потому не обратила внимания на промелькнувшую язвительность. Не отрывала глаза от дороги и каждую секунду всхлипывала, старательно подавляя истеричные стоны. — Как же ты, Эдвард? — Со мной всё будет хорошо. В чём он очень и очень сомневался. Но знать об этом подавленной Рози не стоило, наверное, именно поэтому растянул губы в подобие улыбки и погладил хрупкое плечо. — Всё хорошо, — повторил и заслужил ответную улыбку. Такую скованную, доверчиваю и такую…последнюю. Сам не понял, что произошло: только разглядывал лицо девушки, как уже перед глазами мелькали крыша, приборная панель, лобовое стекло. Успел прикрыть голову рукой, прежде чем сильный удар извне впечатал спину в дверцу автомобиля, а голова, прикрытая ладонями, проломила окно. Эдвард не почувствовал боли. Только непонимание и шок. Хотел открыть глаза, но почему-то тело отказывалось подчиняться. Почему? Ничего же не болело. Шум в ушах заменил пространство вокруг и несколько минут ничего не воспринимал, кроме шума бешено циркулирующей крови. Вдруг отчётливо начал ощущать каждую венку, что вздулась от напряжения, каждый чёртов сосуд, что норовил взорваться, каждую клетку в теле. Боль медленно приближалась. Сначала затронула пальцы ног, пробралась выше, выдавливая колени наизнанку, ещё выше, скручивая тазобедренные суставы и ещё, пока не сковала все нервные окончания. Особенно больно в области головы. Хотел прижаться ко лбу рукой и не сразу сообразил, что именно ладонь слиплась с кровоточившей макушкой. Вторая рука… Вторая рука застряла между сиденьями. Как такое возможно? Невыносимая боль. Сквозь шум начали прорываться посторонние звуки. Стоны. Кажется, его стоны. И писк. Противный писк приборной панели настойчиво сообщал о поломке автомобиля. Но и без этого отвратного звука Эдвард сообразил, что случилось что-то ужасное. Оставалось надеяться, что ужасное есть поправимое. Иначе боль не унять. С трудом открыл глаза, и тут же ощутил нестерпимое жжение. Кровь застелила обзор на лобовое стекло, что выглядело, как миллион льдинок, одного прикосновения к которому достаточно, чтобы хлипкая конструкция рассыпалась к чёрту.  Хриплый стон вырвался из горла, когда оторвал ладонь от разбитой головы. Тут же осязаемый воздух «ударил» по открытой ране и стало в разы нестерпимее. Вытер глаза запястьем и попытался спасти вторую руку из захвата кресла, как услышал тихий стон. Не свой стон. Запоздало вспомнил о том, что в машине был не один. Чёрт! Чёрт! Чёрт! — Роуз, — в ужасе прохрипел и уставился на девушку, что неестественно лежала между поломанным креслом и дверцей, выгнутой внутрь салона. Густой дым заполнил пространство и с каждой секундой становился отчётливее, отчего слезились глаза. — Эдвард… — Сейчас, — проговорил и, до боли сжав челюсть, вырвал руку «из захвата». — Я помогу тебе, сейчас. — Я не чувствую тела… — Сейчас, — отчаянно повторил и не сдержался от мучительного хрипа, когда повреждённое колено стрельнуло дикой болью в область поясницы. — Потерпи, Роуз. Уставился на девушку и искренне не знал, как поступить. Она лежала в такой…странной позе, что любое прикосновение к ней казалось небезопасным. Тем не менее, выбираться из автомобиля, погрязшего в дыму, было необходимо. И только хотел дотронуться до подруги, чтобы помочь принять естественную позу, как столкнулся с онемением. Пальцы скрутились, точно кто-то жестокий и невидимый практиковал на них морские узлы, и стало невыносимо держать руки на весу. Эдвард пытался. Видел, как из уголка губ подруги струилась активная струйка крови, и, превозмогая чёртову физиологию, повернул её голову в сторону. Кровь хлынула изо рта девушки, что до помутнения перед глазами испугало Эдварда. Он что-то сделал не так. Чёрт возьми, что-то не так? — Я не послушалась тебя, — едва слышимо проговорила Рози. — Выехала на встречку. Какая теперь разница? Ничего исправить невозможно. Невозможно промотать время назад и остановить автомобиль у обочины. Невозможно промотать время назад и не затевать глупый план, не питаться лживыми иллюзиями и не обижать тех, кто действительно дорог. Сейчас же в остатке оставалась боль. Только боль. Внутри, снаружи, — боль поглотила целиком, точно страшное чудовище из детских страшилок. Смотрел на бледную парфюманку и не знал, что ответить. Хотелось просто вернуться назад. Возможно, в тот день, как впервые увидел её в коридоре общежития: с большой коробкой в руках, из которой вываливались свечки. Он бы ни за что не усмехнулся ей в след, напротив, помог дотащить коробку до комнаты. Он был рад такой подруге, как Роуз, и вовсе не хотел её терять. Но сейчас он чувствовал не только потерю подруги, но и самого себя. И последнее пугало меньше всего. Вот бы вернуться назад. Он бы вступил в музыкальный кружок Генри, и не стал бы подшучивать, называя группу «кружком». Он бы выступал с ним в пабах, записывал песни и писал ещё больше текстов о любви. О любви, а не о потери, расставании и о том, как невыносимо хотеть что-то очень сильно, не имея возможности владеть желаемым. Он бы писал о Голден в ином контексте. Вернуть время назад и быть с Голден. Вернуться в тот день, когда отец посоветовал запастись виноградом и, не боясь, признаться подруге в чувствах. Да, так бы он поступил. И всё было бы иначе. Как минимум, сейчас бы он не наблюдал, как Рози бледнела на глазах и в какую-то секунду перестала моргать. — Роуз, — тихо позвал и громко сглотнул, претерпевая металлический привкус. Страх. Ужас. Отчаяние. Неожиданно оказался за пределами салона. Пелена дыма не сушила глаза, а лёгкие наполнились чистым воздухом. Ощущал боль в теле, но уже терпел спазмы в лежачем положении, терпел лучи дневного солнца на открытых ранах и терпел гул голосов, которых становилось всё больше и больше. Однако перед глазами застыло лицо Рози. Навечно застыло бледной маской с широкими, кариями, немигающими глазами. — Девушка, — попытался принять сидячее положение на каталке, но крепкие руки медицинского работника не позволили двинуться хоть на дюйм. — Надо помочь. Вы помогли? Зрение подводило. Иначе не объяснить, почему Эдвард видел только бледное лицо и немигающий взгляд. Как же чёртово небо над головой? Лица медицинских работников, что успели надеть на него кислородную маску? Эдвард задышал полной грудью и громко закашлял, превозмогая боль от незаживших побоев амбалов Райдера и новых ранений, причинённых такой глупой оплошностью парфюманки. Он отчитает её. Непременно отчитает, и не позволит более садиться за руль, хотя бы до тех пор, пока не научится чувствовать габариты автомобиля. Собственные мысли вызвали неконтролируемый поток слёз. На этот раз он признал их. Слёзы. Громко. Навзрыд.

***

Весна, 2021

Ещё вчера в главном коридоре учебного корпуса стояла парта, усыпанная мягкими игрушками, бесчисленным количеством ароматических свечек, цветами и фотографией. Ещё вчера улыбающаяся Роуз Свон встречала студентов, провожала широкой улыбкой по длинному коридору и взамен ловила на себе сочувственные взгляды. Кто-то обходил стороной память о милой девушке, кто-то считал своим долгом остановиться и грустным вздохом выразить свою скорбь, а кто-то громко перешёптывался, боязливо поглядывая на фотографию. Но только по-настоящему близкие друзья не могли сдержать слёзы, меняли воду в вазах и вставала с утра раньше всех жаворонков и зажигали свечи. Однако сегодня не было ни парты, ни игрушек, ни цветов, ни свечек. Фотография улыбающейся мисс Свон исчезла также неожиданно, как и сама девушка. Это стало шоком, как и ужасная авария стала шоком для всех, кто знал прекрасную парфюманку. Челюсть свело судорогой, отчего Эдвард прикоснулся ладонью к щеке, покрытой кровяным синяком, и медленно выдохнул. — Будто бы ничего не произошло, — проговорил, рассматривая красочный плакат на стене, около которой ещё вчера стояла парта. Мимо пронесли веселящиеся студенты, и громкий смех вынудил зажмурить глаза. — Будто все забыли, что Роуз умерла. — Вчера я была в администрации и просила дать ещё неделю на прощание, но мне отказали, — Алиса обхватила плечи руками. — Сказали, что для многих это стресс — каждый день видеть фотографию Рози и вспоминать о страшной трагедии. Как они сказали? Жизнь продолжается. Эдвард не заметил, как сжал пальцы в кулак. Цепки на костяшках потрескались, и просочилась кровь. Даже не заметил. Сколько раз он слышал эту ничтожную фразу, которой кидаются умники, как правило, не познавшие горечь утраты. Жизнь продолжается. Легко говорить о продолжение жизни, когда в доме встречают родные люди, а телефон обрывается от звонков друзей. Легко продолжать жизнь, когда не испытал удушающего ощущения, что настигает в момент утраты. В момент, когда ты видишь человека в последний раз и понимаешь, что этот раз действительно последний. Ты не успеваешь попрощаться, ты не успеваешь сказать что-то важное, ты даже не успеваешь смириться с потерей. Ты просто претерпеваешь чёртово ощущения удушья. Жизнь продолжается, но дышать нечем. — Их жизнь продолжается, — согласился парень и посмотрел на поникшую Алису. — А жизни мистера и миссис Свон? Посмели бы они такое сказать родителям, что потеряли единственную дочь? Девушка поджала дрожащие губы и, не удержавшись от эмоций, прильнула лбом к плечу Эдварда. — Мне невыносимо думать об этом, — прошептала. — Никогда не забуду состояние мистера Свона на похоронах. Как забыть убитого горем мужчину? По его глазам можно было прочитать нежелание видеть вокруг себя людей, принимать их соболезнования и кивком благодарить за однотипные фразы. Ведь он понимал, что стоило страдальцам покинуть территорию кладбища, как их жизнь вернётся в прежнее русло. Их день не будет омрачён более, чем на время прощальной церемонии. Эдвард ощутил болезненные судороги в области ключицы. Вспомнил крепкие пальцы, что схватили за грудки, вспомнил помутневшие от горя и злости глаза, что буквально ввели в нокаут и не позволили предпринять что-либо в качестве защиты. Потому перевязанная голова встретилась с колонной, и перед глазами замелькали чёрные пятна. — Как наглости у тебя хватило прийти сюда? Дребезжащий голос мистера Свона звучал слишком невыносимо для восприятия, что буквально ускользало от парня. Казалось, ещё немного, и он повалиться на землю без сознания. — Простите, мистер… — Ты воспользовался моей дочерью! Воспользовался её наивностью и доверчивостью! Расплывчатым взором постарался сфокусироваться на разъярённом лице мужчины, но ничего, кроме бесконечной грусти и тоски, не увидел. Только и мог, что отчаянно прошептать: — Простите, пожалуйста… Очередная встряска за грудки перевернула мир вверх дном. Эдвард обмяк в руках мужчины, который быстро избавился от ненавистной туши, отбросив в сторону колонны. — Эй-эй, успокойся! — голос миссис Свон ворвался в сознание, когда парень опустился вниз по колонне. — Посмотри, он белее снега! Оставь его! — Только в память о дочери. Только в память о моей Роуз я забуду о твоём существовании. Но даже не надейся найти работу в Англии. Не надейся! Эдвард не помнил, сколько времени просидел, обнявшись с чёртовой колонной. В какой-то момент он вовсе перестал осознавать происходящее, плотно закрыв глаза и прислушиваясь к неугомонной совести. — Эдвард! Девичий голос вывел из прострации и заставил посмотреть на золото, аккуратно убранное в элегантный пучок. Как удалось Алисе усмирить буйство кудрей? Ему не нравилось, что она боролась с золотым вихрем. Ведь она такая красивая в этом безумии! — Вставай, Эдвард! — её тонкие руки пытались поднять парня, но это настолько бесполезно, и бесполезность настолько очевидна, отчего он рассмеялся. — Господи, твоя повязка в крови. Пальчики забрались под ворот рубашки, и Эдвард услышал сдавленный писк: — У тебя открылись раны! Эдвард! Что смешного я говорю? Парень закрыл лицо руками и проморгал слёзы, чтобы после влажными пальцами забрать волосы назад. Кажется, он чувствовал приближение истерики. Иначе не объяснить глупого смеха, который заменил громкие стоны боли и отчаяния. — Сейчас… Я поеду на перевязку, Алиса. Обязательно. Дай мне минуту. Эдвард вынырнул из воспоминаний тяжёлого дня и кивнул, подтверждая слова девушки. Такого мистера Свона никогда не забыть, особенно тем, кто хорошо знал его прежде весёлый дух и задорную улыбку. — Мне стыдно перед ним, понимаешь? — признался парень. — Если бы я отказался от затеи вызволять мать из золотой клетки, которая пришлась ей по душе, то Роуз не поссорилась бы с отцом, не довела себя до истерики и не села за руль! Алиса подняла взгляд на молодого человека: — Ты не заставлял Роуз. Она сама захотела участвовать в плане, у неё были свои мотивы. Ты не виноват, — обвила пальцами длинные пальцы в печатках и повторила. — Твоей вины нет. Они помолчали. Смотрели на яркий баннер, на громких студентов, что спешили занять место за ланчем, и думали о той, что больше никогда не выглянет из-за угла длинного коридора и не помахает рукой в знак приветствия. Эдвард задумчиво улыбнулся, как если бы вспомнил о чём-то: — Я так и не сказал ей, что каждую ночь зажигал благовония сандала, — пожал плечами. — Её советы реально помогали. Алиса кивнула: — А я не успела сказать, что не держу на неё зла, — на мгновение закрыла глаза и рвано выдохнула. — Сколько раз она подходила ко мне и просила прощения! Я отталкивала! Господи, я вела себя ужасно по отношению к ней! Чувствовала, что не в силах сдержать эмоции, но как же не хотелось показывать слёзы на виду у всех. Объятья Эдварда — вот, что укрыло от любопытных носов. Объятья Эдварда способны на большее — укрыть от всех невзгод мира. Девушка прильнула к его груди и ощутила на спине крепкие руки. Нежное поглаживание, даже сквозь ткань футболки, дарило тепло и безопасность. Вдохнула в лёгкие запах ванили и табака, и почувствовала, как медленно слёзы растворялись и не кололи глаза. Спокойствие — вот, что всегда давал в избытке Принс, крепко-крепко обнимая. После они разместились во дворе за столом, предназначенного на четыре персоны, и задумчиво ковыряли пластиковыми вилками макароны и несколько наггетсов. У Алисы не было аппетита, но под внимательным взглядом парня заставила себя проглотить несколько макарон в виде ракушки. Сам же парень не притронулся к еде, подпирая голову ладонью. Только обращался к бутылке воды, а после мял пальцами пластик. Неприятный звук казался усладой для их ушей, поскольку заглушал смех студентов. Смех, точно касание ножа по открытой ране. Эдвард активнее терзал бутылку. — Приятного аппетита! Звонкий голос Марины вывел из задумчивости не только Алису, но и Принса заставил оторваться от странного занятия. Девушка присела на свободный стул, а рядом приземлился Блейк с подносом, заставленным не только диетической продукцией, но и жирной пищей для «настоящих мужчин». Не успела Алиса отреагировать на приход подруги, как рядом оказался Дилан и присел на корточки рядом с окаменевшим соседом. Алиса знала, что приход друзей не случаен: они намеренно поджидали их. Точнее, поджидали Эдварда, который, судя по холодному взгляду, тоже всё понимал. — Эд, ты что-нибудь слышал о новом боевике, что выходит на этих выходных? — спросил Блейк, откусывая приличный кусок гамбургера. — Я слышала! — воскликнула Марина. — Критики очень хвалят! Может, сходим вместе? — Или сходим в спорт-бар, — в свою очередь предложил Дилан. — Играет «Чикаго Буллз». Игра обещает быть захватывающей. Эдвард откинулся на спинку стула и обвёл приятелей взглядом. Как бы не старался, у него не получилось не обращать внимания на сочувственные взгляды и ненужную заботу. Но, чёрт подери, каждый считал своим долгом высказать слова поддержки! Как иначе? У него же погибла невеста! Эдвард каждый раз удерживал себя от крепкого словца и только кивал. «Мне очень жаль, Эд!» Кивок. «Со временем станет легче, Эд!» Кивок. «Крепись, дружище!» Очередной кивок. Это становилось невыносимо. Судя по взгляду небесных глаз, только Алиса понимала, насколько сильно «слова поддержки» приносили боль. Своим желанием помочь и подбодрить, ребята делали в разы хуже. Они напоминали о фикции, не будь которой, жизнь могла бы сложиться иначе. Она могла продолжиться. — Эй-й, Марина, — издевательски помахал девушке ладонью. — Ты действительно хочешь сходить со мной в кино? Напоминаю, я всё тот же мудак-Эдвард, — посмотрел на Кларка и усмехнулся. — И я всё тот же вечно бурчащий и недовольный сосед. Расслабьтесь и выдохните, ребятки! На этих выходных я не собираюсь суициднуться. «Для этого существуют будни», — мысленно скривился и посмотрел на золото, что сидело напротив. Вдруг стало тепло, и больше не хотелось предаваться чёрному юмору. Тепло. Для Эдварда не существовал свет на небе. Для него существовала девушка, что заменяла собой солнце. — Жизнь, какой бы дерьмовой не была, продолжается.

***

Бумажный стаканчик кофе согревал озябшие пальцы. Погода с утра выдалась промозглой, но синоптики наперебой обещали яркое солнце в середине дня. Но к тому времени Алиса будет далеко от Кембриджа и, скорее всего, будет наслаждаться началом лета в родном Ливерпуле. Сделала глоток напитка и засмотрелась на своё расплывчатое отражение в окне поезда. Она сидела на лавочке, напротив вагона, и ковыряла носком кроссовка небольшую ямку, что разделяла асфальтированную часть от рыхлой земли. Не сдержала улыбки, заметив над своей головой «рожки», грамотно подделанные двумя длинными пальцами. Перевела взгляд на молодого человека и сморщилась, когда этими же пальцами легонько щёлкнул по носу. — О чём задумалась? — О будущем, — честно призналась и, позволив себе секундное колебание, положила голову на крепкое плечо. — Ты чем займёшься? Эдвард покосился на сумку девушки, из которой выглядывал многострадальный диплом, и припомнил свою корочку, что успела запылиться на полке. — На следующих выходных поеду с группой в Лидс, — с долей смущения добавив. — Я, вроде как, солист теперь. — Талантливый сонграйтер, — поправила девушка и тихо посмеялась. — Не скромничай, мистер Принс. — Ну-у, а какие планы у мисс Голден? — Буду искать работу в Ливерпуле, — в отличие от молодого человека, с гордостью добавила. — Меня уже пригласили в несколько компаний. Эдвард с улыбкой оглядел девушку: — А я не сомневался в тебе. Спрятала смущение за очередным глотком кофе и вдохнула свежий воздух полной грудью. Спокойно на душе, потому что рядом Эдвард. Старалась не думать о том, что поджидало буквально через несколько минут. Просто наслаждалась моментом «сейчас». Наслаждалась компанией парня, что отклонил все возражения и вызвался проводить до вокзала. Не только помог с багажом, что скопился за четыре года проживания в общежитии, но и доставил бесчисленные сумки до полки вагона, организовал завтрак в кафетерии, неподалёку от вокзала, и вот сейчас спаивал душистым кофе. Алиса чувствовала спокойствие и ощущала, как предательские слёзы скапливались в глазах. Нет-нет-нет! Ещё слишком рано! — Марина до последнего уговаривала пойти на выпускной, — поделилась девушка, надеясь, что новая тема отвлечёт от непрошенных слёз. — Блейк тоже не давал мне покоя, — кивнул Эдвард и усмехнулся. — Может, в следующий раз встретимся у них на свадьбе? Алиса поддержала смех и старалась не показать, как такое безобидное замечание вывернуло душу наизнанку. Следующая встреча, которая, возможно, никогда не состоится. Если они оба захотят, то встречи никогда не будет. Они знали это наверняка, потому что уже экспериментировали с исчезновением из жизни друг друга. — Отправление через пять минут! Голос проводника заставил не только девушку подскочить на месте и встревоженно уставиться на Эдварда, но и он с нескрываемой тревогой смотрел в ответ. Будто только сейчас они осознали реальность происходящего. Алиса уедет в Ливерпуль. Эдвард отправится в Лидс. Кажется, преодолеть на машине девяносто четыре мили — это сущий пустяк. Два часа в дороге, и вот девушка наслаждается компанией Принса, а он в своей любимой манере надевает на пальцы золотые кольца. Однако существенное «НО» превращает девяносто четыре мили в тысячи и тысячи миль. Никто из них не преодолеет пролегающее расстояние. Эдвард пообещал поступать так, как лучше для Голден, а Голден… Поднявшись на ноги и сделав несколько шагов по направлению к открытой двери вагона, она вдруг осознала, что не уверена в правильности своего решения. Как будет лучше для неё? Она не знала. Стоя напротив вагона, она вдруг отчётливо осознала, что не знает, как лучше. Ведь «лучше» не предполагало сомнений, боли и тоски. Тогда же почему так больно и тоскливо? Алиса повернулась к молодому человеку и тут же очутилась в крепких объятьях. Уткнулась лицом в ключицу Эдварда и прижалась губами к его горячей коже. Не поцелуй. Целомудренное прикосновение, которое жаром мужского тела исцелило онемевшие от холода губы. — Только дай мне знать, и я приеду за тобой, — прошептал Эдвард в кудрявую макушку девушки. — После Лидса у нас концерт в Престоне, потом Ланкастер и… — Не говори, — сжала в пальцах толстовку парня и зажмурилась. — Не надо. — Ты же знаешь, что всегда можешь обратиться ко мне за помощью? — спросил и, получив в ответ неуверенный кивок, твёрдо проговорил. — Без всякого стеснения, Алиса, обращайся ко мне. Ещё один кивок, и парень отрывисто выдохнул. Пять минут подходили к концу, но объятья стали только крепче. — Каждая строчка в чёртовой тетрадке о тебе. Девушка задрожала, и Эдвард в согревающем жесте потёр ладони о хрупкие плечики. — Когда я стану всемирно известным и добряком, у меня, разумеется, будет много-много фанаток, — посмеялся и, позволив Алисе отстраниться, чтобы одарить прищуренным взглядом, продолжил. — Каждая из них будет мечтать стать той единственной, о ком будут писаться песни. Но только одна моя фанатка будет знать, что это о ней. Алиса слабо улыбнулась, не замечая влажности в уголках глаз: — Рано или поздно ли, это изменится. — Нет, — жёстко отчеканил Эдвард и прислонился лбом ко лбу девушки. — Я не хочу. Закрыл глаза и, ощущая горячее дыхание в области шеи, глухо пробормотал: — Просто знай, что я жалею о причинённой тебе боли. Кивок. — Может, однажды ты тоже скажешь, что тебе жаль, — заглянул в голубые глаза и большим пальцем стёр влажные дорожки. — Жалеешь, что села в поезд и уехала. Алиса почти не слышала, о чём говорил молодой человек. Только видела светло-зелёные глаза и лихорадочно боялась шага, что необходимо сделать в сторону вагона. — Но ты никогда этого не скажешь. Прильнула губами к губам Эдварда и тихо застонала от ощущения правильности момента. Как же идеально их губы чувствовали друг друга: ласкали, точно впервые, приносили удовольствия, не заботясь о постороннем любопытстве. Принс обхватил ладонями лицо девушки и горячо зашептал: — Поехали со мной в Лидс… Пожалуйста, Алиса! — Не надо… Пожалуйста, не надо ничего говорить, — затравленно пробормотала и не удержалась от предательского всхлипа. — Мне…мне сложно возвращаться домой, когда ты так говоришь. — Я лю-ю… Алиса набросилась на губы молодого человека и проглотила страшные слова прежде, чем они успели сорваться с его языка. Она не хотела слышать. Нет! Иначе всё потеряет смысл. Всё, кроме Эдварда. — Девушка, мы отправляемся. Вырвалась из объятий парня и, преодолев расстояние в два шага, запрыгнула в вагон поезда. «Не оборачивайся!» Едва ли не бегом добралась до своего места и повалилась в кресло. Закрыла лицо руками и горько заплакала. Ещё час назад она была уверена, что всё делала правильно, но сейчас… Казалось, она совершила огромную ошибку. Вытерла пальцами влажные ресницы и посмотрела в окно, чтобы увидеть на лавочке молодого человека. Он держал в руках её недопитый стаканчик кофе и не обращал внимания, как локоны волос спадали на глаза. Неосознанно Алиса коснулась рукой сердца и замерла, прислушиваясь к биению. Так тихо и так больно. Определённо не на это рассчитывала, совершая шаг в светлое будущее, оставляя в прошлом Кембридж и всё, связанное с ним. — И я тебя, — прошептала, до сих пор ощущая на языке привкус несказанных слов Эдварда. Поезд тронулся и с каждой секундой набирал обороты, унося прямиком в родные пенаты. Алиса надеялась найти какую-нибудь перспективу, но единственное, на что оказалась способна — это сидеть и смотреть в том направлении, где оставила своё сердце. Так отчаянно рвалась уехать, но по итогу не дала себе шансов когда-нибудь покинуть это место.