Что было после

Статья не клеилась. Вот уже второй день Васильев только тем и занимался, что пялился в составленную ещё до поездки рыбу, набивал пару абзацев, потом стирал, бегал курить, потом начинал по-новой. "Как мало мы знаем о мире, - крутилось в голове, - как мало мы знаем о нас самих". То, что он видел, не укладывалось... Да ни во что не укладывалось. В Можарово, стоя посреди искорёженного вагона с потёками крови на стенах, Васильев чувствовал, что у него земля уходит из под ног. Как будто известная и понятная реальность вдруг начала трескаться и выворачиваться наизнанку, обнажая грязное, паскудное нутро. То ли Кошмин, то ли проводник отправили его покурить, и Васильев на ватных ногах вышел в тамбур. Возле окна из-под пластиковой обшивки торчал острый конец шурупа, Васильев давил на него большим пальцем, пока не выступила кровь. Боль немного отрезвила и дала понять, что, по крайней мере, всё происходит наяву, а после второй сигареты вернулась и способность рассуждать относительно здраво. Сзади послышались тяжёлые шаги, Васильев обернулся и увидел Кошмина. - Возможно, не стоило вам это показывать, - сказал он. - Но, может, в Крошино вспомните свою коллегу и не будете размахивать руками. Васильев прекрасно осознавал, что Кошмин скорее язык себе откусит, чем хотя бы намекнет, что это было, чёрт возьми, но уже в купе не утерпел и потихоньку, наводящими вопросами, попытался вывести его на Можарово. Георгий Валентинович сначала просто качал головой, ссылаясь на какие-то регламенты, а потом, вежливо, но настойчиво перевёл разговор на поэтов-шестидесятников. "Коль уж скоро у нас сходятся литературные вкусы". А потом они подъехали к Крошино. Поначалу Васильеву удавалось держаться, слишком свежи были воспоминания о раскуроченном вагоне и симпатичной из Вестей, которая уже никогда не сойдёт на перрон. Те, кого он видел перед собой, не заслуживали никакой человечности, потому что и людьми-то, собственно, не являлись. И вдруг на платформе мелькнула странно знакомая субтильная фигурка. Васильев подался вперёд, всматриваясь в толпы болезненно худых, обездоленных, искалеченных людей-не людей, и понял, что не обознался. Гуля. Это было около года назад. Васильев тогда делал журналистское расследование о сети подпольных борделей, и ему сильно помогла одна из работниц, черноволосая и черноглазая Гуля. Спокойно, будто пересказывая сюжет кинофильма, она говорила о муже, который погиб на стройке почти сразу после того, как они переехали в Москву, о детях, которые остались у неё на родине, об отобранных паспортах и дешёвых наркотиках, о клиентах, которых могло быть и десять за ночь, показывала синяки на запястьях и верила, что сможет выбраться из этого ада. Когда милиция нагрянула в бордель, девушек освободили, вот только Гули среди них не было. "Съебалась куда-то, - сверкая золотым зубом, сказал владелец борделя. - Что мне, за каждой блядью бегать?". Но Васильев был уверен, что Гуля мертва, и виноват в этом только он сам. Хотя бы потому что в его старенькой киа рио побили стёкла и вспороли покрышки ещё до милицейской облавы, а это значило, что сутенёры откуда-то знали, что под них копают. С тех пор чувство вины стало его постоянным спутником. Днём притихало, зато ночью наваливалось тяжёлой глыбой, мешая уснуть, и Васильев подолгу лежал, глядя в потолок, и раз за разом прокручивал в голове события тех месяцев расследования, пытаясь понять, где же он прокололся, как же он подставил девушку. И вот сейчас на заплеванной щербатой платформе стояла Гуля, живая Гуля, и недоверчиво всматривалась в окно поезда. Она совсем не изменилась, вот только на носу появилась горбинка, как после сросшегося перелома. "Мрази, - пронеслось в голове, - избили, привезли сюда..." Правая рука всё ещё ныла после прошлой попытки покинуть купе, поэтому теперь Васильев попытался ударить Кошмина лбом в переносицу, но тот увернулся и повалил его вниз. "Помните... вагон? - прошипел гэбист, с усилием прижимая противника к полу. - Так же хотите? Да что вы там увидели такое, мать вашу?". Васильев беспомощно барахтался под ним. В какой-то момент он почувствовал, что хватка Кошмина чуть ослабла и - была не была! - собрав все силы, предпринял ещё одну отчаянную попытку вывернуться. А в следующий момент Кошмин развернул его лицом к себе и поцеловал. Уже постфактум, вспоминая те события, Васильев не понимал, почему воспринял происходящее так естественно. Как будто на месте Кошмина была светлой памяти симпатичная из Вестей. Живая, понятное дело. Видимо, критическая отметка, после которой мозг перестал оценивать неправильность каждого события в отдельности, была пройдена ещё в Можарово. И, надо сказать, метод "клин клином" сработал. Во-первых, Васильеву было по меньшей мере не противно. Во-вторых, он на несколько секунд отвлёкся от Гули за окном. Когда Кошмин отстранился, Васильев только и смог выдавить: - Там же нет настоящих людей, да?" Тот покачал головой. - Милиция только, но они в костюмах. - Понимаете, я там не просто какой-то собирательный образ увидел, я там знакомую увидел, я думал, она мертва, а она там... Кошмин молча налил стопку коньяку и подвинул её Васильеву. - Там. Нет. Людей - отчеканил он, будто ставя жирную точку после каждого слова. - И если в вашей статье будет хоть словечко... - Да понял я, понял, - осипшим после опрокинутого залпом коньяка ответил Васильев. - Ни про этих, на платформе, ни про ваши... - Техники смещения фокуса внимания, - подсказал Кошмин. - Вы же не думали, что я от большой любви? - Это где таким техникам учат? - В школе профессиональной подготовки, - невозмутимо ответил он. - И все сотрудники Минсельхоза её проходят? - Только некоторых подразделений. Поезд тронулся, качнувшись, и Васильев налил себе ещё коньяку. Коль уж скоро сегодняшний день не оставил от прежней картины мира камня на камне, нужно было выстраивать новую, где нашлось бы место и неизведанной хтони русской глубинки, и техникам смещения фокуса внимания для сотрудников некоторых подразделений. *** Итак статья не клеилась, и отчаявшись написать за день хотя бы один приличный абзац, Васильев со вздохом закрыл документ и открыл поисковик. Спустя три часа он был вынужден констатировать, что некоторые свои секреты Родина хранит даже очень хорошо. Всё, что удалось выяснить - что и Можарово, и Крошино имеют статус ЗАТО. Якобы рядом какие-то военные базы. А, ну и точный год закрытия кирпичного завода в Можарово - 1973. И всё. Никаких упоминаний в прессе, уж тем более никаких фото в гугл картах. И тем не менее Васильев чувствовал, что у него вырисовывается какое-то смутное, ещё не до конца оформившееся подозрение. Он пообещал себе зайти из дома через тор и поискать форумы сталкеров в даркнете, должны же любители пощекотать себе нервы шатанием возле закрытых объектов где-то общаться, в конце концов. *** В 19:15 Васильев стоял перед зданием редакции с сигаретой в зубах и хлопал себя по карманам в поисках зажигалки. Как назло, погода окончательно испортилась, начал накрапывать мелкий противный дождь, а до метро ещё идти минут десять быстрым шагом. Внезапно под носом у Васильева оказалась горящая спичка. Он поднял глаза и увидел перед собой высокую, с армейской выправкой фигуру Кошмина. - Подвезти вас? - тот кивнул в сторону чёрного форд фокуса с наглухо затонированными стёклами. - До Детского мира? - криво усмехнулся Васильев. Ну да, этого следовало ожидать. Некоторые ведомства не любят, когда четвёртая власть после стольких предупреждений упорно лезет в их дела. - До дома. До вашего, - зачем-то уточнил Кошмин. "Права отказаться у меня, судя по всему, нет" - подумал Васильев, залезая в машину. *** Фокус рассекал осенние лужи, поднимая вееры мелких брызг, подсвеченных апельсиновым светом фонарей. - Бросайте вы это дело, - бесцветным голосом втолковывал гэбист, - пишите свою статью, мол так и так, был с гуманитарной миссией, национальный проект, провинция загибается, но государство своих граждан не забывает, доставляет в депрессивные регионы социально значимые товары. Напишете хорошо, получите свой гонорар, может, ещё премию какую потом. И всё будет нормалдык. Не пытайтесь понять, то, чего понимать не надо, мой вам совет. - Ага, не стоит вскрывать эту тему, - вздохнул Васильев. - Верно, - без капли иронии кивнул Кошмин. Видимо, основы интернет-фольклора в школе профессиональной подготовки не проходили. На подъезде к дому Васильев неожиданно для себя предложил: - Георгий Валентинович, поднимайтесь ко мне на кофе. Вы меня до дома подбросили, стало быть, я ваш должник. - Если хотите у меня что-то выпытать про Можарово и Крошино, бросайте эту затею. А так от кофе не откажусь. *** Поначалу всё шло своим чередом, Васильев, рассудив, что с паршивой овцы хоть шерсти клок, показал Кошмину ту самую рыбу для статьи, тот пробежал её глазами и, в целом, одобрил. - Вот то, что в кавычках, прямо неплохо. Там где "тюрьмы да диспансеры, зэки и офицеры с вёдрами на колонку". - Это не моё, это строчки из песни, - смутился Васильев. - Я так, чтобы настроение поймать, вписал. Георгий Валентинович, хотите виски? Или вы при исполнении не пьёте? - А я не при исполнении, - ухмыльнулся тот. - Я к вам, так сказать, частным порядком. Не хочу, чтобы вы что-то такое сделали, о чём потом будете жалеть. Две трети бутылки спустя Кошмин, кажется, всё ещё мог спокойно сесть за руль, а вот Васильев уже порядком захмелел. - Послушайте, - с отчаянием в голосе говорил он, - я не собираюсь это нигде обнародовать, да если бы я к главреду пришёл и рассказал всё как есть, я бы в дурку прям от него уехал, я просто хочу знать, что у этого есть какое-то объяснение. - У этого есть какое-то объяснение, - пожал плечами Кошмин. - Полегчало? - Честно ответить или соврать, что да? - Послушайте, вы вот со змеями когда-нибудь сталкивались? - Зачем спрашивать, если и так знаете ответ? - угрюмо спросил Васильев, который за время срочной службы успел отлежаться в лазарете из-за укуса гадюки. - И что, вы терроризировали врачей расспросами? Почему мол гадюка такая, почему она ядовитая, почему она кусает. Вы просто знаете, что есть вот змея, ей лучше на глаза не попадаться. Так и тут. Есть несколько аномальных зон, где ходить не стоит. Хотите вернуться в Можарово? В Крошино? Не хотите? Ну и живите как жили, напишите свою статью и забудьте эту экспедицию как страшный сон. На трезвую голову Васильев бы говорить и делать всё, что было дальше, конечно, не стал. Но сейчас виски кружил голову, а спокойный тон Кошмина злил до трясучки. - Забыть, говорите? Георгий Валентинович, если вы даже про змею в курсе, наверняка знаете, что я по образованию юрист. И практику проходил в районном ОВД. И при мне было два случая пропажи людей: первая, Ирина Медведева, мать-одиночка, должна была забрать дочку из садика в пятнадцати минутах от дома. Вышла из квартиры, её мать подтвердила. Дошла до магазина, это минус пять минут. Там её зафиксировала камера на парковку. Судя по направлению движения, Медведева решила пройти через парк. И всё. В садике её не дождались, через два часа воспитательница подняла шум. Парк маленький, его прошерстили от и до. И кинологи, и волонтёры, по всему району висели листовки. И ничего. Полный ноль! Как сквозь землю провалилась. Это было после третьего курса. После четвёртого прихожу на практику в то же ОВД, и опять человек пропал. Иван Антонов, мужчина средних лет, с работы вышел, на автобусе до дома доехал, а от остановки до дома не дошёл. Мой опер решил, что суицид - мужик недавно отца потерял, был к нему очень привязан. Тоже искали по всему району, тоже никаких следов. На маньяка непохоже, модус операнди не вырисовывается. А сколько ещё по всей стране таких пропавших, которых не нашли? Васильев прервался, чтобы перевести дыхание, и налил себе ещё. - Как думаете, Георгий Валентинович, могла Медведева ночью в парке встретить маленькую девочку, похожую на свою дочь? Которая плачет, потому что потеряла маму? Мог Антонов на безлюдной улице встретить, скажем, старичка с деменцией, который носит такой же костюм, как был у его покойного отца? Мог? На лице Кошмина не дрогнул ни один мускул, но по его взгляду Васильев понял, что попал в точку. - Вы спросите, а где же кровь, вы же видели, что осталось от вагона, а что если я вам скажу, что в городе, настоящем городе, населённом людьми, они становятся осторожнее? - Васильев торжествующе откинулся на спинку стула. - Георгий Валентинович, я готов любую бумагу о неразглашении подписать не глядя, просто ответьте, я прав? Кошмин со вздохом отодвинул от него бутылку. - Кажется, вам хватит. Идите спать, я доеду на такси, завтра заберу машину. - Да вы же сами знаете, что прав! Что теперь делать будете? Меня завтра машина собьёт? Или какую-нибудь технику для внимания примените? А я, может быть, даже не против! - Васильев выкрикнул последнюю фразу и резко замолчал. Даже сквозь алкогольные пары он почувствовал, что перешёл какую-то черту. Что он сейчас несёт вообще, кто его за язык тянул, идиот, кретин, мишиге коп, как сказала бы его полжизни прожившая в Одессе бабуля. - Не против машины? - уточнил Кошмин. - Не против второго. Сказал "А", говори "Б". Васильев только постарался звучать спокойнее, и, кажется, довольно успешно. Ну хоть что-то сейчас у него получилось успешно, ага. Кошмин аккуратно снял галстук и расстегнул две верхние пуговицы рубашки. Васильев нервно сглотнул. "Возможно, сейчас он меня грохнет, - пронеслось в голове. - Умные и болтливые живут весело, но мало". Георгий между тем не спеша поднялся и подошёл к нему вплотную. Васильев вдохнул смесь виски, сигарет и дорогого одеколона. Сердце выстукивало стаккато под рёбрами. "Надо было слать главреда нахер с этой командировкой". А в следующий момент Кошмин накрыл его губы своими. Этот поцелуй был не таким, как в поезде, где за окном стояло нечто в обличье погибшей девушки и ждало, когда же дурачок Васильев сделает последний шаг в своей жизни, а он тем временем лежал на полу, ощущая себя где-то между сном и явью, пока приставленный к нему фээсбэшник целовал его грубо, торопливо, больно прикусывая нижнюю губу. На сей раз Кошмин прикасался к нему осторожно, будто боясь спугнуть, а в это время его ладонь скользила вверх от живота к ключицам и обратно. Васильев сидел боясь шелохнуться и только дёрнулся как от тока, когда Кошмин задел сосок. Адреналин и возбуждение обострили ощущения до предела, каждое касание отдавалось пульсацией в паху. "Да я грёбаный Элтон Джон" - пронеслась в голове неуместная мысль, а Кошмин тем временем уже расстёгивал молнию на его брюках. "Я выпил, поэтому может быть долго" - пробормотал Васильев, подаваясь навстречу жёсткой уверенной ладони. "Не дольше, чем вы возитесь со статьёй" - шепнул ему в ухо Кошмин и слегка прикусил мочку. *** Васильев проснулся от громкой трели будильника. Голова нещадно раскалывалась, а во рту как будто кошки нагадили. Он приподнялся на локте. Память возвращалась точками, в голове всплывали то один, то другой эпизод минувшего вечера, но, удивительное дело, не вызывали, казалось бы, закономерного в такой ситуации чувства стыда. Вот он вываливает Кошмину свою догадку, вот целуется с ним, кончает, неумело пытается отсосать... За то, что накидался, немного стыдно, а так всё нормально. Не было и ощущения, что он сделал что-то неправильное. Вообще в той части журналистской тусовки, где он вращался, нравы царили вполне либеральные, и осуждение однополых связей было скорее моветоном. Сам же Васильев был полностью согласен с мыслью, которую когда-то вычитал у Пелевина. Что большинство русских мужчин гомофобы из-за того, что в русском уме очень сильны метастазы криминального кодекса чести, и любой серьезный человек, чем бы он ни занимался, подсознательно примеривается к нарам. К нарам Васильев примериваться точно не собирался. До вчерашней ночи (а может быть, и до Крошино) он, конечно, слабо себя представлял в постели с мужчиной, но, в сущности, по сравнению с тем, что вчера по реакции Кошмина он понял, что был прав в своих опасениях и по улицам города действительно бродят кровожадные твари, которые могут менять облик, собственная сексуальность, сдвинувшаяся вправо по шкале Кинси, была не самой большой проблемой. Морщась от боли в голове, Васильев потащился на кухню за анальгином. Оставался час, чтобы прийти в себя перед работой. *** Ровно в 19:00 ему пришла смс с незнакомого номера: "Спускайтесь, я внизу". Васильев подхватил ветровку и, даже не выключив компьютер, побежал на выход. У редакции стоял уже знакомый форд фокус, и Васильев спешно запрыгнул в салон, спасаясь от осеннего ливня. - Спасибо, что поставили будильник, - улыбнулся он. Уголки губ Кошмина на секунду дернулись вверх. Учитывая, что мимика у него была примерно никакая, это можно было даже считать за ответную улыбку. - Можно на ты. И просто "Георгий". Васильев только сейчас понял, как сильно боялся, что вчерашняя их встреча будет последней. - Давай сразу обговорим один нюанс, - продолжал "просто Георгий". - Ты никогда не спрашиваешь меня о моей работе. Звучит очень невыгодно для тебя как для журналиста, но у меня есть что предложить взамен. Он протянул Васильеву фотографию. Тот застыл, не в силах поверить своим глазам. - Это что, Гуля? - спросил он, ошарашенно глядя на Кошмина. - Она самая. Сбежала из борделя с чужим паспортом, работала макетчицей на производстве рекламы. Недавно контору накрыла миграционная полиция, её скоро депортируют, но ты ещё можешь с ней пообщаться, если хочешь. Васильев почти физически почувствовал, как исчезает тяжёлая ноша, которая была с ним весь последний год. - Конечно, хочу, - закивал он. - Я... Мы... Мы сможем для неё что-то ещё сделать? - Я подумаю, - ответил Кошмин, заводя мотор. - Всё будет нормалдык.