Отпуская

— Ясон! Нужно поговорить, — к этому разговору Рикки был готов уже давно, но все как-то не было подходящего момента. Сегодня же Ясон дома и не собирается никуда уходить, да и Дарка тоже никуда не приглашали. И к ним, слава Юпитер, наконец-то никто не собирается, а значит можно спокойно…  — Я тебя слушаю, Рикки, — нарочитым спокойствием обмануть Блонди трудно, но сегодня Рикки и в самом деле спокоен. Он так давно все решил для себя, так давно продумал до мелочей, что… В конце концов, как ни странно, он даже уверен, что Ясон поймет его. Поймет и… отпустит без скандалов и угроз.  — Ясон… Мне непросто говорить тебе об этом, но… я люблю другую, — идеальная бровь приподнимается на несколько миллиметров, однако в остальном Блонди остается абсолютно невозмутимым. Рикки думает, что может ошибаться, и это не так, но надеется, что чувство собственного достоинства все же поможет Минку удержать себя в руках. В конце концов, они уже давным давно не хозяин и его пэт. Да и были ли они хоть когда-нибудь ими в самом деле? Нет, он никогда не покорялся так, как пэты, и как того, возможно в начале, желал бы сам Ясон.  — Другую? — голос Минка кажется даже безмятежным.  — Да. Помнишь, когда-то ты сказал, что я не любил Мимею. Что мне было все-равно, чья вагина будет подо мной, лишь бы было куда… Что мне все-равно, чьи руки будут меня обнимать, только бы они были женскими и мягкими. Ты сказал так при ней, накачав меня афродизиаками до невменяемости. Сказал не только, чтобы разочаровать ее, но чтобы унизить предательством и меня.  — Я ревновал. Возможно, тогда я не осознавал этого чувства. Но ты, я думаю, понимал, что это именно так. Так в чем дело?  — Ты прав. Впрочем, это не важно, а важно лишь то, что ты ошибался. Я, действительно, любил ее. Любил за мягкость и наивность, за ее глупые мечты и теплоту. Но ты заставил ее от меня отказаться.  — Я повторю свой вопрос: к чему ты вспомнил об этом сейчас? Или… Неужели ты снова встретил ее здесь, на Терре? — Минк чуть хмурится.  — Нет. Я имел в виду не это. Я хотел сказать, что я способен на любовь к женщине, хотя тогда ты и отказал мне в этом.  — Я говорил так именно потому, что боялся, что ты на нее способен, — слова звучат излишне резко, словно щелканье бича, хотя лицо Блонди так и остается непроницаемым.  — Но я вновь полюбил. Полюбил другую, уже не Мимею. Я люблю ее, и хочу быть с ней вместе, хочу семью и детей. Своих, рожденных, а не выращенных в пробирке.  — Не таких, как я? — безупречная рука берет со столика бокал с белым вином и подносит к губам.  — Тебе не удастся вывести меня из себя, Ясон, — Дарк все так же спокоен, даже несколько холоден, пожалуй, — Ты все время стараешься спровоцировать меня, приписывая то, чего я не говорил. Я лишь хочу попросить: отпусти и не устраивай спектакль подобный тому, который ты устроил тогда. Ты уже многое понимаешь, и, надеюсь осознаешь, что если я и останусь с тобой, то только через силу. Или тебе до сих пор нужно лишь мое сопротивление, Блонди?  — Спектакль? Вот как ты это видишь? Хм… — Ясон все так же неподвижен и расслаблен, и только белые пальцы гладят, лаская, то ножку, то чашу бокала. Словно лишь они одни остались живыми в этом замершем теле, — Ну что же… Рикки… Ты прекрасно знаешь, что у меня нет и тени былых возможностей. А потому ты, конечно, свободен, и можешь делать все, что тебе заблагорассудится.  — И ты не будешь меня преследовать? Не заставишь вернуться обратно?  — Чем я могу заставить тебя, монгрел? Здесь, на Терре, у меня нет и малой толики той былой власти, что была на Амои. Да и правила здесь совсем иные. Впрочем, я бы и не захотел возвращать тебя так, как тогда. А значит… я повторяю: ты — совершенно свободен.  — Я рад, что ты понял меня. И надеюсь, Ясон, ты не в обиде, что все вышло так, как вышло. Но я повзрослел и хочу семью. А сердцу — не прикажешь. Прощай! — парень закинул легкую, уже собранную спортивную сумку на плечо, и вышел.  — Я буду ждать тебя, Рикки, — всед ему тихо прошептал Ясон. ************************************* Несколько лет спустя. Терра. POV Ясона  — Может, все же не стоит гулять одному, Ясон? — голос Каце звучит чуть приглушенно, сквозь обычные в прибрежной полосе помехи, — Мало ли, что может случиться у моря, а с тобой нет никакой охраны.  — Катце, Ради Юпитер! Здесь не Церес, всего лишь Терра! На ней еще сотни лет назад изничтожили даже подобие преступности, чем Федерация до сих пор не устает восхищаться. К тому же, я — Блонди, как ты, надеюсь, еще помнишь, и дать отпор паре хулиганов, если они тут отыщутся — вполне в состоянии.  — Все-равно мне это не нравится… — но я больше не слушая, отключаюсь. С недавних пор я полюбил эти прогулки вдоль океана. Здесь… удивительно спокойно, хотя в моем существовании в последние годы этого спокойствия, я бы даже сказал — мертвенного штиля, — предостаточно. И все-равно, здесь, на побережье, я ощущаю себя как-то иначе. Более живым, наверное. Может это связано с тем, что на Амои около Мертвого моря могут выжить только мутанты? И оно, действительно, мертвое? А тут все кишит жизнью. Наблюдая за маленькими забавными крабами, суетливыми, резкоголосыми чайками, снующими около берега мальками, я хотя бы на некоторое время забываю, что внутри я — разрушен. Когда это случилось? Когда мое сердце остановилось, а после стало лишь насосом для перекачки крови? Когда ты закрыл за собой дверь, Рикки? Или немного позже, когда я перенес все стадии непривычного, а оттого особенно болезненного отчаяния? Или… совсем недавно? Я достаточно долго надеялся, что однажды ты вспомнишь Дана Бан, и вспомнишь, почему ты вернулся ко мне, ведь тогда я дал так желанную тобою свободу. Но видимо я, неопытный Блонди, принял за любовь лишь болезненную страсть, взращенную извращенным влечением, да чувство банальной жалости. И все-равно… где-то в глубине того, что люди называют душой, я надеялся. Мои надежды рассыпались прахом сегодня, с первым выпуском новостей, где тебя — нового героя и отважного космолетчика, чествовала вся Терра. Ты — спаситель трех тысяч пассажиров. Тобой восхищаются, тебя обожают, тебя каждый встречный готов носить на руках. Что для тебя любовь какого-то Блонди, пусть и бывшего консула… Любовь без понимания, любовь без доверия… Я навсегда запомню этот репортаж: женщина рядом с тобой — красива. Конечно же не так, как Мимея, не так, как академские пэты. В чертах ее лица я вижу некую ассиметрию, неправильность. Но возможно эта естественная, живая красота много милее тебе, выросшему на планете, управляемой искусственным разумом. Где даже сами каноны красоты подчинены искусству, а не природе. Она смотрит на тебя с восхищением и любовью, не стесняясь камеры обнимает и целует. И твои глаза при взгляде на нее кажутся теплым, ласковым бархатом, а не ранят сталью навязанной страсти. Именно сегодня, увидев твой ласковый, нежный взгляд, направленный на твою жену, я понял, насколько мои тайные надежды были смешны и глупы. Ты никогда не смотрел на меня так. Чаще всего я видел в твоих глазах вызов и непокорность, и признаюсь, именно это вначале меня и привлекало. Только потом я понял, что хочу чего-то иного. Сегодня я окончательно осознал чего: признания тобой твоих и моих чувств и, быть может, вот этой самой нежности. Но это несбыточные мечты, а я — реалист. Потому мне и остается только, что идти вдоль кромки воды, вдыхая сырой, соленый словно слезы, воздух. Я иду очень-очень медленно — мне некуда торопиться. Сегодня у меня нет ни одной встречи, и я совершенно свободен. Наверное, именно поэтому меня обгоняет пожилая супружеская пара. Мужчина придерживает под руку свою спутницу, что-то рассказывая ей, трогательно поправляет съехавшую панамку. Она кокетливо смеется, прижимая его руку к своей щеке. Я словно вижу тебя, Рикки, по прошествии многих лет, и все смотрю и смотрю на них, не в силах оторваться, ощущая странные чувства одиночества и горечи. Почему они кажутся мне столь непривычными? Ведь мы — Блонди, всегда одиноки, с самого своего рождения и до утилизации. Мы никому не дороги, да… в-общем-то, мы тоже не умеем никем дорожить. Так почему же сейчас мне настолько тоскливо? Внезапно горло охватывает стальная петля. Аркан. Прав был Катце! Не стоило гулять одному, и вот теперь меня пытаются поймать, словно дикого зверя. Вот только кому это нужно? Неужели Юпитер? Однако напавший, находящийся где-то сзади, неплохо владеет лассо. Все эти мысли пролетают в голове буквально за секунду, пока я вцепившись в струну пальцами пытаюсь порвать ее. Кто бы это ни был, он вряд ли представляет себе силу Блонди. В тот самый момент, когда я уже почти обретаю свободу, по металлу проходит электрический ток. Человека такое напряжение бы убило, но я со стоном лишь падаю на колени. От головы к пяткам бежит огненная волна, скручивающая мышцы в каменный, пульсирующий жгут, и я скриплю зубами от боли. Наверное поэтому я пропускаю момент, когда в основание шеи впивается игла, и меня накрывает темнота.