Отпуская

POV Ясона Прихожу в себя от того, что на меня выливают, наверное, целое ведро ледяной воды. Я почти полностью обнажен, — крошечные стринги и ошейник не в счет, и прикован по рукам и ногам к кольцам в бетонной стене некого незнакомого мне подвала. Просто прелестно! Но особенная ирония заключается в том, что теперь я на собственном опыте могу оценить ощущения пэтов, плохо поддающихся дрессуре. Например, того же Рикки. Правда в воспитательной комнате, не говоря уж о моей собственной спальне, было значительно теплее.  — Очнулся, животное? — вот с этим можно поспорить: нас часто сравнивают с машинами, но с животными… Никогда! Мы слишком рациональны для этого. Яростный свет софитов слепит глаза, скрывая говорящего, но на самом деле, это напрасный труд — глаза Блонди могут выдержать и куда большую яркость. Вкрадчивый, чуть хрипловатый баритон принадлежит невысокому, немного полноватому зрелому мужчине, напряженно застывшему в кресле напротив меня. Он весь поддался вперед жадно рассматривая: на лице целый спектр эмоций — от отвращения до вожделения. Оно кажется мне смутно знакомым, и память начинает услужливо пролистывать кадры бывшей свободной жизни. Вот он — точно! Секретать правительства Терры — Патрик Свенсон. Однако… не слишком большая шишка, чтобы вести себя столь нагло. Впрочем, о чем я? Теперь я тоже больше не Первый консул Амои, так почему бы и нет? Интересно, что ему от меня нужно? Одет просто, но дорого и со вкусом; чувствуется аромат хорошего парфюма, да и само помещение, где я нахожусь, оборудовано недешево. Теперь очевидно, что похищение организовано не из-за денег. Так зачем?  — Нет, нет, сравнение с тобой оскорбительно для живых тварей, — внезапно продолжает он, — Все они творения Божьи, в отличие от тебя — порождения дьявольской машины! Юпитер! Так он — фанатик! Ну теперь ясно. Все Блонди хоть раз сталкивались с подобным. Правда на самой Амои данные чувства дорогие гости стараются не афишировать, но… Федерация, наверное, спит и видит, как бы отдать Дюжину на растерзание подобным, а себе присвоить наработки Киира. Значит сейчас будет пафосная речь, а после он, наверняка, попытается меня убить. Интересно: справится или нет? Как-то, несмотря на безрадостное существование, самоликвидация не входила в мои планы. Правда имеется и один незначительный вопрос: для чего я так выряжен? Словно для пэт-шоу. Неужели?.. Ярость вскипает во мне. Так вот что он мне уготовил! Решил посмотреть персональное приват шоу со своим собственным Блонди?! Ну что же, посмотрим, как это у него получится. Вообще-то я — весьма опасное… животное.  — Вы все — сосуды смертного греха. Считаете себя небожителями, а на самом деле — куклы, созданные лишь для забавы. Вся ваша Дюжина — прожженые шлюхи: волосы до ж.пы, рожи смазливые; гладкие, словно девки… А ты и подавно, Первый консул — Ясон Минк! Думаешь, раз сменил имя, тебя никто не узнает? — глаза у него масляные, безумные, — Соблазняете, заигрываете… Но только попробуй к вам подступиться! Сразу же корчите из себя недотрог… Но сегодня ты мне за все ответишь!.. О! По лицу вижу — этого ублюдка разбирает все сильнее. Так что вся эта фанатичная речь, скорее всего просто для отвода глаз. Странно, что он не приплел сюда еще и всех «униженных и оскорбленных» расой Блонди. Наверное позже вспомнит. Я фыркаю. Половина всех поборников справедливости, встречающихся на нашем пути, по большей части руководствуются в своих действиях совершенно не истинной верой или состраданием, а ненавистью, вызванной банальной животной похотью. Да, мы красивы. И да, мы специально созданы Юпитер именно такими. Просто дело в том, что очень многим людям трудно признавать свои истинные чувства, которые они испытывают, глядя на нас, и потому по всем федеральным каналам масса ретивых «праведников» регулярно трубят о «дьявольской планете Амои, которой правят порождения Сатаны (и иже с ним)». Мне интересно другое: как он собирается со мной справиться? Совершенно не чувствую в себе желания ни показывать шоу, в качестве пэта, ни терпеть сексуальное насилие. Хотя… наверняка Свенсон здесь не один — где-то же должны быть помощники, которые поймали меня и «приготовили» для хозяина. Другое дело, что любой из Блонди способен справиться с дюжиной профессиональных солдат, а подобраться ко мне незаметно теперь вряд ли удастся. Хотя нельзя сбрасывать со счетов и то, что я скован. Он берет со столика около кресла бокал с вином и подносит к губам. Бездарная пародия на нас — его руки так трясутся от вожделения, что Свенсон вынужден поставить его обратно. Сглатывает и хрипло произносит:  — Ну давай, покажи мне, что вы там выделываете в своем Эос, когда остаетесь наедине. Что стоишь? Крути своей бляд.кой ж.й! Мои глаза сужаются, но я не двигаюсь ни на миллиметр. Этот урод от похоти видимо забыл, что я прикован к стене. Но я молчу, не отвечая и не комментируя его очевидный прокол. Ему, пожалуй, за глаза хватит и моей наготы. Делегаты Федерации никогда не видят нас обнаженными — это прерогатива лишь фурнитуров. Но для того, чтобы они не тронулись умом от желания, их кастрируют. Хочешь быть моим фурнитуром, а Свенсон? С кастрацией обязуюсь помочь. Если я сделаю хоть одно подобие пэтского «па», он или бросится на меня, или сдохнет от спермотоксикоза. Судя по красному лицу и отдышке, скорее всего второе. В принципе, — я не против. Я даже не против убить его. Но на мою беду, Свенсон все еще удерживает себя в руках, и старается вывести из равновесия меня:  — Или что ты там делал вместе со своим пэтом? Унижал или… ублажал и ласкал?.. О вас, выродках, такие легенды ходят!.. Что вы своих пэтов так тра.те, что они без вас и жизни потом не мыслят… А может это он тебя тра…ал? Никак не реагирую на все эти бредни. Медленно напрягая правую руку, стараюсь вытащить из стены стальное кольцо, к которому я прикован. И это почти мне удается, как вдруг Свенсон, за время своих эскапад подошедший почти вплотную замечает, что значительная часть штыря наручника выходит из стены.  — Ах, ты, тварь! — визжит он не своим голосом, — Сбежать хочешь?! Ничего, ничего… отсюда так просто не убежишь, — теперь бормочет Свенсон, трясущимися руками вынимая из кармана миниатюрный пульт. «Твою ж Юпитер! Элетроошейник!», — еще успеваю подумать я, как в следующую же секунду, весь позвоночник прошивает огненное шило нестерпимой боли, от которой подкашиваются ноги. В голове птицами пролетают все те изощренные кересские ругательства, которые так любил мой бывший возлюбленный. И я внезапно понимаю, что вот сейчас они удивительно к месту.  — Васко, Джейкоб — дрель сюда. И захватите пару S-17 для нашего дорогого гостя! — командует он в наручный комм. Восстанавливая сбитое разрядом дыхание, мучительно пытаюсь вспомнить, что это за мерзость такая. Но удается с трудом — в глазах до сих пор переливаясь плавают красно-оранжевые круги. S-17, s-17… Внезапно меня осеняет: ну да, конечно! Одна из последних разработок Киира! Сильнейший эротический стимулятор — афродизиак последнего поколения, которому подвержены даже организмы Блонди. И как он оказался у Свенсона? Мда… пожалуй у Рауля серьезные проблемы: в его любимейших неприступных лабораториях окапалась наглая, жирная крыса! Даже у нас с Катце еще нет подобной новинки. Уж мой бывший фурнитур может достать почти что угодно. А у Свенсона — пожалуйста! И что самое печальное, мне, видимо, предстоит сомнительная честь опробовать ее на себе. Упрямо сжимаю губы: гордости и гонора у меня не меньше, чем у моего любимого монгрела. Не собираюсь доставлять удовольствие этому чокнутому садисту своими стонами и просьбами меня поиметь. Подручные бывшего секретаря Терры оперативно вкручивают наручник обратно, невольно помогая мне встать у стены прямо, поддерживая разгорающееся во мне пламя сопротивления.  — Посмотрим, что ты теперь скажешь, Блонди! — с наимерзейшей улыбкой Свенсон вкалывает в мое предплечье все содержимое ампулы. Он внимательно наблюдает за мной, и чтобы не видеть его отвратительного лица я, прикрываю глаза. Прислушиваюсь к себе: браво, Рауль! Неплохо. Твоя разработка, конечно, действует, и это, действительно, — триумф. Ведь наш организм самой Юпитер адаптирован к различным веществам и ядам. Действует… Мое достоинство наливается силой желания, но терпеть пока можно. И я еще очень далек от окончательной капитуляции, о которой так явно мечтает этот ублюдок. Хм… а вот сам Свенсон вовсе не так равнодушен: с горящими глазами срывает с себя шейный платок и, уже не сдерживаясь, гладит возбужденный член прямо через ткань брюк.  — Ну что же ты, давай!.. — бормочет он, — Неужели тебе еще мало?! Да из чего это сука вас лепит?! Ну давай же… Я же сейчас с ума сойду… Ясон! Я чувстую, что еще мгновение — и я захохочу. Тоже мне, повелитель элит! Я, конечно, возбужден, но далеко не настолько, как этот проклятый маньяк. Свенсон уже дышит хрипло и тяжело; кусая губы смотрит на меня, видимо что-то прикидывая. Наконец решается: хватает вторую дозу и одним движением снова вкалывает мне в руку. Ублюдок! У меня даже дыхание сбивается от возмущения. Как можно быть таким идиотом?! Ведь ни один препарат не начинает работать в полную мощь за несколько минут!!! Пожалуй, теперь он, действительно, выполнит свою угрозу — и хоть и непроизвольно, но убьет меня. Вот сейчас я чувствую, как по венам стремительно бежит яростная волна желания; все тело покрывается потом: мне так жарко, что кажется, будто я горю в рагоновом огне. В голове мутится — грудь ходит ходуном, не справляясь с бешенным, судорожным дыханием. Сердце бьется так сильно, что кажется, что сейчас выпрыгнет прямо через горло. В паху от нестерпимого желания все окаменело, и кажется, что если члена коснется даже перо, я разобьюсь на миллиард осколков. Желание кончить настолько сильное, что причиняет невыносимую боль. Но я не могу дотянуться до себя, а этот проклятый недоносок, выстанывая какую-то глупую ересь, покрывает все мое тело липкими, омерзительными поцелуями. Но даже так, каждое его отвратительное движение все сильнее разжигает горящее во мне пламя. Я запрокидываю голову, ударяясь о стену, пытаясь отвлечься, чтобы не стонать и не умолять. В глазах черные круги сменяют красные и белые вспышки. Молнией пролетает воспоминание: я наказываю Рикки за связь с Мимеей. Закованный монгрел стонет и бьется под моими руками, накаченный афродизиаком по самые гланды, умоляет, чтобы я дал ему кончить. До сих пор помню ту ярость, которую испытывал тогда. С губ слетает полубезумный смешок: ну что, Рикки, вот теперь и я на твоем месте! Не зря древние твердили, что каждому воздастся по делам его. Расплата за то, что я с тобой делал настигла меня, как это и бывает, совершенно неожиданно. Интересно, понравилось бы тебе мое наказание? Принесла бы тебе удовлетворение месть провидения, в лице этого подонка? Безумец внизу что-то стонет, что-то кричит. Будто в каком-то кошмарном, сюрреалистичном сне я осознаю себя отрывками, плавая в раскаленной лаве. С трудом понимаю, что кроме текущего пота весь покрыт и липкой, горячей спермой Свенсона. Наконец его губы касаются головки члена и мир взрывается ослепительной вспышкой яростного, болезненного облегчения. После меня накрывает благословенная тьма, и я сломанной куклой, повисаю в оковах.