Сахарный Камамбер

      Президент студсовета — работа, хоть и пыльная, зато жуть какая благородная. Девушка, занимавшая этот пост уже пару месяцев, обожала помогать окружающим, поддерживать их в трудные моменты, давать советы. Президенство позволяло в полной мере насладиться открывшимся простором и охватить множество человеческих судеб, что реализовывало её альтруизм.       Однако в любом деле найдётся та самая ложка дёгтя, портящая всю банку мёда. Этой ложкой был вице-президент, её весьма заносчивый друг детства, с которым она частенько проказничала. То время прошло, девушка изменилась, а вот её друг остался прежним балагуром, устраивающим бедлам по поводу и без, впрочем, порой выдавая мудрые умозаключения и даже ударяясь в философию.       Плюсом к нему был разбор бумажек: бухгалтерских отчётов, графиков и сценариев школьных мероприятий. Это действительно являлось занятием, сопровождающимся облаками пыли, ибо комнату студсовета убирали редко в связи с постоянными засиживаниями там президента, что уходил часов в семь. Несмотря на несколько помощников, в их числе и бухгалтер имелся, некоторую работу девушка предпочитала делать самостоятельно, при чём в гордом одиночестве. В этот четверг она вновь задержалась, чтобы перепроверить отчёт по расходам за поездку старшеклассников в музей, но беда не приходит одна, потому вместе с кучей ошибок в документе ей досталась подруга, влетевшая в кабинет и с порога крикнувшая в волнении:       — Тикки, спасай!       Тикки осмотрела вошедшую с ног до головы и отметила изменившийся цвет волос: прежде полуночно-синий превратился в сапфировый (не зря девушка разбиралась в цветовой палитре, как-никак, метила на профессию модного дизайнера в будущем).       — Что случилось, Дуусу? — слегка хриплый голос выдавал усталость, но Тикки всеми силами старалась не подавать виду, что третий час мечтала отдохнуть на мягкой кровати у себя дома.       — Я поссорилась с па-а-арнем, — протянув последнее слово, захныкала Дуусу и подбежала к подруге, повиснув у той на плече.       Тикки глубоко вдохнула, отложила листы бумаги, готовая к выслушиванию эмоциональной подруги, чьё настроение менялось раз сто на дню. Советчица из президента выходила куда более полезная и способная, нежели бухгалтерша. Цифры перед глазами расплывались, и не осталось ничего, кроме молчаливого согласия Тикки с любыми высказываниями собеседницы.       — Спросишь, почему? — иногда Дуусу могла быть проницательной. Но только иногда. Когда же дело касалось её самой, а не посторонних, пробка становилась ей ближайшим родственником. — Я просто перекрасила волосы, а ему, видите ли, не сказала! — она отстранилась, хлопнула по столу, звонко ойкнув, и начала дуть на руку, вызвав у Тикки сочувствующий взгляд. Да уж, стабильностью подруга не отличалась.       — Наверное, он волновался о твоих волосах, — рассмотрев в глазах собеседницы недоумение, Тикки поспешила замахать руками и объяснить: — Я имею в виду, что так он заботится о тебе и твоём здоровье. Сама посуди: каждая покраска влечёт за собой ухудшение состояния волос, и не важно, хорошая краска или плохая, волосы всё равно становятся ломкими и сухими. Никакой шампунь не поможет, если ты красилась пятнадцать раз!       — Четырнадцать, — недовольно буркнула Дуусу.       — И это в шестнадцать лет! — воскликнула Тикки.       — Только ты не начинай, — цыкнула ученица, у которой через секунду глаза были на мокром месте: — Что мне дела-ать? Ты же всё-всё знаешь, подскажи-и!       Девушка, чьи волосы напоминали пламя, рвущееся из её души, но упорно сдерживаемое усилием воли и протяжными вдохами-выдохами, едва приоткрыла рот, как услышала знакомый голос, что напевал:       — Камамбер — пища богов. Камамбер, для тебя на всё готов. Камамбер, мой чудесный сыр. Камамбер… — парень проскользил на пятках обратно к двери и подозрительно сощурился: — Девчат, а что вы тут делаете?       — Тебя дожидаемся, — погрязшая в макулатуре, пробурчала Тикки.       — Пла-аг, ми-иленький, помоги, — любовно растягивая гласные, Дуусу потихоньку приближалась к некстати нагрянувшему парню.       — Что стряслось, птичка?       — Меня никто не лю-у-у-бит, — её эмоциональный фон с повышенного скакнул до пониженного, и девушка, всхлипывая, сокрушалась, сетовала на судьбинушку свою горемычную: — собственный парень в упор не замеча-ает и игнори-ирует.       Плагг погладил её по синим локонам, точно маленькое несмышлёное дитё, и принялся по-ангельски нашёптывать:       — Чем Нууру тебя обидел? Я преподам ему урок. Видимо, прошлый моего друга ничему не научил.       Какие-то назойливые мошки вздумали отвлекать Тикки от её почти прямых обязанностей. Придётся им платить.       — Как насчёт поговорить в другом месте? — едва ли не прошипела президент.       — Неужто ревнуешь, Сахарок? — поигрывая бровями, нарывался Плагг.       — П-прости, Тикки. Я не х-хотела давать тебе повода, просто мне тяжело из-за ссоры, а Плагг оказался рядом, и, — одновременно с парнем говорила Дуусу дрожащим голосом.       — Боже, за что мне это? — шёпотом взмолилась Тикки. — Вы можете уйти отсюда и не капать мне на мозги, пожалуйста?       Робкий стук по дереву.       — Наверное, кто-то пришёл.       Тикки метнула взгляд разъярённой фурии.       — Спасибо за информацию, месье Очевидность.       Дуусу, единственная из всех собравшихся, подошла к источнику звука и открыла дверь. Вытянутый юноша, с волосами цвета марципановой розы, мялся у входа, заламывая пальцы; глаза его вперились в пол.       — Чего тебе? — равнодушно изрекла она, поглядывая на стоявших поодаль, в метрах трёх.       — Хотел узнать, что с тобой, — тихо-тихо сказал он, вскинув голову и вглядываясь в тёмно-синие, как ночное небо в туман, очи. — Ты показалась мне встревоженной. Я волновался.       Юноша криво улыбнулся, сконфуженно почесав затылок.       — Нууру, ты дура-а-ак, — снова захныкала девушка, одаривая названного серией ударов-тычков в грудь. — Но я тебя всё равно люблю, — Дуусу уткнулась носом в жилетку, потёрлась немного, протянула руки для объятий и… Плагг закрыл дверь.       — Боже, твоя подруга такая…       — Несносная, хоть и милая? — закончила за него Тикки. — Да, а ещё она и твоя подруга… Кстати, зачем ты приходил?       — Разве не очевидно? Камамбер поесть.       — Откуда он… — её левая бровь дёрнулась. — Я же просила убрать этот вонючий сыр!       — Извини, но не все такие сладкоежки, как ты. Кому-то нужна черешня, кому-то яблоки подавай, а кому-то — сыр. И тут ничего не попишешь.       — Действительно, — саркастично выдала она, всплеснув руками, и, словно вспомнив о чём-то важном, бросила: — Ладно, я отойду на минутку.       — Иди-иди, и можешь не возвращаться.       Тикки фыркнула.

***

      В кабинет Тикки всё-таки вернулась и застала весьма двусмысленную сцену: на кресле, около президентского стола, спиной ко входу восседал Плагг, облизывавший пальцы.       — Это что ещё такое? Герой-недолюбовник обернулся к девушке. Ноги в чёрных кожаных ботинках оказались закинутыми на стол.       — Я.       — Это я поняла, но почему ты ешь, цитирую, «приторное печенье, на вкус похожее на глитер»? И ноги со стола убери!       — А что мне остаётся? — жевать он не перестал, но ноги опустил на пол. — К слову, ты знала, что если кто-то съел твои вкусняшки, значит, ты не одинок? — хрустя выпечкой, пробубнил парень.       Тикки хмыкнула:       — В таком случае, Плагг, ты будешь одинок до конца своих дней: камамбер не нравится никому.       — Зря ты, конечно, поставила священный сыр в один ряд с простыми сладостями, но, в целом, я согласен — он слишком солёный. Зато Сахарок всегда сможет подсластить его.       Плагг настиг Тикки чересчур быстро. А соль с сахаром сочетались, на удивление, приемлимо, складывались в единую картинку — противоречивую, красочную и дурманящую разум.       Проведя языком по припухшим девичьим губам, Плагг произнёс с придыханием:       — Тебе со мной повезло. Мне с тобой, конечно, тоже. Но, честно говоря, тебе больше.       Девушка лишь закатила глаза, опосля приложив руку ко лбу. Её лучший друг просто невыносим, но не любить его невозможно.