у меня есть несколько секретов, и ты знаешь только один из них

      Катсуки просыпается с чувством, что что-то не так. Это не очередной кошмар о Камино, не крики неугомонных идиотов-одноклассников, которым некуда деть свою энергию. Просто плохое предчувствие.       Настолько настойчивое и отдающееся в груди глухой болью, что Катсуки нехотя вылезает из-под приятной тяжести одеяла и шлепает босой поступью к смартфону. Три утра.       Катсуки проверяет сообщения, новости. Ничего такого. Смотрит в окно, оглядывает комнату. Принюхивается к запаху газа. Прислушивается.       Ничего.       Катсуки много знает о тревожности. Он представляет, как Каминари бы сказал: «Тревожность? У Бакуго? Не смешите мои подковы?»       Но переворачивающийся узел в желудке знаком. Катсуки боялся и боится быть слабым, боится быть не на высоте, боится, что на него будут смотреть с жалостью и презрением.       Что друзья и поклонники вдруг скажут:        — Ну, ты пытался. Можно было лучше.       В средней школе он не мог уснуть, беспокоясь, что забыл что-то сделать. Перечитывал учебники, зубрил, качался до утра, чтобы мускулы не подводили.       Катсуки всегда боялся.       Но сейчас Катсуки не может понять в чем дело. В мыслях он проходится по всем сокровенным страхам. Они жгутся холодным огнем в груди, но узел в животе никак на эти мысли не отвечает.       Катсуки выходит из комнаты и исследует общежитие. Тихо. Невероятно тихо.       Катсуки почти рад. Полутемные коридоры, запертые двери, за которыми мирно посапывают друзья. Ни раздражающих криков, ничего такого.       Ничего, что было бы не так.       На первом этаже тоже пусто. На кухне выключен свет, но подсветка из коридора обращает внимание на брошеные немытые тарелки, остатки еды, чипсы.       На диване перед телевизором валяются чьи-то журнал и плед.       Катсуки цыкает себе под нос. Засовывает руки в карманы.       Подростки.       Затем он доходит до мужской душевой. Он почти сдается, думает, что это лишь игра воображения.       Но в душе течет вода, создавая эхо.       И свет выключен.       Катсуки внезапно вспоминает все фильмы ужасов, которые заставил его посмотреть Киришима.       Зачем он только выполз из-под одеяла?        — Ои, — спрашивает он темноту. — Кто здесь?       Катсуки готовится сбежать, предчувствуя кошмарный пиздец; будто что-то вылезет из темноты и утянет его под керамические плиты. Долгую пару секунд Катсуки не слышит ничего, кроме спешно текущей воды, и он уже серьезно думает забить на все, когда различает знакомый дрожащий голос.        — А. Это т-ты, Каччан.       Катсуки не спрашивает Какого хуя? Когда ты вернулся? Почему ты вернулся с задания посреди ночи и никому не сказал?       Что-то не так. Катсуки хочет спросить, но молчит.       Вместо этого он пытается нащупать на стене включатель. Почему ты сидишь в темноте? — очередной вопрос, который не задает Катсуки.       Он шарит по прохладной гладкой плитке и, наконец, что-то нащупывает.       В ту же секунду, словно он может видеть в темноте, Деку кричит отчаянно и испуганно:       — Не включай!       Катсуки замирает от шока и узел в животе закручивается сильнее. Рука замирает. Застывает, скорее.        — Я… — Деку будто спохватывается и понижает голос. — Все в порядке, Каччан. Не включай. У меня просто… глаза привыкли к темноте.       Что-то в его тоне заставляет насторожиться. Катсуки будто при свете дня видит, как Деку скромно склоняет голову и отводит взгляд. Чертов страдалец.        — Ты пиздишь, Деку, — шипит он, но не решается включить свет. Это как кнопка самоуничтожения в фильмах. И Катсуки здесь злодей.        — Все правда в порядке, — лжет Изуку и безуспешно выпускает смешок. — Просто не включай, ладно?       Теперь Катсуки уверен. Свет заливает ему глаза так, что ослепляет и пару секунд нужно привыкнуть. Катсуки слышит пораженный писк Деку. Придурок заслужил.       Чего Катсуки не ожидает увидеть, так это лужу крови, медленно стекающую в водосток. Струи воды смешиваются с кровью, превращаются в розоватый поток, но меньше крови не становится.       — Какого… — медленно выдыхает Катсуки и бросается к Деку. Тот полулежит на полу, прислонившись к кафельной стене.        — Я же просил не включать, — Катсуки различает гримасу боли на его лице.       — Это из-за боя, Деку? — спрашивает Катсуки, осматривая его. Деку все еще в костюме, только рукава закатаны вместе со штанинами. И все они в крови. — Ты дрался со злодеем? Где рана?       Деку долго пытается ответить. Катсуки хочется его протрясти. Будто Деку и сам не может вспомнить. И потом решается.       — Это не оттуда, — тихо говорит он. — Это сейчас.       И только тогда Катсуки замечает блеск совсем рядом с обнаженными запястьями Деку.        — Блять, — тихо, а потом громче. — Блять! Ты серьезно… Скажи мне, что ты не серьезно…       Деку старательно избегает смотреть Катсуки в глаза.        И выдавливает горький смешок.        — Ублюдок, — шепчет Катсуки. Ему хочется избить Изуку. Выбить всю дурь. — Почему?       Молчание.        — Ты хоть о ком-то подумал? О тетушке Инко, о Всемогущем, о всех твоих одноклассниках? Обо мне?       Изуку будто бы хочет что-то сказать, но обрывает себя на полуслове. От потери крови у него появились синяки под глазами. Бледная-бледная кожа, на которой почти не видно веснушек. Катсуки не хочет думать о том, как себя почувствует мама Мидории, если увидит его таким.        — Почему? — снова спрашивает он. Катсуки не говорит «у тебя же все хорошо». Он прекрасно знает, что все не так просто, как может казаться. А еще он знает немного людей, которые находятся под таким же напряжением, что и Деку. Деку пытается удержать на своих плечах целый мир.       И тем страннее то, что он решился рискнуть жизнью, осознавая всю эту ответственность. Из-за чего?        — Злодейская причуда, — бормочет он. — Заставляет меня… пробуждает суицидальные желания. Или усиливает. Я не понял. Очень интересно, что это психологическая причуда. Я не так много о них знаю, их только недавно начали исследовать. Надо будет поговорить по этому поводу с Шинсо. Та злодейка что-то упоминала, но мы подумали, что она просто угрожает, ведь ее уводили за решетку. Но, похоже, причуда действительно активируется. Она тронула мой лоб, ну и… Вот…       Катсуки тяжело сглатывает в одну секунду с Деку.        — Что она еще сказала?..       — Это…не просто суицидальные желания, — заставляет себя повысить голос Деку и тут же срывается на писк. — Они же тоже откуда-то берутся. Злодейка крикнула это мне, когда поняла, что никто не вытащит ее из-за решетки. Наверное, посочувствовала из-за возраста. Она сказала, что я буду пытаться убить себя, пока не разберусь с тем, что гложет меня изнутри.       Катсуки непонимающе приподнимает бровь. Изуку тяжело вздыхает.        — Секреты, Каччан. То, что я не могу рассказать.       Все сразу становится понятным. И дохуя тяжелым.        — Ох. Так значит, — винтики крутятся в голове. — Дело в Один-за-Всех, да? В том, что ты не можешь рассказать людям о том, что взял у Всемогущего причуду? Ты еблан, Деку, просто расскажи Круглолицей или кому ты еще там доверяешь. Не тупи.       Деку снова вздыхает. Катсуки пользуется моментом и забирает у него из-под бока лезвие. Что если придется держать его связанным, чтобы Деку не навредил сам себе       Печальная мысль в том, что Деку и в обычных условиях не заботится о своей безопасности.       Катсуки тошнит от запаха крови.        — Я не могу. Это опасно. Они могут попасть в опасность из-за меня. Нет.        — И что ты тогда предлагаешь? Завернуть тебя в смирительную рубашку и закрыть до конца дней?        — Нет, — медленно выдавливает Изуку. — Это… не единственный секрет, который у меня есть, Каччан. У меня есть еще один. Который, — он сглатывает. — Я могу рассказать.       — И?        — Но я не могу, — будто борясь с собой, заключает он.       Катсуки хочется рвать на себе волосы из-за этого идиота.       — Нам надо перебинтовать тебя. Срочно, — вспоминает он и бросается к выходу, чтобы разбудить Айзаву.       Но не успевает он этого сделать, как слышит пугающий тупой стук.       Деку бьется головой о стену и кричит от боли.        — Блять, блять, блять, — Катсуки шепчет себе под нос и бросается к Изуку, хватает его за запястья и удерживает. Тот дергается, пытается вырваться и глухо всхлипывает.       — Прости. Это снова причуда, — проговаривает он сквозь слезы.       Катсуки осознает их положение. Он не может оставить Изуку одного, и все общежитие спит, никто их не слышит. Он может только попытаться дотащить Изуку до Айзавы, но тело Деку сопротивляется и что, если…       — Деку. Расскажи. Тот секрет. Срочно.       Деку всхлипывает и машет головой:        — Нет. Я не хочу.       Он начинает стремительнее вырываться из хватки Катсуки. Силы ему теперь не занимать даже без активации причуды.       — Что, трусишь? — пытается поддеть он. — Твой грязный секрет о том, как обоссался в пятнадцать лет? Или поглядывал за девчонками в раздевалке?        — Заткнись, Каччан, — шипит Деку, Катсуки чуть не давится клоком кудрявых волос, который залетает в рот, когда Деку с силой бьет его затылком.       Деку высвобождается и потирает кровоточащие запястья. Он едва держится на ногах. Пальцы дрожат.        — Деку, — угрожающе говорит Катсуки. — Ты же понимаешь, что…       Тот взрывается:        — Да! Да, я прекрасно все понимаю! Я понимаю, что подохну, если ничего не скажу, что рискую жизнью из-за каких-то гребанных слов, — зеленые глаза пылают гневом. — Но знаешь что? Это жестко! Это жестоко, что это случилось именно сейчас, когда я не хотел, когда мы только-только наладили отношения. И я собирался сказать это потом, правда собирался. Я просто хотел, чтобы у меня был выбор. А его нет… И вот ты сейчас ввалился сюда, и буквально оставил меня без него! И это было так, мать твою, не смешно, когда пришел именно ты, словно это ебаное предназначение!       Катсуки не знает, в чем Деку его обвиняет.        — Ты меня ненавидишь? — зачем-то спрашивает он, хотя знает ответ. Конечно, Изуку его ненавидит. Как бы Катсуки не хотел верить, что они могут снова стать друзьями, Катсуки издевался над ним, Катсуки избивал его, Катсуки никогда не было рядом. И когда он наконец оказался здесь, чтобы помочь, Катсуки снова в чем-то проебался. Катсуки снова сделал что-то не так.        — Я люблю тебя, болван! — кричит Деку и замирает. Катсуки тоже замирает. Они долго молчат, будто кто-то нажал на паузу. — …Ох… Я думаю, — Деку прокашливается, будто ничего не было. — Что теперь ты можешь сходить за бинтами или… что там еще нужно. А то мне немного, — Изуку обессиленно плюхается на пол. — …плохо… но я больше не буду пытаться… убить себя. Как ты уже понял.       Катсуки не знает куда бежать, что делать и что думать. Паника пытается вырваться наружу, но он сдерживает ее, потому что Деку становится еще бледнее и сколько крови он уже потерял…        — Да, сейчас я…сбегаю за учителем. Держись. Пожалуйста…       Прежде чем Катсуки успевает выйти из душевой, Изуку окликает его и слабо произносит:        — И насчет всего этого… Можешь просто забыть. Да, наверное, будет лучше, если ты просто забудешь. Все в порядке.       Теперь Катсуки самому хочется биться головой о стену из-за этого идиота. Он сокращает расстояние между ними, оставляет на соленых губах короткий поцелуй, чтобы не тратить время на слова, и быстро ретируется под шокированный взгляд.        — Я на тебя зол, Деку. Ты даже не представляешь. Ты, блять, мог прийти ко мне посреди ночи и сказать все это, а не устраивать драму, — добавляет он прежде, чем окончательно уйти. — А сейчас держись. Я скоро буду.       И он бежит так быстро, как не бежал никогда в своей жизни.