Arcadia

Четыре месяца спустя Идёт снег. Мягко падают белые хлопья, плывя с неба. Ночь тихая, и Люк чувствует себя как на Рождество, хотя до праздника еще несколько недель. Снег танцует в свежем воздухе в свете уличных фонарей. Они похожи на бриллианты, ночь будто сверкает. Это уместно, учитывая время года. Все везде сверкает. Люк уже месяц не заходил в магазин. Ему уже надоело это все, а сейчас всего лишь первая неделя декабря. Сегодня, однако, кажется, что в воздухе витает немного рождественской магии. В этом году Майкл собирается вернуться домой с Люком. Сестра Калума находится в Европе уже шесть месяцев и вернется не раньше февраля, так что у них не будет празднования. Его родители собираются в Мексику по путевке «все включено», а Калум собирается на неделю встретиться с Мали в Париже. Отец Майкла сейчас в тюрьме. По-настоящему. Заключён на 5 лет. Два года — за жестокое обращение с детьми, три — за нападение с применением машины при отягчающих обстоятельствах. Он должен был быть обвинен в покушении на убийство, но его адвокат был хорош, и Люка не беспокоили подробности, пока этот не человек оказался за решеткой. Так что у Майкла не было другого выбора, кроме как принять приглашение Люка провести Рождество с семьей. Он взволнован. Майкл будет таким капризным, когда Люк разбудит его 25-го числа. Он не может дождаться. Он смотрит в окно, на мгновение забывая о времени, наблюдает за безмолвным балетом хлопьев, падающих с темно-синего неба. Затем чье-то движение бросается в глаза: фигура, бредущая по снегу на тротуаре далеко внизу, окутанная тенями, но Люк все равно может сказать, кто это. Он ждал. Он подходит к звонку, готовый нажать кнопку и позволить Эштону подняться, как только он позвонит. У Люка есть план. Месяц назад он тусовался в квартире Майкла — где он снова находится — и ему было холодно. Окна Майкла нужно снова закрыть, но домовладелец еще не успел это сделать. В его доме сквозит холодная канадская зима. Майкл был в душе. Люк ненадолго подумал о том, чтобы присоединиться к нему там, как решение его проблемы с температурой; конечно было бы тепло. Но он передумал. Его обнаженное тело в непосредственной близости от Майкла неизбежно привело бы к сексу, на который у них не было времени на ту ночь. У них были билеты на концерт местной гранж-группы в баре. Люк не может поверить. Вместо этого Люк стал копаться в шкафу Майкла в поисках своего любимого худи Майкла — черно-жёлтого с логотипом blink-182. Оно слишком большое, но такой мягкое и удобное, что ношение его похоже на объятие гигантского плюшевого мишки в натуральную величину. Он пахнет Майклом. Люк, вообще-то, забрал очень много одежды у Майкла. Свитер он не нашел. Вместо этого он нашел стопку старых коробок, около шести штук, запечатанных пожелтевшей, отклеивающейся упаковочной лентой и покрытых пылью, как будто они оставались без присмотра в течение двух лет, которые Майкл прожил здесь. Душ был отключен как раз в это же время, поэтому Люк закрыл дверь, вместе с тем, чтобы натянуть мятую зеленую фланель с пола Майкла на руки, покрытые гусиной кожей, и выйти из комнаты. Через неделю он вернулся, потому что не мог выкинуть коробки из головы. Люк никогда не умел отпускать вещи. Ему нужно было знать, что в них было. Спросить о них Майкла было бы разумнее, но Люк никогда не был таким умным. Он из тех, кто сначала стреляет, а потом задает вопросы. Это спортсмен в нем. Хоккей. Если он использует эту долю секунды, чтобы усомниться в себе, то упустит все. Люк подождал, пока Майкл снова окажется в душе, прислушиваясь к грохоту труб и звуку воды, прежде чем он прокрался обратно в спальню Майкла. Он осторожно снял старую ленту с верхней коробки, чтобы она не порвалась, чтобы можно было положить ее обратно, когда его парень закончит. Он не хотел, чтобы Майкл знал, что он здесь. Майкл рассказал бы Люку об этих коробках, если бы хотел, чтобы Люк знал, и именно поэтому Люку все равно нужно было знать. Когда Майкл хранит секреты, это потому, что он думает, что скрытая информация заставит кого-то пожалеть его. Вот почему он никогда не говорил Люку, как плохо было с его отцом, когда он был моложе. Он не хотел, чтобы Люк жалел его. Люк снял ленту, чтобы осторожно приподнять угол картонной коробки, используя фонарик на своем iPhone, чтобы видеть в темноте. То, что он нашел, было совсем не тем, чего он ожидал. Люк даже не знал, чего он ожидал, но уж точно не рождественские украшения. Люку не нужно было открывать остальные коробки, чтобы знать, что все они такие же. Шесть коробок с блестками и оленями, Деды Морозы с красными щеками. Они были мамы Майкла, понял Люк с тошнотворной болью в животе. Майкл хранил их все эти годы. Он забрал их из дома своего детства, когда отец выгнал его. Он нашел место для их хранения, когда жил с семьей Калума, а затем принес их сюда после того, как его позвали в команду. Люк был в квартире Майкла в прошлом году на каникулах. Майкл никогда ничего не украшал. Он ими не пользуется. Но он их не выбросил. Люку было очень, очень трудно удержаться от того, чтобы одна или две слезы не скатились по щеке, когда он снова прижимал ленту к картону и снова закрывал дверцу. Майкл вошел в комнату через несколько минут и обнаружил, что Люк сидит на кровати с пустыми глазами. Люк притянул влажное, теплое от душа тело Майкла на руки и обвился вокруг него, как морская звезда. Майкл засмеялся и спросил, что с ним, но Люк пообещал, что все в порядке, и Майкл, похоже, ему поверил. Тем не менее, в ту ночь он был очень приставучим. Теперь он решил это исправить. Взять ужасное воспоминание Майкла, то, что он нёс в себе слишком много лет, и сделать его лучше. Вот почему Эштон поднимается наверх. Люк рассказал своим друзьям, что он нашел и что планировал, и Калум согласился пригласить Майкла на ужин сегодня вечером, чтобы Люк мог все организовать, чтобы Майкл не пришел в неподходящее время. Но у них есть максимум час или два, так что было бы неплохо, если бы Эштон мог немного ускорить темп. — Достаточно долго, — ворчит он своему соседу по комнате, когда Эштон входит, его волосы и плечи присыпаны тающими снежинками. Эштон качает головой, взъерошивая свои песочные локоны. У него свидание позже, и если его волосы станут вьющимися из-за того, что они намокли, он обвинит Люка. Как будто у Люка есть способность управлять погодой. — Это похоже на проклятый апокалипсис. — Там несколько метров снега. — Это на несколько метров больше, чем мы когда-либо видели в Чарльстоне. — Это всего в нескольких часах езды, — Эштон снимает пальто и вешает его на крючок, прикрепленный к задней части двери. — Ты уже начал? — Вроде, как бы, что-то вроде, — Люк показывает рукой на открытые коробки и беспорядок украшений на диване и журнальном столике. — Я не знаю, как это делать. — Ты никогда раньше не украшал дом на Рождество? — Эштон поднимает брови. — Мой дом всегда полностью украшен. Но это делала моя мама. Я никогда не делал этого лично. Зачем? — Раньше я помогал, — Эштон берет маленькое чучело эльфа и рассматривает его. — Мама делала основную часть, но я помогал. Для брата и сестры. Я хотел, чтобы они верили в Санту дольше, чем я. История жизни Эштона не такая печальная, как у Майкла, и не такая жестокая, но и не идеальная. Люк иногда принимает как должное, насколько крепка его семья. Он действительно с нетерпением ждет, когда Майкл станет частью этого. — Ладно, так куда же тогда все это девается? Эштон пожимает плечами. — Где хочешь. Это не имеет значения. Просто начни раскладывать украшения на любых поверхностях. — Может, это? — спрашивает Люк, зажимая губу зубами. Он проводит языком по маленькому черному кольцу с левой стороны. Он сделал это несколько недель назад, потому что Майкл сказал, что думает, что это будет горячо. Это была случайная фраза; он не предлагал Люку на следующий день прийти в тату-салон и попросить незнакомца проткнуть ему лицо металлической иголкой, но Люк все же сделал это. Возможно, его немного взбесили, но он не против. Ему приходится вынимать кольцо во время игр, что раздражает. А содержать его в чистоте непросто, когда он в основном потеет, чтобы заработать себе на жизнь. Но ему стоит только увидеть, как глаза Майкла темнеют, когда Люк жует пирсинг, как губы Майкла притягиваются к его, как магнит. — Я думаю, у нас всего час, — отмечает Эштон. Он хватает длинную красно-золотую ленту и жестом показывает Люку, чтобы тот помог ему накинуть ее на камин. Камин Майкла поддельный, это газовый обогреватель и система освещения, которая смутно имитирует пламя, но это все равно имеет значение. — Ты действительно хочешь выйти на улицу и купить ель? Мы даже не знаем, есть ли для нее украшения. — На самом деле снег почти не идет. Ты был почетным канадцем дольше меня, как это место тебя еще не закалило? И украшения действительно есть. В этой коробке, — Люк указывает на одного из них на полу. Люк чуть не потерял рассудок, когда открыл коробку двадцать минут назад. Первое украшение, которое он подобрал, Санта-Клауса в коньках и с хоккейной клюшкой в ​​руке, было написано маркером «Майклу, от любящей мамы — 2005» небрежным почерком. Люк так сжался, что ему пришлось отложить коробку и вместо этого распаковать остальные. — Ой, — Эштон смотрит в направлении, указанном Люком, и морщится. — Прости, это… это отстой, да? Зная, что он все это хранил, и никогда тебе не рассказывал. Люк пожимает плечами и глотает комок эмоций в горле. — Все нормально. Ты прав, у нас нет времени на дерево. Может, мы потом сможем. Если все пойдет хорошо. — Так и будет. — Если только он не злится из-за того, что я залез в его шкаф. — Не думаю. Он влюблен в тебя, что иногда трудно даже смотреть на него, — Эштон качает головой и начинает раскладывать на журнальном столике набор миниатюрных фигурок. — Ему это понравится. Они работают в основном в тишине, время от времени останавливаясь, чтобы посмеяться над тем, насколько некрасивы некоторые из украшений, потому что это легче, чем сосредоточиться на том, как давно Майкл не видел ничего из этого. Люк рассматривает результат, когда они закончены, и он выглядит чертовски захламленным и липким, но он думает, что, вероятно, именно так выглядел дом Майкла, когда все эти вещи были в нем, поэтому он идеален. — Он определенно будет плакать, — предполагает Эштон. — В хорошем смысле. — Я надеюсь, что это так. Телефон Люка звенит в его кармане, и он вытаскивает его, чтобы найти сообщение от Калума, в котором сообщается, что они находятся в нескольких минутах ходьбы от дома. — Как раз вовремя, — говорит он, показывая Эштону и убирая телефон. Они ждут, не разговаривая, потому что Люк слишком нервничает, чтобы вести праздную беседу, пока грохот шагов не доносится из коридора. Сердце Люка подпрыгивает. — Хорошо, вот, ты проводил меня до моей двери, ты, гигантский урод, — ворчит Майкл, когда они входят. — Ты можешь… Он резко останавливается, не ожидая увидеть Люка и Эштона в, как ему казалось, пустой квартире. Он хмурится, а затем его лицо меняется, когда он видит все остальное. Сердце Люка бьется так быстро, что у него болит грудь; оно должен быть настолько громким, что его слышит вся комната. Майкл оглядывается, его глаза широко раскрыты, а рот приоткрыт. — Ты… — Он не может закончить. Он беспомощно смотрит на Люка, слегка покачивая головой. — Мне пора, — говорит Эштон. Он сжимает плечо Майкла, когда тот проходит, хватая пальто. — С Рождеством, Майки, — говорит Калум, широко улыбаясь. Он и Эштон выходят, дверь за ними закрывается. Люк нервно сглатывает, внутренне съеживаясь. — Пожалуйста, скажи что-нибудь. — Как…? — Я нашел их. В шкафу. Я не имел в виду, я искал одежду, но потом я… — Люк снова прикусил кольцо в губе. Он знал, что это была огромная ошибка. Он не должен был лезть туда. — Я знал, что они что-то значили для тебя. Прости, может, мне не стоило… — Люк. — Майкл качает головой во второй раз, затем смеется, и его глаза сияют. Похоже, сейчас он чувствует больше, чем может угнаться за его разумом. Как будто он на грани развала. — Люк. — Я сниму их, — быстро говорит Люк, но Майкл просто идет дальше в комнату, его ботинки оставляют за собой след из слякоти, пока он бродит, исследуя вещи, которые он, вероятно, не замечал почти пять лет. Люк с опаской наблюдает за ним, все еще ожидая, что Майкл просто начнет кричать о вторжении в личную жизнь, а Люк научится держать нос подальше от того места, где ему не место. Люк никогда не умел это. Однако Майкл снова поворачивается к нему с мокрыми глазами и покрасневшими щеками. Его голос дрожит, когда он шепчет. — Это… как будто она здесь. Сердце Люка разрывается, а может, и разрывается, он не может быть уверен, и сокращает расстояние между ними, и грубо тянет Майкла в объятия. Руки Майкла обнимают Люка за талию, и его лицо оказывается на шее Люка. Его дыхание горячее. Он целует Майкла в волосы и держит его достаточно крепко, надеясь, что потом у его парня не будет синяков. Хотя, на самом деле, неважно. Они всегда в синяках. — Я ненавидел это дерьмо, когда был младше. — Майкл немного смеется, запыхавшись, он такой эмоциональный. — Было так неловко, когда приходили мои друзья. У их семей было только дерево и один или два венка, а мой дом выглядел так, будто на него напали эльфы. А потом… после того, как она умерла, я… ​​я не мог это выбросить. Всё это. Мне это не нравилось, но я не мог. Люк, я просто… я не мог. — Мне очень жаль, что я залез в твои вещи, — говорит Люк. Он не может думать о Майкле, маленьком и одиноком, который должен был пройти через вещи своей покойной мамы и решить, что оставить, а что выкинуть. — Нет, — выдыхает Майкл. — Спасибо. Люк берет лицо Майкла, скользит губами по его губам в мягком поцелуе. Он вкладывает в него все, что у него есть, желая, чтобы Майкл впитал то, как сильно Люк любит его, через теплые движения их губ. Майкл выдыхает, и его дыхание дрожит, он звучит потрясенно, но счастливо. Люк прямо с ним. — С Рождеством, — шепчет Люк. Он касается губами разгоряченной щеки Майкла, когда они держатся друг за друга в комнате, наполненной воспоминаниями. Старые воспоминания для Майкла и новые для Люка. Пальцы Майкла скользят под рубашку Люка. Это привычка. Он прикасается к голой коже Люка, как будто она дает ему кислород, как будто он нужен ему для жизни. — Я так чертовски люблю тебя. — Я тоже. До Луны и обратно.