Нет ничего, что нельзя решить разговором по душам

      — Со мной ты прожил всю жизнь, а с ним видишься 2 раза в неделю в течении полугода. Так какого черта ты доверяешь ему больше, чем мне?!       — Потому что он выслушивает меня, а не орёт, когда я пытаюсь что-то сказать!       — Если бы ты говорил нормально, а не с этой дебильной интонацией, то я бы не орал!       — Да ты не можешь не орать! У тебя такая уебанская манера общения!       — Ах, так?! Вот и катись к своему репетитору, если я тебя не устраиваю!       — И пойду! — вскрикнул Цзинь Лин, схватил с пола рюкзак и с громким стуком двери покинул квартиру.       Цзян Чэн обессиленно опустился на кресло. Черт, они опять поссорились. Из-за чего? Племянник пришёл из школы на час позже, сказал, что гулял с друзьями. Цзян Чэн взъелся на него за то, что он не предупредил об этом. И разговор опять перерос в крики, а всё снова свелось к репетитору по английскому.       Ох уж этот блядский репетитор! Его посоветовал мужчине Вэй Ин, который год назад вернулся в Китай из Европы со своим мужем. Сказал, что старший брат супруга, Лань Сичэнь, успешно репетиторствует и просит за это не такие уж большие деньги. При первой же встрече и дядя, и племянник были очарованы Сичэнем. Вежливый, красивый, статный, образованный и невероятно располагающий к себе мужчина встретил их в дверях квартиры и с обворожительной улыбкой предложил Цзян Чэну чаю.       — Я-я времени не хочу терять, п-просто позанимайтесь с Жуланем, а я побегу на работу, — неловко отвертелся мужчина, подтолкнул племянника к новому репетитору, а сам поспешил ретироваться. Проклятый Лань только проводил его вежливой улыбкой и тут же завёл непринуждённую беседу с ещё смущённым Цзинь Лином.       Но это было полгода назад. И за это время, со злостью думал Цзян Чэн, ученик и учитель спелись у него за спиной. Цзинь Лин больше доверял спокойному и рассудительному Сичэню, а не родному, но вспыльчивому дяде, ещё и подружился с его племянником, по совместительству - приёмным сыном Вэй Ина и Лань Чжаня, Сычжуем. С Ваньинем Жулань перестал общаться на важные для себя темы совсем, стал самовольничать и больше времени проводить вне дома с новым другом. Часто к прогулкам молодёжи присоединялся Сичэнь, иногда ещё и родители Сычжуя. Об этом Цзян Чэн узнавал уже из соцсетей Вэй Ина, снимавшего всё, что видит, или из радостных щебетаний Цзинь Лина об очередном походе в парк аттракционов вечером на кухне. Сам мужчина не мог присоединяться к прогулкам, потому что компания всегда собиралась либо в рабочее для офиса время, либо тогда, когда у Ваньиня от кучи документов и проектов, взятых на дом, кипела голова. Да и сам Ваньинь кипел. Буквально. Вместо того, чтоб, как любящий дядя, порадоваться за племянника, он срывался и кричал на него. Прямо как сегодня. И винил во всем красивого до боли, но жутко бесячего своей вежливостью и рассудительностью Лань Хуаня.       Как бы Цзян Чэн не убеждал себя в том, что ревновать племянника к репетитору - это бред, и вообще его ненависть к мужчине - детская и глупая, он не мог сдержать тот гнев, что нарастал в груди при виде Сичэня. Даже слышать его мягкий голос он не мог спокойно, без резкого всплеска эмоций, сжимающего грудь. Даже на Вэй Усяня он в последнее время реагировал не так сильно и эмоционально…       А тем временем прошло полтора часа после ссоры, и Цзинь Лин ещё не вернулся домой. Обычно он уходил минут на 40, охлаждался, возвращался уже относительно спокойным и закрывался в своей комнате до нового конфликта на пустом месте. Сейчас же он так и не вернулся, и это заставило Цзян Чэна всерьёз заволноваться. На улице было темно и холодно, и если Жулань ещё бродил где-то, то он мог простудиться и заболеть, а такие проблемы ни ему, ни Ваньиню не нужны. Неужели?…       — Алло. Сичэнь? Говорить можешь? — голос в трубке был хриплым и слегка дрожал от волнения, как бы мужчина не пытался держать себя в руках.       — Ваньинь? Рад тебя слышать. Чем могу быть полезен? — кажется, Лань Хуань даже голосом может улыбаться.       — Я… А-Лин случайно не у тебя? — Цзян Чэн крепко сжал телефон в руке. Его собеседник на секунду замешкался, потом неуверенно ответил:       — Нет. А что случилось?       — Сичэнь, в семье Лань запрещена ложь, — начал кипеть Ваньинь, поняв, что ему нагло соврали. На том конце тяжело вздохнули.       — Ваньинь, ему нужно побыть одному, понимаешь?       — Он с тобой, — зло выдохнул Цзян Чэн.       — А я как раз собираюсь оставить его. Мы можем встретиться сегодня?       — Зачем?! Просто отдай мне Жуланя!       — Нам нужно поговорить, — голос в трубке был твёрдый и уверенный.       — Если это твоё условие по возвращению моего племянника, то я согласен, — мужчина крепко зажмурился и постарался успокоиться.       Они договорились встретиться в баре неподалёку от квартиры Сичэня. Выглядело заведение прилично, да и ассортимент был разнообразный. Ваньиню здесь понравилось, и он тут же заказал бокал коньяка. Лань Хуань взял только стакан свежевыжатого апельсинового сока.       — Вы за ЗОЖ, господин Лань? — кинув на напиток собеседника взгляд, спросил Цзян Чэн.       — Можно и так сказать. Алкоголь очень плохо на меня действует, — Сичэнь обхватил стакан длинными изящными пальцами и отпил сока. Ваньинь, не желая уступать, залпом выпил полбокала. Коньяк обжег горло и ухнул вниз, в пустой желудок, оставив горький осадок в горле.       — Зачем ты вызвал меня сюда?       — Поговорить.       — О чём?       — Обо всём.       — Зачем мне говорить обо всём с тобой? - усмехнулся мужчина. Репетитор внимательно посмотрел прямо ему в глаза. Зрачки цвета дорогого коньяка словно в душу хотели проникнуть и всё в ней изучить, но Цзян Чэн отвёл взгляд, не давая им ни малейшего шанса.       — Мне кажется, что необходимость этого разговора долго зрела между нами. И вот, нашёлся повод поговорить.       — Повод - это побег Жуланя к тебе? Чудесный, блять, повод!       — Он сбежал от тебя, — напомнил Сичэнь. — И всё мне рассказал.       — Охуенно. Я рад, что мой племянник так доверяет тебе!       — Потому что в тебе он не чувствует готовности выслушать и поддержать, — жёстко сказал Лань. Ваньинь закипел сильнее.       — Так ты меня оскорблять собрался?!       — Вовсе нет. Цзян Чэн, — Сичэнь слегка наклонил голову, пытаясь заглянуть в лицо мужчины. — Я хочу спокойно поговорить о тебе, А-Лине и ваших проблемах. Пожалуйста, внимательно выслушай то, что я сейчас скажу. Я понимаю, что для тебя Жулань - единственный родной и близкий человек, и ты, вероятно, ревнуешь его ко мне, Усяню, Сычжую, возможно, даже Ванцзи. Ты не хочешь делить племянника ни с кем и злишься от того, что он перестаёт проводить время с тобой.       Но ты должен понять, что А-Лин уже не маленький ребёнок, который зависит от тебя во всем и которого легко удержать рядом с собой. Он подросток, и он хочет свободы и общения с новыми людьми, со сверстниками. Он хочет поддержки, заботы и внимания. И он не находит этого в тебе…       — Да неужели?! Неужели?! Он не видит, как я корячусь на работе каждый божий день ради его шмоток, еды, игр и оплаты занятий с тобой?! — голос Цзян Чэна предательски задрожал, а злость так и рвалась наружу, и он поспешно глотнул из бокала. — Разве это не забота?! И я всегда его выслушиваю, всегда иду разбираться в школу, если у него возникают проблемы! Разве это не поддержка?!       Черт, он понимал, прекрасно понимал, что его внимание к племяннику - грубое, резкое, всегда проявляющееся лишь в действиях. Он никогда не говорил А-Лину добрых слов, никогда прямо не говорил, что любит его или гордится его успехами.       — Ты любишь его, — Сичэнь прикрыл глаза. — Он же не видит этого. Хоть раз тебе стоило вместо очередного скандала сказать ему о том, что ты любишь его…       — Заткнись! — Ваньинь крепко сжал бокал в руке и повернулся к мужчине. — Сам сказал, что он не маленький! Он должен понимать!       — Он такой же, как ты. Не понимающий очевидных вещей, — усмехнулся Лань Хуань, отпивая сок. — За несколько месяцев занятий с ним я понял это.       — У меня вообще такое чувство, что вместо английского вы с ним только болтаете!       — Вовсе нет. Да, мы разговариваем, но в основном на английском, это полезно для практики. Ты знал, что Жулань хочет уехать в Америку?       — Да. Этим он и объяснил мне свое желание сдавать экзамен, — буркнул Цзян Чэн, допивая коньяк и жестом показывая бармену налить ещё.       — Он сказал мне, что хочет уехать от тебя, — тяжело вздохнул Сичэнь. — От твоего контроля.       — Ну и пусть валит, — фыркнул Цзян Чэн, а в груди всё кипело от гнева, горечи и жалости к самому себе, и до боли в горле хотелось разрыдаться, как малолетке. — Меня все бросают, я привык. Родители умерли, сестра с мужем погибли, Вэй Ин свалил в Европу на 13 лет, теперь Жулань… Пусть делает, что хочет, пусть…       — Ваньинь, не думай так, — Сичэнь осторожно положил руку на плечо покрасневшего мужчины. Тот залпом отпил из бокала и воззарился на него блестящими глазами.       — Ты говорил с Усянем?       — О чём? — прохрипел Ваньинь. — О том, что после аварии, в которой умерла Яньли, он вместо того, чтоб помочь мне воспитывать Жуланя, съебал в Англию, подцепил там твоего брата, вышел замуж и жил себе припеваючи на ланьские деньги? А потом вдруг приехал весь счастливый, посоветовал тебя как репетитора по английскому для моего племянника, и теперь спамит мне соцсети поздравлениями с днём дня?! Может, предложишь мне ещё извиниться перед ним за то, что я назвал его пидором и инфантильным уебаном?       — Ты действительно назвал его именно так? — слегка удивился Сичэнь, но взял себя в руки и сказал:       — Ваньинь, Усянь очень жалеет о том, что бросил тебя с ребёнком на руках. Но ему тоже было очень плохо. Он же был за рулём той машины, не справился с управлением и оказался единственным выжившим…       — Не надо мне рассказывать эту историю! Я сам прекрасно знаю, как умерли родители А-Лина! — почти в истерике вскрикнул Цзян Чэн. Зря он согласился разговаривать с этим Ланем, который своими словами всю душу выворачивает…       — Но знаешь ли ты, что было потом? — спокойно отозвался Сичэнь. — Знаешь, как сильно Усянь ненавидел себя? Ванцзи нашёл его в ужасном психическом состоянии, почти в сумасшествии. Он пытался выброситься из окна, чуть не умер от потери крови, когда вскрыл себе вены, и постоянно плакал о том, что он - недостойный жизни убийца любимой шицзе, оставивший её сына сиротой. Терапия длилась около 5 лет. Мы прорабатывали его проблемы и возвращали его в нормальное состояние, и это был мучительный путь. Ванцзи заботился о нём всё это время, и, возможно, именно его любовь в какой-то степени помогла исцелить Усяня… А потом они поженились. Сычжуй тогда давно жил с нами, как приёмный сын Ванцзи, и с радостью принял своего второго отца, которого помогал выхаживать. Так что не вини Усяня за то, что он счастлив. Он тоже много страдал.       Цзян Чэн чувствовал, как по щекам текут непрошенные слезы. Он так много не знал о жизни названого брата, так много упустил из внимания, так рьяно винил его за побег от ответственности и за его счастье, что теперь было очень стыдно и горько…       — Я не знал… — просипел он и снова потребовал коньяк. Сегодня ему необходимо, жизненно необходимо напиться. Забыться, пережить этот тяжёлый разговор, потом вспомнить об этой истории и всё обдумать в спокойной обстановке, а не мучаться тут в полутемном душном баре рядом с невозмутимым Сичэнем.       — Почему ты такой?       — Прости? Какой? — опять эта вежливая, вопросительная улыбка.       — Всегда лезешь прямо в душу, всегда говоришь то, что слышать не хочется, но необходимо? Ты же просто репетитор по английскому… — Цзян Чэн всхлипнул, загоняя слезы внутрь. Кажется, он всё пьянеет, раз так расчувствовался…       — У меня два образования, Ваньинь, — Сичэнь улыбается уже искренне. — Я психотерапевт по первому образованию. После мединститута я пошёл в педагогику. Дополнительную терапию после курса психиатра Усяню проводил я, пусть и опыт у меня был только в семейной психологии. Эта терапия была для меня, да и для всех нас, очень тяжёлой, к тому же, некоторые события в жизни сказались на мне, и я бросил психологию, ушёл на репетиторство…       — Что за события? — Цзян Чэн был не так ловок в вытягивании личных травм из людей, но руководствовался принципом «Если плохо мне, то плохо будет всем». За этот же принцип Ваньинь люто себя ненавидел.       — О, ну, как бы объяснить… — Сичэнь замялся, подбирая слова. При этом выглядел он совершенно спокойно, словно не собирался бередить старые раны. — 3 года назад мой друг, Не Минцзюэ, погиб на испытании личного самолёта. Оказалось, двигатель был неисправен, авария была неизбежна. Через полгода мой второй друг (должно быть, ты его знаешь, Гуаньяо, сводный брат отца Жуланя) покончил с собой. Как оказалось потом, он был повинен в поломке двигателя самолёта Минцзюэ и всё время после его смерти получал письма с угрозами разоблачения от его младшего брата, что привело его к суициду. Вот такая история.       Цзян Чэн выпил ещё бокал коньяка и попросил налить абсент.       — Ты собрался напиться в бревно? — с любопытством поинтересовался Сичэнь.       — Ну ты же сможешь посадить меня в такси? — слегка заплетающимся языком сказал Ваньинь. — Мне плохо.       — Не пей.       — На душе паршиво.       — Расскажи мне, что тебя гложет?       — Сичэнь… — Цзян Чэн попытался сфокусировать взгляд на зелёной жидкости в своём бокале. — Я стал таким же, как моя мать. Всё детство я клялся не быть, как она. Не кричать на ребёнка, не принижать его достоинства и стараний, не заставлять его горбатиться ради одобрения и доброго слова, всегда открыто говорить, что я горжусь им и люблю. За всю сознательную жизнь я услышал эти слова от матери только один раз - за час до того блядского теракта в банке. Я тогда как раз закончил курсы математики при универе с красной грамотой… — Ваньинь сделал паузу и отпил из бокала. В голове туман клубился серыми парами, не давая чётко формулировать мысли, и он говорил отрывисто, думая над каждой фразой:       — Отец вообще не обращал на меня внимания, всегда игнорировал мои успехи… И это было ещё хуже, чем поведение моей матери. Своими криками она хотя бы показывала, что неравнодушна ко мне… Отец же всё внимание дарил только Вэй Ину… Мы были друзьями, братьями, и я изо всех сил старался просто радоваться за то, что сирота А-Сянь получает отцовскую любовь… Но я тоже был достоин этого, разве нет?! — вскрикнул Цзян Чэн, стукнув рукой по столешница. Бармен, стоявший невдалеке, с подозрением покосился на шумного посетителя.       — Разве я не достоин внимания, заботы? — Ваньинь наклонился вперёд, к лицу слушающего его Сичэня. Тот не двинулся. — Разве я не достоин поддержки и любви? — в голосе мужчины звучали слёзы, а глаза покраснели ещё сильнее. Он был готов прямо сейчас расплакаться на груди Лань Хуаня, как последняя тряпка, но, к счастью, что-то его ещё сдерживало от этого.       — Ты достоин, — голос Сичэня звучал так, словно пробивался сквозь толщу воды. Плеч коснулись тёплые руки, слегка поглаживая, но не отстраняя склонившегося к мужчине Ваньиня.       — Ты достоин всего самого лучшего. И любви, и заботы, и поддержки. Правда. Но, послушай меня. Ты растрачиваешь всего себя на А-Лина, на срывы и злость на него и нас. Тебе нужно успокоиться и понять, что если хоть раз ты поговоришь с племянником по душам, то сможешь всё наладить. И пойми ты уже, что никто не хочет красть у тебя Жуланя. В его отчуждении виноват лишь ты сам, как бы плохо это ни звучало.       — Я самый ужасный дядя и самый кошмарный брат в мире, — всхлипнул Цзян Чэн, смотря только в глаза напротив. Глаза коньячного оттенка, глубокие, блестящие в тусклом свете барной лампы, непроницаемые и такие близкие…       — Я мудак, дебил и тупица… — продолжал шептать запьяневший мужчина, уже не контролируя себя, чувствуя, что не в силах сдерживать свои порывы, и обхватил рукой шею Сичэня, уложив голову на его плечо.       Тот с готовностью приобнял его за талию, помогая устроиться поудобнее. Да, он был трезв и отдавал отчёт своим действиям, но сейчас, когда Цзян Чэн, сильный, принципиальный и жёсткий мужчина, держащий в страхе весь офис, горько плакал у него на плече, Лань Хуаню было глубоко плевать на то, что о них подумают посетители бара.       — Поплачь, поплачь, станет легче, — тихий, мягкий голос шептал на ухо, длинные пальцы нежно перебирали тёмные прядки волос и гладили по голове, и Цзян Чэн наконец дал волю чувства и заплакал, возможно, впервые за последние 13 лет. Прижимаясь к теплому телу Сичэня, уткнувшись носом в его ключицу, он всхлипывал и вдыхал тонкий аромат одеколона, смешанный с запахом пота и апельсинового сока, и мысль о том, что его обнимают, похлопывают по спине и шепчут что-то неразборчивое, но тёплое и приятное на ухо, так успокаивала…       Минут через 10 Ваньинь немного пришёл себя и сообразил, что всё это время находил утешение в руках человека, которого ненавидел несколько месяцев. Он хотел было высказать свое мнение по поводу этой ситуации, но Сичэнь опередил его, взмолившись:       — О, только не говори, что после нашего разговора ты снова закроешься в себе и продолжить меня ненавидеть за дружбу с твоими братом и племянником?!       — Сичэнь…       — Прошу, не надо. Я рассказал тебе всю правду о себе, рассказал про Усяня, разве это не достойно твоего доверия?       — Лань Хуань…       — Ты только сейчас рыдал у меня на плече в самом неприглядном виде, и после такого собираешься сказать мне, чтоб я выдал тебе Жуланя, словно политического преступника, и так просто уйти?!       — Заткнись, А-Хуань, — прошипел Ваньинь, в порыве злости схватил мужчину за ворот рубашки и притянул к себе вплотную. Сичэнь слегка испугался такого действия и посмотрел в горящие фиолетовым огнём глаза напротив.       — Ох, Ваньинь… — невольно выдохнул мужчина, опалив лицо Цзян Чэна горячим дыханием с привкусом апельсина. В ещё непротрезвевшем сознании последнего пронеслась мысль о том, что он был бы не прочь попробовать это сок на вкус. Желательно, прямо с губ Сичэня…       — Эй, эй, приди в себя, — Лань сморгнул наваждение и потряс собеседника за плечи.       — Ты пьян, нам нужно идти.       — Ты заказал такси? — проморгавшись, выпалил Цзян Чэн, выпуская безбожно помятую рубашку из рук и отстраняясь.       — Переночуешь у меня, — махнул рукой Сичэнь. — Заодно, когда протрезвеешь, поговоришь с Жуланем.       — А? — Ваньинь честно подумал, что у него белая горячка. Лань Хуань говорит ему переночевать в его квартире? Это точно пьяный бред…       — Ну же, допивай свой абсент, жалко будет платить за один глоток, — репетитор похлопал задумавшегося Ваньиня по плечу.       — Или я выпью за тебя, — неожиданно хитро прищурился он.       — У тебя же непереносимость?… — только и успел вымолвить Цзян Чэн, потянув руку за бокалом, а изумрудная жидкость уже исчезла во рту невыносимого Лань Хуаня.       — Теперь тебе придётся тащить меня до квартиры, — развязно хихикнул мужчина, со странной улыбкой наклоняясь к прифигевшему от такого поведения вечного собранного репетитора Цзян Чэну.       — Ты сошёл с ума? — осторожно спросил он у Сичэня. Тот промолчал, облокотился о барную стойку и посмотрел на мужчину всё с тем же призывным прищуром. Ваньиню от этого взгляда вдруг стало жарко.       — Так, всё, уходим, пока ты совсем не захмелел, — он кинул чаевые бармену и выпроводил тихо засмеявшегося на такие слова Лань Хуаня из бара. Ночной воздух немного остудил горячую голову Цзян Чэна. А вот Сичэню даже ветерок не помог, потому что он вдруг просунул руку под локоть мужчины и прижался к нему теснее.       — Эээ, Лань Хуань, ты чего творишь? — возмутился было Цзян Чэн, но его заткнули, нагло прижав указательный палец к губам. Ваньинь скосил глаза и недоуменно посмотрел на это, потом перевёл взгляд на Сичэня. Тот показал тот же жест, но со своими губами, и потащил невольного собутыльника по ночной улице в сторону своего дома.       — Объясни мне, зачем мы так торопимся? — выдохнул Цзян Чэн после 5 минут быстрого шага. Сичэнь не ответил, даже не обернулся на эти слова.       Наконец они стремительно зашли в подъезд нужной многоэтажки. Сичэнь с силой ткнул в кнопку вызова лифта, нетерпеливо потопал ногой, потом кинул пристальный взгляд на Ваньиня. Тот взглянул на него в ответ и чуть не отступил на шаг. Глаза у Сичэня горели каким-то неземным огнём в свете синей энергосберегательной лампочки, и в глубине их таилось что-то гипнотизирующее…       Хуань сновь потянул Цзян Чэна за собой к лестнице, решив не дожидаться слишком медленного лифта. Жил он на 5 этаже, и добираться было не очень долго.       В 2 же лестничном пролёте Сичэнь, наплевав на все нормы приличия, жарко поцеловал Ваньиня. И тот, кстати, совсем не сопротивлялся, расслабленный алкоголем и чужим теплом. Поцелуй получился смазаным и горьковатым из-за привкуса абсента, смешанного с апельсиновым вкусом мягких губ Сичэня.       Дальше всё случилось само собой. Они не помнили, как добрались до нужного этажа, как смогли открыть дверь, как ввалились в тёмный коридор. Они целовались страстно, остервенело, с укусами и утробным рычанием, которое Ваньинь издавал каждый раз, когда Сичэнь оттягивал его губу острыми белоснежными зубами. В один момент горячие губы Ланя сместились на шею мужчины, а рука опустилась с пояса брюк ниже, и Цзян Чэн не смог сдержать стон, откидывая голову и открывая Сичэню больше места для поцелуев…       — Дядя, ты пришёл? — свет в гостиной включился, и перед заспанным Сычжуем предстала невероятная картина: его дядя, в расстегнутой наполовину рубашке и с растрепанными волосами, крепко прижимал к стене красного как рак господина Цзяна, и ладонь его находилась прямо на паху мужчины. От обоих за пару метров несло крепким алкоголем.       — Сычжуй, что случилось? — к застывшему в шоке мальчику подошёл Цзинь Лин. Он был в белой, явно чужой футболке и ярких жёлтых трусах, по виду натянутых в спешке. Увидев обжимающихся дядь, он тоже застыл, выпучив глаза и приоткрыв рот от изумления. Немая сцена в коридоре могла длиться всю ночь, если бы Сичэнь вдруг не хихикнул по-глупому и не уткнулся носом в шею Цзян Чэна, обнимая его за талию.       — Кажется, мы их прервали на чём-то интересном… — шепнул он.       — Да, а они прервали нас, — с лёгкой горечью сказал Ваньинь, потом подхватил репетитора за пояс, грозно посмотрел на шокированную молодёжь и, прошипев «Спать валите!», повёл Хуаня в его комнату.       Там он осторожно посадил пьяного Ланя на кровать, осадив его попытку посадить себя на колени, потом всё таки снял с него рубашку и ослабил ремень на брюках.       — Умыться не помешало бы, но ладно, сил нет совсем… — пробормотал Цзян Чэн, сам стянул с себя кофту и ремень и просто лёг рядом с внимательно наблюдающим за его действиями Сичэнем. Тот улыбнулся ему и потянулся за новым поцелуем. Ваньинь устало ответил, потом устроился поудобнее на мягкой кровати и закрыл глаза. Прежде чем он провалился в похмельный сон, он почувствовал, как его обнимают, прижимая к теплой груди, и нежно целуют в лоб…

——

      Цзян Чэн проснулся с жуткой головной болью. С трудом разлепив веки, он непонимающе уставился на белый потолок, совершенно не похожий на потолок его гостиной. Да и место, на котором он лежал, меньше всего напоминало диван. Скорее уж двуспальная кровать с чистым, пахнущим лавандой бельём. И как он здесь оказался?…       — Доброе утро, — раздался голос со стороны, отдавшись в черепной коробке новым приступом боли. Ваньинь медленно повернул голову и встретился взглядом с Сичэнем.       Воспоминания прошлой ночи резко всплыли в голове, и мужчине очень сильно захотелось ударить себя по лицу. Зачем он напился до такого? Что же он натворил?!       — Тебе нужно принять душ. Я всё приготовил в ванной, думаю, её ты найдёшь. Потом жду тебя на завтрак.       Цзян Чэн только кивнул, прикрыл глаза и тяжело вздохнул. Минут через 5 он всё же заставил себя встать с кровати и пойти в ванную.       Там он взглянул на себя в зеркало. Спутанные волосы, тёмные круги под глазами, бледная кожа - ну и видок…       На полочке лежало большое мягкое полотенце, мыло в коробочке, одноразовая щётка и, о чёрт, пижамный комплект! Ваньинь почувствовал, что ему стало дурно…       На кухню он пришёл уже причесанный и нормально одетый. Пижама была ему почти как раз, в длинных рукавах кофты можно было даже прятать руки. Ткань была мягкой и приятно касалась кожи, но всё равно мужчине было некомфортно и как-то стыдно.       Лань Хуань стоял у плиты и, что-то тихо напевая, жарил блинчики. Заслышав тихие шаги, он обернулся и одарил застывшего в дверях мужчину улыбкой.       — Проходи, садись. Я почти закончил.       — Ты готовишь сам? — слегка хрипло спросил Цзян Чэн, осторожно присаживаясь на стул. От резких движений голова ещё болела.       — Да, частенько. А ты нет?       — У меня не хватает времени. Обычно мы заказываем еду или покупаем то, что надо только разогревать.       — О, если хочешь, я могу дать тебе пару простых и быстрых рецептов. Не то что бы я сам гений готовки, но что-то простое пожарить или сварить могу, — щебетал Сичэнь, доставая с полок джем, масло, столовые приборы, и расставляя это всё по столу. Потом поставил посередине большую тарелку со стопкой тонких блинов и сел напротив Цзян Чэна.       — Приятного аппетита, — коротко сказал он и взял себе парочку горячих блинчиков.       — Мы можем поговорить?       — Только после еды, — покачал головой Лань. — Разговаривать во время приёма пищи запрещено. Да и тебе нужно подкрепиться и выпить таблетку от похмелья.       Ваньинь вздохнул, взял себе блин, обмакнул в джем и отправил в рот целиком. На такую выходку Сичэнь лишь улыбнулся и уткнулся в свою тарелку.       Позже они в той же тишине выпили зелёного чая, и только когда Сичэнь поднялся, чтоб помыть посуду, Ваньинь заговорил:       — Слушай, я бы хотел прояснить насчёт вчерашнего…       — Что конкретно? — Лань Хуань встал у мойки и включил кран, регулируя воду. Цзян Чэн подошёл ближе, остановившись в полуметре от мужчины, сложил руки на груди.       — Ты выпил тот бокал. Зачем? Если ты так быстро хмелеешь и ведёшь себя так…       — Напористо? Неприлично? Недостойно? — пробормотал Сичэнь.       — Напористо, да, пожалуй, так, — кивнул Ваньинь. — Зачем ты это сделал?!       — Когда я пью, вместо мозга я начинаю думать сердцем. Знаешь, что у трезвого в голове, то у пьяного на языке? Я хотел стать смелее и увереннее в себе, даже рискуя ни о чём потом не вспомнить.       — Но, блять, зачем?! — не выдержав, громко повторил свой вопрос Цзян Чэн и слегка поморщился от головной боли.       — Подумай, — мужчина слегка улыбнулся, намыливая тарелку.       — Ты, что, девица, чтоб намёками тут говорить?! — закипел Ваньинь. — Мы оба взрослые люди, скажи уже прямо, чего ты хотел добиться тем, что в один присест вылакал бокал абсента, повёл меня домой, а потом засосал сначала на лестнице, потом в коридоре… Ох, ё-моё, - внезапное осознание как кувалдой по голове ударило. Мужчина аж за голову схватился, с трудом веря в свою догадку.       — Ты что же… Ты делал это по пьяни или по доброй воле?       — По пьяной доброй воле. Я же сказал, что мне надо было стать посмелее…       — Сичэнь, я нравлюсь тебе?       — Да.       От этого отрывистого, честного ответа у Цзян Чэна выбило воздух из лёгких.       — Н-но ты же знал, что я тебя ненавижу…       — Не преувеличивай, это просто неприязнь, никак не ненависть.       — Тем не менее. Но ты решился на это и…       — Теперь я стал ещё более противен тебе? — Сичэнь отключил воду, вытер руки полотенцем и повернулся к мужчине, заглядывая прямо в его глаза.       — Если это так, то я всё пойму, так что не щади меня и мои чувства.       Ваньинь задумался. Вот перед ним Лань Сичэнь - красивый, вежливый, заботливый и просто невероятный мужчина, которого он полгода впустую обвинял во всех своих проблемах с племянником. Лань Сичэнь - тот, кто вытянул все его тайны и секреты наружу и подсказал, как залечить старые раны, кто утешил его в минуту слабости и теперь казался самым лучшим человеком, которого Ваньинь встречал в своей жизни. И вот этого мужчину он должен оттолкнуть?       — Ну уж нет! — взвесив все за и против, выдохнул Цзян Чэн, сделал шаг вперёд и крепко обнял Сичэня. Тот слегка растерялся от такого действия, но потом обнял его в ответ, устроив подбородок на чужом плече.       — Слушай, я ужасный человек. Строгий, жестокий, ревнивый, взбалмошный и требовательный до чёртиков, — глухо начал Ваньинь. — Но я могу постараться исправиться в лучшую сторону, правда. Если ты мне поможешь. Пожалуйста, если я понравился тебе таким, то не отпускай меня теперь и помоги стать лучше, Сичэнь…       Лань Хуань крепко зажмурился, не веря, что это всё не сон и мужчина, который привлекал его ещё с первой встречи, в реальности обнимает его и говорит такие слова…       — Я буду рядом, обещаю, — прошептал он. Цзян Чэн немного отстранился и внимательно посмотрел на него, потом осторожно положил руку на его щёку и неловко поцеловал в губы. Сичэнь прижался ближе, отвечая уверенно, но нежно.       — А-Хуань, где дети? — сипло спросил Цзян Чэн, немного отстраняясь и глядя на репетитора слегка расфокусированным взглядом.       — На репетиции концерта в школе.       — Мы пойдём на этот концерт все вместе?       — Обязательно, — улыбнулся Лань Сичэнь. — Мы можем подождать Жуланя вместе. Вы поговорите и сможете уйти домой. Если захотите.       — Интересное предложение, — усмехнулся Ваньинь, бездумно проводя пальцем по шее Сичэня. — Мне определённо нравится.       — Тогда предлагаю переместиться в гостиную.       — Почему не сразу в спальню?       — Ты представляешь меня коварным обольстителем? — удивился Хуань.       — Вчера ты именно таким и предстал передо мной.       Сичэнь с улыбкой покачал головой и потянул Ваньиня за собой в гостиную.       Пожалуй, это был лучший день в жизни Цзян Чэна. По телевизору шёл какой-то боевик, а они сидели под тёплым пледом, обнимались, ели зефир и украденные из заначки Сычжуя чипсы, и целовались, много и долго. В груди у Ваньиня росло чувство дикой, щемящей нежности к новоиспеченному возлюбленному, хотелось пролежать в его тёплых объятьях вечность и всегда видеть перед собой эти лучащиеся добротой и искренней радостью глаза.       В один момент Цзян Чэн настолько растаял от всей это ситуации, что пробормотал слова признания в ключицу Сичэня. Тот вздрогнул.       — Прости, что ты сейчас сказал?       — Что сказал, то и сказал, повторять не буду, — фыркнул Ваньинь.       — О, нет, только не становись снова таким ёжиком, — взмолился Сичэнь. — А-Чэн…       Его заткнули очередным поцелуем, таким осторожным и нежным, что сердце забилось чаще, а все возмущения вылетели из головы.       — Я люблю тебя, — сказал Цзян Чэн одними губами, но Сичэню и этого хватило, чтоб чуть не свалиться в счастливый обморок с аритмией и резко подскочившим давлением.       В эту же минуту в входной двери щёлкнул замок, и в коридор ввалились школьники. Цзинь Лин явно рассказывал что-то весёлое, а его старший товарищ звонко смеялся над этим. Увидев лежащих на диване мужчин, мальчики испуганно замолкли, недоуменно глядя на них.       — Сычжуй, где ты купил эти чипсы? Они очень вкусные, — резко прервал затянувшуюся паузу Сичэнь. Его племянник открыл было рот, но дядя уже нехотя выпутался из пледа и подошёл к нему, приобняв за плечи.       — Ну-ка, пойдём, расскажешь мне, где такой хороший магазин, — и Сичэнь увёл мальчика на кухню.       Жулань скинул ботинки и, игнорируя насупленный взгляд всё ещё закутанного в плед Цзян Чэна, направился в комнату Лань Юаня.       — А-Лин, подойди, — окликнули его. Мальчик недовольно фыркнул и заглянул в гостиную.       — Сядь, нам надо поговорить, — спокойно сказал ему дядя, сам спуская ноги на пол и садясь прямо. Жулань медленно прошёл и устроился на другом конце дивана.       — О чём говорить?       — Ты хочешь уехать.       — Да. В Америку.       — Подальше от меня.       — Да… То есть, откуда ты знаешь? — вскинулся мальчик.       — Сичэнь сказал, - махнул рукой мужчина и, закрыв глаза, продолжил:       — Слушай… Я понимаю, что сейчас говорить тебе что-то такое уже поздно. Ты сложил обо мне определённое мнение и вряд ли поменяешь его после моих слов, но… Прости, что был таким строгим, что контролировал тебя, кричал по поводу и без, никогда и доброго слова не говорил тебе. Это делало меня ужасным дядей в твоих глазах. Я не хотел, но стал таким, не смог пересилить в себе влияние твоей бабушки. Жулань… Я не хочу быть для тебя чужим человеком, тем, от кого хочется сбегать. Правда, не хочу. Я люблю тебя и горжусь тем, что ты - один из лучших учеников в классе, горжусь твоими достижениями. Я бы хотел говорить это чаще, но… Я устал. Я очень устал и запутался в своих чувствах, — Ваньинь тяжело вздохнул. — Прости меня, А-Лин.       В ответ ему было долгое молчание. Цзян Чэн очень боялся открыть глаза и не увидеть племянника в комнате. Тогда все его слова прозвучали в пустоту, а второй раз он подобного из себя выжать не сможет.       Объятья были стремительными и крепкими. Жулань трясся всем телом и всхлипывал, до боли сжимая плечи дяди.       — Это ты меня прости-и-и, я плохой племя-а-а-а-нник. Я должен был цени-и-ить тебя-а-а, а не обвиня-а-а-ать во всё-о-ом, — завыл, захлёбываясь слезами, мальчик.       — Прощаю, хорошо. Хоть ты и не виноват, — мужчина почувствовал, как сам плачет от счастья, и крепче обнял племянника. — Я не смог стать тебе родителем…       — Ты стал больше чем родитель. Ты мой дядя, я люблю тебя таким, какой ты есть. Только не ругай меня больше.       — Всё будет зависеть от твоего поведения, — сквозь слёзы улыбнулся Ваньинь.       — Я всё равно поеду в Америку, — Цзинь Лин откинул чёлку с заплаканного лица.       — Хорошо. Тогда прекрати болтать с Сичэнем на занятиях и усерднее учи язык. Чтоб в Штатах был как свой.       — Я открою кафе, как мама, — улыбнулся в ответ Жулань. От упоминания сестры что-то внутри у Цзян Чэна болезненно сжалось. Он погладил мальчика по голове и кивнул.       — Это будет чудесно.       — И назову в честь тебя. Кафе «У дяди Цзяна».       — Весь Чайна-таун будет твоим, — усмехнулся Ваньинь. Жулань рассмеялся в ответ, потом снова крепко его обнял.       — Я должен благодарить учителя Ланя за этот разговор?       — Да.       — Теперь ты будешь гулять с нами?       — Если не будет завалов на работе.       Цзинь Лин отстранился, улыбнулся и, размазывая слезы по щекам, встал с дивана.       — Ты ужинал? — вдруг вспомнил Цзян Чэн. — Ну-ка иди и поешь.       Жулань кивнул и вприпрыжку убежал на кухню. Ваньинь немного посидел в одиночестве, приходя в себя после разговора с племянником, потом направился за ним следом.       — А-Чэн, мы ждём только тебя, — улыбнулся Сичэнь. Мальчики уже расселись за столом и сделали вид, что полностью поглощены едой и не заметили, как Лань Хуань назвал Цзян Чэна. Тот тоже сделал вид, что всё в норме, и сел напротив мужчины. После сытного ужина Цзинь Лин и Цзян Чэн стали собираться домой.       — Помните, любой из вас всегда может прийти в наш дом, если что-то случится, — на прощание сказал им Сичэнь. Сычжуй активно закивал, поддерживая слова дяди.       — Спасибо вам большое, — Жулань быстро и осторожно обнял Сичэня, потом подошёл к другу и обнял его уже крепче, прошептав на ухо что-то, от чего щёки у Лань Юаня покраснели.       Ваньинь пожал руку Сичэню и порывисто обнял его, надавив ладонью на поясницу. Мужчина нежно провёл пальцами по его щеке, но на большее при племянниках не решился и выпустил его из объятий.       — Приходи чаще, — шепнул он. Ваньинь с улыбкой кивнул, в последний раз посмотрел на Сичэня и вышел в коридор.       — Вы с учителем Ланем встречаетесь? — тихо поинтересовался Жулань, когда они ждали лифт.       — Да.       — Но ты же его ненавидел!       — Это была не более чем неприязнь, — повторил сказанные недавно слова Цзян Чэн.       — Но сейчас вы вместе. Почему?       — Потому что нет ничего, что нельзя решить разговором по душам.

——

      Ваньинь нервничал. Он ждал уже лишние 5 минут, и это знатно выводило его из себя. Какого хрена этот придурок так задерживается? Он даже не работает…       — А-Чэн! — громкий голос раздался из-за угла, и Вэй Ин в мгновение ока подскочил к нему, громко пыхтя от бега.       — Я уж боялся, что ты не дождёшься, ты всегда был нетерпеливым… Уф… Прости, мы с А-Юанем ходили в магазин, выбирать вещи для концертного номера, и я опоздал на автобус, и пришлось бежать к следующей остановке, пока он стоял в пробке, и…       — Я понял, у тебя было много приключений, — холодно отозвался Цзян Чэн. Усянь широко улыбнулся и весело продолжил:       — Я рад, что ты пригласил меня на ужин. Мы давно не виделись с тобой, давно не проводили время вместе. Куда идём?       — Тут недалеко есть ресторан традиционной кухни, — отозвался мужчина, пряча руки в карманы и почти не смотря на собеседника.       Под весёлую болтовню Вэй Ина о сложности выбора футболок и костюмов для ребёнка (хотя Сычжуй и был уже в выпускном классе) они дошли до ресторана, расположились в тихом уголке, заказали ужин и…       Цзян Чэн медленно постукивал ногтями по столешнице, подперев щёку рукой. Вэй Усянь сидел, вальяжно расположившись на диванчике, и оглядывал помещение. Ни одному не хотелось начинать разговор.       Ваньинь вспомнил наставления Сичэня. Быть искренним, говорить всё, что чувствуешь, побороть в себе все страхи быть непонятым…       — А Цзинь Лину вы уже одежду купили? — неожиданно поинтересовался Усянь, ярко улыбнувшись.       — У него и так этого добра полно, — удивившись и слегка расстроившись такому завершению паузы, ответил Цзян Чэн. — Но Сичэнь ходил с ним.       — Сичэнь? Помнится, он высказывал мне догадки о том, что ты дико ревнуешь А-Лина к нему и поэтому не хочешь общаться, — прищурился Усянь. Ваньинь чуть не засмеялся, поняв степень неосведомленности названого брата.       Может, так и было месяц назад, но сейчас… Сейчас Лань Сичэнь - его лучший друг, личный психотерапевт и самый любимый человек в мире. После А-Лина, конечно. А может, и племянника он уже потеснил на первом месте в сердце Цзян Чэна.       От воспоминаний о Лань Хуане мужчина невольно улыбнулся, но быстро взял себя в руки и коротко ответил:       — Мы смогли найти общий язык.       — Я рад, — кивнул Вэй Ин и тихо рассмеялся:       — Скажу муженьку, что больше его брата не собираются убить за общение с Жуланем.       Ответить Ваньинь не успел, принесли их заказ. Ни один из них больше и слова не проронил, наученный скучным правилом семьи Лань - не разговаривать во время еды…       — А раньше ты такой болтливый был, ууу, — громко вещал Вэй Усянь, приобнимая брата за плечи. — Особенно в детстве. Сидишь за столом, ножками болтаешь и что-то лопочешь. Милашка, — мужчина наигранно всхлипнул. Ваньинь усмехнулся. Всё же, алкоголь смелости не только Ланям придаёт. И напиться в компании Усяня было очень даже неплохой идеей.       — А ты, когда мелкий был, носился по всему дому и учинял беспорядки. Я, наверно, не лопотал, а на тебя ругался, — ответил он.       — Да я же не специально! Ну не видел я этот стул, а зачем вот на стулья вазы и хрупкие предметы вообще ставить, а?! А если бы я порезался, а не ковёр?! — возмутился Вэй Ин, осоловело глядя в лицо чуть менее пьяного брата. Тот пожал плечами.       Они сидели на парковой лавке. В стороне стояли две наполовину пустые бутылки дешёвой рисовой водки, купленной в переходе метро. Покупку оправдывали тем, что «А вдруг если мы вот пьяные, а ещё выпьем - протрезвеем? Клин клином, дрын дрыном, как грится…». После бешеных гонок по метро, задорных песнопений и выписаного полицейским штрафа за хулиганство, это было вполне логичное предложение.       — Да бля, почему все важные разговоры у меня происходят, когда я нажрусь в хлам? — поинтересовался Цзян Чэн, непонимающе разводя руками.       — Потому что когда ты бухой — ты честный, о, — поднял палец в небо Усянь.       — Вот и А-Хуань почти так говорил, — губы сами собой расплылись в счастливой улыбке, стоило только вспомнить горящие нежностью глаза старшего из братьев Лань.       — Мой вот ничего не говорит, только «мгм», — поделился Вэй Ин. — Но та-а-ак обнимает, что и слов не надо. А потом как поцелует, а потом как трах… Ну, да, ты понял.       — Ты счастливый?       — Ты тоже.       — Это вопрос был, блять, — Ваньинь чуть не кинул в шисюна найденный на дне кармана фантик.       — А? Ну да, конечно, счастливый, — Вэй Ин устроился на лавочке поудобнее, забираясь на неё с ногами и поворачиваясь к мужчине лицом. — У меня любящий муж, чудесный сын, тёплый дом, много выпивки, и ещё ты с Жуланем, и Сичэнь, он же такой хороший. У меня есть семья, а что ещё нужно для счастья?       — Я мудак такой.       — Я тоже.       — А ты чего? Я на тебя наорал, когда ты приехал, даже не вникнул в твоё состояние. А мне же А-Хуань рассказал, как ты страдал. Запретил тебе с А-Лином общаться. Ну не уебок? Самый настоящий отморозок. Почему ты не ненавидишь меня, шисюн? — Цзян Чэну захотелось плакать, и он тихо всхлипнул, опустив взгляд.       — Чего? Ненавидеть тебя? За что? Я ж люблю тебя, А-Чэн! Ты мой любимый шиди, ты моя кровиночка, один мой самый лучший братец, — растрогался Усянь и неожиданно крепко прижал мужчину к себе. —Я, что, дурачок, не понимал, почему ты злился? Но ты ж справился и один, вон какого парня из Жуланя вырастил!       — Уебищное имя.       — Ты так говоришь, потому что я выбирал! — звонко засмеялся Усянь. — Сам бы небось похлеще его назвал. Ну, там, Эльфом или Слоником…       — Каким, блин, Слоником, Вэй Усянь, — рассмеялся в ответ Цзян Чэн. Он чувствовал себя счастливым. По-настоящему счастливым. Он был вместе со своим лучшим (и пусть они 13 лет не виделись) другом, пьяный, весёлый, говорил какие-то глупости и совершенно этого не стыдился, чувствовал себя снова молодым и беззаботным, особенно вот так, в тёплых объятиях старого, родного друга.       — А-Сянь, — с трудом успокоившись, Ваньинь обнял мужчину в ответ, прижавшись щекой к плечу.       — Ась? — отозвался Вэй Ин, тоже перестав смеяться и словно бы притаившись. Не часто услышишь от шиди такого ласкового обращения. Его и муж почти никогда так не называл.       — Прости меня, идиота.       — Не за что же.       — Всё равно, прости. Я о тебе плохо думал, я ужасн…       — Да заткнись ты уже, ужасный он, блин! — прикрикнул на него мужчина и обнял покрепче. Они помолчали, потом Цзян Чэн неожиданно для самого себя робко прошептал:       — А-Сянь, я очень скучал по тебе.       Вэй Усянь почувствовал, как к горлу подступает комок, и поспешил взять себя в руки. Получилось не очень, и он всё же разрыдался на плече Ваньиня после того, как тот признался ему в братской любви и снова начал извиняться за какие-то мелочи.       Заплаканными и пьяными вдрызг их и нашли братья Лань. Ванцзи понёс мужа до такси на руках, выслушивая его восторженный рассказ о весёлой прогулке с шиди и стоически терпя размазывание слёз и соплёй по пальто.       Сичэнь, проводив брата взглядом, сел рядом с Ваньинем и забрал у него из рук бутылку с палёным вином.       — Вы поговорили? — спросил он, выкидывая её в урну под грустным взглядом Цзян Чэна. Тот посмотрел на него, как на умолишенного.       — Нет, мы просто так набухались в бревно и сидели друг по другу слюни размазывали, как истинные пьяницы.       Сичэнь улыбнулся и взял руку мужчины в свою, прижимая к холодной от мороза щеке.       — Мне вызвать такси? Или на метро?       — Э, нет, больше в метро я ни ногой, — холодный воздух и отсутствие Вэй Ина как-то отрезвляли, и Ваньинь уже со стыдом вспоминал проходящий вечер.       Лань Хуань кивнул, быстро позвонил в службу такси и, придерживая мужчину за пояс, повёл его к выходу из ночного парка.       — Знаешь, я рад, что сказал Усяню всё, что накопилось в душе. Ну, не всё, но что-то очень важное, точно, — сказал Ваньинь, когда они остановились у ворот. Он прислонился спиной к кирпичной колонне, а Сичэнь встал рядом, подперев её рукой.       — И знаешь, что?       — Что? — Лань внимательно посмотрел в покрасневшие от слёз глаза Цзян Чэна.       — Этого бы не было, если б в моей жизни не появился ты, — искренне сказал тот. — Я так бы и ссорился с Жуланем по пустякам и ненавидел брата и его мужа, если бы не эти твои разговоры и советы…       — Я же обещал быть рядом и помочь тебе измениться, — слегка смущённый подобным признанием, шепнул Сичэнь. Его голос потерялся в звуках проезжающих по дороге автомобилей и разговорах прохожих, но слова читались по губам, и Ваньинь так же тихо ответил:       — И я благодарен за это.       В следующее мгновение он за воротник свитера притянул мужчину ближе и нежно поцеловал. Сичэнь приобнял его за пояс и прижал к себе, отвечая так же трепетно и осторожно, совершенно теряясь в своих чувствах и ощущениях.       И в этот момент обоим приходит на ум одна и та же мысль - вот он, тот самый человек, которого никак нельзя потерять. И они твёрдо решают идти вместе до конца…

——

      — Гэгэ…       — Мгм?       — Нам ещё штраф оплатить надо.       — МГМ?!