Звонок

— Тодд?       Сидящий в кресле мужчина удивленно посмотрел на жену, будто совсем не узнал ее. Спустя мгновение его взгляд прояснился и скорбно скользнул по Деборе, но ощущение чуждости всего, что сейчас его окружает, не пропало. — Идем, дорогой. Уже слишком поздно, — женские руки опустились на спинку кресла. Тодд лишь скованно повел плечами. Раздался тихий вздох, и Дебора опустилась рядом.       Подавленная, неправильная тишина повисла в гостиной. — Мы правильно поступили?       Вопрос, заданный скорее самому себе, под конец попытался перерасти в утверждение. Отчаянная попытка успокоения, граничащая с самообманом.       Дебора снова вздохнула. — Все еще думаешь об этом? Уже год прошел, — она положила руки к нему на колени, то ли в попытке успокоить, то ли отвлечь.       Мужчина накрыл ее ладони своими. — Знаю. Я знаю. И все же… — Не можешь отпустить?       Тодд лишь кивнул. За последний год он постарался переосмыслить многое в своей жизни, но вместе с этим душа его постарела лет на тридцать. Такое просто так не оставить. — Иногда я думаю, что бы она сказала, знай обо всем заранее? В смысле, в лицо сказала? — Она ничего уже не скажет, дорогой. Ты же знаешь. — Да, но все же, правильно ли это было?       Дебора снова вздохнула. Не раз Тодд поднимал эту тему, и не один раз она ему все объясняла. — Послушай, — она придвинулась ближе и заглянула ему в глаза. — Это непросто, я знаю. Как никто другой знаю. Но мы сделали то, что сделали. И, будь уверен, Дженс не держит зла на нас. Не должна держать… — Но… — …Как минимум, ей с нами было бы явно хуже, чем сейчас без нас, — женщина чуть сжала руки на коленях мужа, так, что это можно было принять за ободряющий жест. Мужчина помедлил. Невысказанные слова уже год стремились вырваться наружу, обнажая истинность их поступка не только перед ними самими, но и перед всем миром. — Знаешь, с каждым днем я все больше сомневаюсь. — Это нормально, дорогой. Но ты же понимаешь, все уже сделано. — Да, конечно… — Эй, — она попыталась приободрить голос, — ты же не ходил к отцу Уилльяму? Он-то тебе сомнения заглушит, а вот полицию штата все же попросит проверить.       Голос Деборы звучал довольно бодро, как будто она рассказывала давнюю шутку. Но Тодд вздрогнул. — Нет! Конечно нет, дорогая. Хотя, знаешь, наверное, в это воскресение все-таки надо будет сходить на вечернюю мессу. Давно мы там не были.       Женщина затихла. — Тодд.       Мужчина почти испуганно посмотрел на нее. — Только не говори мне, что тебе жаль. Мы планировали это, мы готовились не один месяц, и все для того, чтобы сейчас ты сожалел? — Нет, дорогая, ни в коем случае. Просто странно выходит, что мы вот уже как год нигде не появляемся. — Мы скорбим, милый, — напомнила женщина, настойчиво сжав ладонь. — Да… Да, скорбим.       Тодд откинулся назад, отпуская руки жены. Стрелка часов двигалась отчего-то чересчур медленно. Тиканье раздавалось, казалось, по всему дому. Или это кровь стучала у него в висках? — Все же хорошо, Деб?       Женщина широко улыбнулась, поднимаясь. — Конечно, дорогой. Теперь у нас все хорошо… — Тогда почему мне так плохо?       Дебора осеклась. Холод прошел по ее рукам. — Тодд, неужели ты боишься? — ее голос казался еще бодрее. — Прошел целый год, нам даже репортеры перестали звонить! Все в порядке, никто ничего… — Я не о репортерах.       Фраза прозвучала настолько тихо, что женщине показалось, будто она сразу просто появилась в мозгу. И эти слова моментально бы затерялись в остальных мыслях, если бы не то, как они были сказаны.       Тихо, сдавленно, загнанно. Они олицетворяли Тодда на протяжении всего года. Неуверенность ни в чем, даже в собственной жизни — вот, что открывали эти слова. И Дебора услышала. Она услышала, что за этой фразой кроется. — Все в порядке, — прошипела она сдавленно. Секундное осознание опасности, прошедшее вдоль ее позвоночника, захватило голову.       Муж взглянул на нее, и в его глазах она увидела накопившийся тихий, раздавшийся глубоко внутри вопль. — Нет. Нет, ничего не в порядке! — Дорогой, успокойся… — …наша девочка, наша Дженс, она смотрела на меня! Смотрела и умоляла! — Тодд, тихо! — бодрость голоса вмиг исчезла.       Мужчина резко поднялся с кресла, в несколько шагов дойдя до другого конца комнаты. Ноги уже не держали, но та дикость, что терпеливо ждала с того самого дня, требовала действия.       Они год притворялись. Плакали на камеры, давали интервью с беспокойными, убитыми лицами, давали показания, нервно комкая одежду. Нет, они не играли. Это были искренние, живые эмоции. Но не о пропавшей дочери.       О них самих.       Им было страшно за себя.       Но когда эти переживания выели разум до основания, когда уже не осталось сил, когда наступила безопасность, появилось сомнение. Жгучее, горькое сомнение, влекущее за собой желание биться головой о холодный мрамор и просить прощения. И сейчас, подавляемое множество раз, оно хочет быть услышанным миром. — Тодд, остановись! Ты сейчас все… — Я уже сделал все! Все то, что не исправить! Моя Дженс, моя милая, маленькая Дженс… Я… Я не хотел! Я не мог! — Мы оба этого хотели! — бешенство и страх смешались в голосе Деборы. — Мы оба это поняли с того момента, как она родилась! Мы оба ее ненавидели! — Ее ненавидела ты! Только ты! Я не мог этого сделать! Дженни, Дженс, моя маленькая девочка… прости меня, умоляю, прости меня!       Холодный пот прошиб женщину. Тодд упал на колени в сдавленной истерике, которую хранил все это время. Слишком быстро она захватила его разум: сидевший в кресле угрюмый мужчина уже не имел никаких сходств с помешанным, загнанным существом в углу гостиной. Тодд был не в себе.       Ему было страшно.       Он боялся взгляда той маленькой девочки, которой собственноручно надел удавку на шею. Он боялся хрипа, ее хрипа который до последнего пытался его остановить.       Он видел это каждый раз, заходя в дом.       Каждый раз, когда смотрел на жену.       Каждый раз, когда закрывал глаза.       Тодд так больше не мог. Он не мог быть спокойным, зная, ощущая, что его уже ждут там, куда он сам отправил свою дочь.       Дженс ждет его там.       Телефон зазвонил. Его визгливый писк немного отрезвил обоих. Дебора, которую все еще колотил страх и раздражение, недоверчиво посмотрела на мужа. Тодд, хоть и не до конца понял, что конкретно происходит, вскинул голову. Никто не двинулся. — Ты ждал звонок? — Дебора смяла в руках ткань платья. Тодд отрицательно покачал головой, все еще с отрешенностью в глазах.       Женщина медленно приблизилась к шумевшему телефону и нерешительно сняла трубку. — Это дом Фостеров, — ее голос дрожал, — чем могу помочь?       До Тодда донеслось невнятное шипение с другой стороны. Он видел, как лицо Деборы с каждой секундой бледнело все больше. — Эт…это смешно, по вашему? — женщина перешла на сиплый шепот. Ее горло сдавило спазмом.       Спустя четыре отзвука стрелки в мозгу Тодда Дебора выронила телефон из рук. Ее лицо исказилось в каком-то диком ужасе. Она обернулась на мужа, но ее ноги подкосились, и она упала рядом с шипевшим телефоном. Скребя ногтями по полу, женщина со всем отчаянием пыталась отползти от него, будто это была граната без чеки.       Тодд поднялся и настороженно поднял телефон. Борясь со спутанными мыслями, он приложил трубку к уху и, сосредоточившись на том, чтобы его голос звучал ровно, ответил: — Тодд Фостер, кто это?       На другом конце наступило молчание. Жилка на лбу мужчины сократилась три раза, прежде чем в трубке вновь послышался шум помех, а затем и хрип.       У Тодда в легких закончился воздух. Внутри него теперь начинала нарастать паника.       Тот хрип. -Привет, папочка.