You've changed me

— Ты изменил меня, Дин. Он смотрит на него. Смотрит на него — и у него что-то обрывается внутри. Он чувствует, он чувствует всем нутром, всем телом, до кончиков чувствует, ощущает это надвигающейся лавиной, его тело каменеет и что-то застревает в горле. Он чувствует то неотвратимое, что может сейчас произойти. Он чувствует это затылком. Что-то пробирает его будто током. Он сдерживает, всеми силами сдерживает жгучую лавину в глазах. Он чувствует… Это. В горле пересохло, тело будто готовится к прыжку — так оно напряжённо, он сжимает кулаки и жадно смотрит на лицо напротив. Кас улыбается, он улыбается такой улыбкой… Она счастливая. Она такая счастливая и нежная. У Дина плывёт перед глазами и пересыхает в горле, когда он произносит: — Почему это похоже на прощание? — Потому что это оно и есть. Секунда молчания, всего лишь секунда, у Дина что-то надтрескивается, надтрескивается так, будто готово сломаться окончательно. Его зрачки бегают, он жадно смотрит на него. — Я люблю тебя. Вот оно. И все ломается. Все рушится с громким треском, все падает и замирает, а потом снова ломается, ломается так больно, что он тихо выдыхает и лишь едва заметно дергает головой, будто бы неверяще. Будто бы все неправда. Сглатывает. Он хочет что-то сказать, ему надо, ему нужно что-то сказать, но слова застревают в горле, мир теряется, ускользает из его пальцев, и все, что он видит — это счастливые синие глаза напротив. Кас счастлив, он наконец свободен, он нежен — глаза его такие нежные, дрань господня. И это бьет под дых. «Счастье не в том, чтобы иметь. А чтобы просто жить. Счастье оно в простых словах.» Вот оно. Вот оно что. У Дина подгибаются колени. У него вата в голове. Он выдыхает. Треск сорванной с петель двери. Гул за спиной, а там Пустота. Дин переводит взгляд на нее и обратно на Каса. И страх, паника, паника сжимает его в тиски, парализует. А у Каса спокойнее синее море в глазах. — Прощай, Дин. Все происходит за считанные секунды, все происходит резко, все происходит быстро, но такое чувство, будто бы вечность. Боль тупо отдается в теле, он судорожно приподнимается над полом и распахнутыми глазами смотрит на Каса. Он смотрит только на него. Но Кас уже не смотрит в ответ. Его глубокий вздох — и он пропадает. Тишина. Страшная тишина, оглушающая. И слезы на глазах. И он позволяет себе, позволяет себе выплеснуться, позволяет вырваться натужным всхлипам. И где-то внизу продолжает разрываться и гудеть от звонков телефон. Не успел. Не смог. Он снова не успел… *** Резко подрывается с кровати с застрявшим криком в горле. В панике мельтешит глазами по тёмной комнате, загнанно дышит и судорожно шарит рукой по простыням. Рука натыкается на знакомые изгибы тела и замирает. Громкий вздох облегчения вырывается из груди вместе с предательским всхлипом. — Это сон, Дин. Это был сон. Все в прошлом. Голос у Каса тихий, мягкий и нежный до пробирающих ноток по телу. Он знает, что ему снилось. И Дин успокаивается. Смотрит на него, на его синие глаза. Касается родного тела и все ещё тяжело дышит, все ещё отходит, но в душе больше нет паники или смятения. Там мягким и чарующим клубком сворачивается тепло. — Я тебя люблю, — ему нужно это сказать, ему надо, его выворачивает, он не может смолчать. — Я знаю, Дин. Я тебя тоже. И он падает на кровать, успокоенный и умиротворенный. Закрывает глаза и крепко сжимает чужую ладонь. Все в прошлом, все хорошо.