Научи меня чувствовать

      Тёплый июльский вечер. Нежный голос рядом. Саша о чем-то увлечённо болтает, а Рома идёт рядом и мирно слушает. Парамонов никогда не делился своими проблемами, но рядом с ним хотелось разорваться на части и утонуть в собственных слезах. Хотелось.. Но это невозможно.       Он никогда не умел показывать эмоций. Могло даже показаться, что их и вовсе не было. Но ведь так и есть.. А если отблески и появлялись, то можно было легко понять, что это — наигранная маска.       Делиться проблемами? Что вам ещё сделать? Рома считал это призывом к жалости. А призывать других людей к жалости к себе — это низко.       Но Саша не был человеком, рядом с которым хотелось молчать и закрываться в себе. Этот миролюбивый лучик света видит людей насквозь, поэтому это даже было в какой-то степени бесполезно. Один его взгляд — и ты готов выдать ему все свои тайны и желания. Минута молчания — и он уже знает тебя лучше, чем ты сам.       Именно поэтому, когда в их разговоре образовалась пауза с минуту, Рома решил рассказать другу о том, что мешает ему жить уже на протяжении долгого времени:       — Саш.. у тебя когда-нибудь было такое, что ты.. будто бы не умеешь чувствовать? — начал издалека.. не худшее решение.       — У меня не было, — все коротко и ясно. Тебе так повезло..       — А ты поверишь мне, если я скажу, что.. не умею чувствовать? Не знаю какого это? — резко, Рома, слишком резко.       Павличенко молча смотрел на кареглазого. Неужели такое бывает? Что ему чувствовать? Отвращение? Сострадание? Но верить или не верить парню — было решено моментально:       — Конечно поверю..       Вопросы.. так много вопросов.. Только кому их задавать? Роме, которому и самому бы хотелось узнать на них ответы? Себе?       Взгляд скользнул на губы парня. Они были крепко сжаты. Волнуется? Ждёт, что же он скажет дальше? Ничего.. Мысли сбились в кучу и в голове вдруг стало так тесно. Но одна из них явно выбивалась из общей колеи, заставляя парня невольно прикусить губу.       Внезапно, горячая рука Александра взяла Парамонова за руку и молча повела за собой.       Улицы, дома, светофоры, подъезд, входная дверь. И вот, Рома уже прижат к стене жарким поцелуем. Руки синеглазого хозяйственно блуждали по телу, что даже и не думало сопротивляться.       Павличенко отстранился от губ и припал к нежной шее.       — И что это значит? — произнёс Рома, с трудом набрав в лёгкие воздух.       Губы Саши оказались на уровне ушка Ромы и тот нежным шёпотом произнёс:       — Я научу тебя чувствовать.       Младший откинул голову, на сколько это было возможно, и, все ещё тяжело дыша, ответил:       — Научи меня чувствовать.       Саша приподнял кареглазого за бедра, и младший обхватил поясницу синеглазого ногами. Ручки Ромы забрались под байку старшего и неспешно поглаживали торс. Александр снова перешёл на шейку. Медленно проведя языком от подбородка до кадыка, он остановился на плече и резко укусил. Парамонов откинул голову и сдавленно простонал, оставив на спине старшего продольные царапины. Саша провел языком по месту укуса и мягко поцеловал его.       Оставаться и дальше в неудобном положении хотелось мало, поэтому парни взяли курс на спальню.       Кофта Ромы полетела куда-то в сторону, кисти рук были сведены вместе и держались над головой парня.       С каждым новым укусом, который оказывался все ниже, боль стала переростать в наслаждение, вскрики — в стоны. Парамонов выгибался до хруста в спине и наслаждался каждым прикосновением к своему телу.       Оставив последний поцелуй ниже пупка, Саша одним ловким движением расстегнул пуговицу с молнией на джинсах младшего и снял их с парня наряду с боксерами.       Кинув взгляд на стоящий колом член, Павличенко провел языком по всей длине, вытягивая из Ромы сладкий стон. Поцеловав головку, старший заглотнул его полностью и делал движения взад-вперёд, позволяя младшему задавать темп.       Когда парень был готов кончить, Саша быстро отстранился, не позволяя этого сделать. Кареглазый огорченно проскулил, смотря на старшего. Тот перевернул Рому на живот и поставил на четвереньки, слегка раздвинув ему ножки. Мягко проведя рукой по внутренней стороне бедра, тот не слабо шлепнул Парамонова, заставляя того сдавленно простонать.       Саша прошёлся языком к бедрам, затем провел пальцем по заветной дырочке. Та рефлекторно сжалась, а после, в неё мягко погрузили язык. Постепенно ускоряя темп, Павличенко нещадно трахал младшего языком. Руки Ромы тряслись, не в состоянии больше удерживать тело на весу. Ручки подогнулись и парень упал лицом в подушку, протяжно проскулив от удовольствия, пока Саша продолжал.       Старший отстранился, и тонкая нить слюны потянулась от его губ. Он снял свои джинсы со слипами и откинул их куда-то в сторону. Последний раз шлепнув младшего, Павличенко резко вошёл. Рома издал протяжный стон, вперемешку с криком, сминая простынь под пальцами. По комнате раздавались пошлые шлепки, вместе со стонами Парамонова.       Рома откинул Сашу на лопатки и, сев сверху и положив руки старшего на свои бедра, начал размеренно двигаться вверх-вниз. Темп увеличивался, благодаря действиям старшего, мокрые прядки волос падали на лицо Ромы. Продолжая двигаться, кареглазый слился с губами старшего в горячем поцелуе.       Когда оба были готовы кончить, Павличенко крепко ухватился за бедра младшего, войдя в него резко и во всю длину. Парни простонали в унисон и Рома, обессиленый, упал к Саше в объятья.       За эти пару часов Рома испытал весь спектр эмоций: от дикой боли, до невероятного наслаждения. Он расплылся в улыбке, смотря на старшего, который уже мирно спал. Накрыв себя и Сашу одеялом, кареглазый положил голову ему на грудь и прикрыл глаза, дабы, вместе с Павличенко, скорее погрузиться в царство Морфея.