Вопреки условностям

      Сяо Чжань лежал в объятиях Ибо — часть веса приняли колени, а голова покоилась на сгибе локтя. Впервые он был так близко, что сердце начинало бешено колотиться, а ладони покрывались потом. Сбитое дыхание удавалось выравнивать через раз, а наполненный желанием взгляд едва ли можно было спрятать под тенью густых ресниц, подчёркнутых гримёром перед съёмками.       Хотелось смотреть вечно. Хотелось прикоснуться и лёгким движением огладить контуры притягивающего взгляд лица. Хотелось бесконечно наслаждаться этим на мгновение украденным теплом.       «Нельзя!» — твёрдый приказ самому себе. Скорее чтобы успокоиться, нежели взять под контроль сгущающуюся тьму внутри.       Много чего нельзя: чтобы беспристрастному наблюдателю их объятия показались слишком близкими; чтобы кто-то заметил едва заметное поглаживающее касание белоснежных пальцев Ибо вдоль плеча, затянутого в чёрную ткань костюма; чтобы румянец смущения, проступивший на лице под слоем грима, оказался слишком явным для объектива, под прицелом которого они находились; чтобы сам Сяо Чжань обратил на всё это внимание.       «Вэй Ин», — мысленно поправил себя Ибо, продолжая придерживать того рукой, чтобы им обоим было удобно в узкой лодке.       Так было проще — не думать о нём как о коллеге, как о друге, как о реальном человеке. В конце концов, сценический образ Сяо Чжаня выглядел в воображении Ибо значительно безобиднее, чем мысль о стремлении завладеть тем, кого он на самом деле держал в руках.       Губы Сяо Чжаня приоткрылись и чуть изогнулись в намёке на скупую полуулыбку — такую манящую и тёплую, что вмиг появилось желание склониться и прикоснуться к его губам, запечатлев целомудренный поцелуй. Но Ибо видел, как следом под веками хаотично задвигались глаза Сяо Чжаня, а его грудь начала подрагивать от едва сдерживаемого хохота — паршивец опять развлекался, решив вновь испортить кадр. Будто желал подольше снимать этот эпизод и неосознанно измучить Ибо окончательно.       «Мерзавец», — настойчиво пронеслось в его голове за секунду до того, как он запнулся и окончательно упустил момент, в который следовало сказать положенную фразу. В голове крутилось всё что угодно, но только не зачитанный до дыр сценарий.       Всё же стоило признать, что подобная близость сыграла с ним злую шутку и отбила всякое желание продолжать съёмки. Как минимум не сейчас — не когда внизу живота стремительно начинало скручиваться обжигающее нутро возбуждение, а близость чужого тела обещала быть куда приятнее без этих бесконечных слоёв одежды.       Со стороны послышался недовольный возглас режиссёра, свет сменил направление и ещё ярче осветил их ютившиеся в лодке фигуры. Обстановка явно предполагала более интимный ракурс, чем простые дружеские объятия, отчего надежда на то, что они быстро прочитают реплики и разойдутся, угасала с каждой секундой. На мгновение на лице Ибо отразилось замешательство, словно он был одновременно и рад происходящему, и будто столкнулся с небольшим затруднением.       Но главной проблемой было даже не это, а то, что наравне с завладевшим им чувством притяжения всё ещё продолжало существовать нечто непреодолимое, что неустанно атаковало разум и не давало Ибо покоя ни на мгновение.       И этим нечто был чёртов список качеств идеального человека — того, кто мог бы быть удостоен чести находиться рядом.       Тот самый, что в своё время неосознанно формируется в голове у каждого человека и от которого так просто не отступиться и не переписать одним взмахом кисти по девственно чистому пергаменту. Тот, который всегда таит тайные желания хозяина и каждый раз всплывает в сознании, когда дело доходит до сравнения с возможным претендентом на эту роль. Ибо ненавидел его больше всего на свете, но упорно продолжал перебирать в голове сотни раз. Может, чтобы найти скромную лазейку, а может, чтобы наконец забыть и смириться с тем, что в мире нет того, кто мог бы соответствовать его завышенным стандартам.       Интеллект всегда был для него на первом месте и никогда не уступал другим критериям: то, что принято считать мерой развития и основой выбора; то, что всегда выражалось гибкостью и остротой ума собеседника, его способностью привлечь внимание; то, при чём даже самый невзрачный субъект обязан стать привлекательным в глазах любой женщины.       Да, пожалуй, для Ибо это служило основой построения взаимоотношений и в то же время сулило немало бед. Как минимум потому, что не было и дня, когда он не пытался отыскать достойного представителя человечества, обладавшего на первый взгляд не только острым языком, но и осознающего последствия сказанных им слов и сделанного выбора. Может, именно поэтому так полюбившееся его персонажу заклинание молчания стало и для него чем-то близким. Настолько, что если б подобное было возможно, то хотелось бы в точности использовать этот метод при общении с некоторыми личностями, болтовня которых порой утомляла. А может, ради успокоения в моменты, когда сердце начинало ненавязчиво подсказывать что-то, но разум категорически отказывался воспринимать.       Следом всегда шла всем известная харизматичность — то самое необъяснимое качество человека, благодаря которому с уверенностью можно назвать того одарённым и располагающим к себе. Но даже не это больше всего привлекало Ибо в человеке, а исключительное чувство юмора, сообразительность и быстрота реакции, идеально дополняющие черты потенциального избранника, будь то мужчина или женщина.       Уже на этом пункте разум начинал бескомпромиссно отвергать большинство возможных вариантов и прекращать анализировать. Поэтому сердце Ибо всегда оставалось спокойным, а сам он в последнее время всё чаще придерживался недосягаемого пасмурного облика собственного персонажа — такого же холодного и непроницаемого, как утренний туман.       Желание найти среди толпы пронзительный ответный взгляд, от которого замрёт сердце, подавно кануло в небытие под прессом безжалостной интуиции.       «Не найдёшь», — каждый раз печально раздавалось в глубине души, когда Ибо вновь и вновь обдумывал сформированные предпочтения.       «Найду!» — в противовес этому упорно вопил внутренний голос и вопреки всякому здравому смыслу вновь подбрасывал воображению ещё парочку возможных пунктов в пресловутый список.       — Только самый лучший, только идеальный, — не уставал твердить Ибо, даже когда предчувствие бунтовало и требовало остановиться.       А ещё ему всегда хотелось чего-то, в чём даже самому себе признаться казалось непреодолимым. Того, от чего в груди разливался приятный жар предвкушения и против воли учащалось дыхание, а взгляд становился непроницаемым, словно посетившая его мысль утягивала в бескрайний водоворот немыслимых желаний. Губы необъяснимо покалывало, а воздух с трудом врывался в сдавленную неизвестными тисками грудь, наполняя и даря мимолётное чувство облегчения. Почти на грани. Почти за пределами сознания. Но, пожалуй, всё же вполне ощутимо и облачено в слова, которые упорно не желали срываться с губ, оставаясь лишь невысказанной потребностью, от которой так просто не отмахнуться, как от ничего не значащей детали.       «Хочу… Хочу, чтоб он первым поцеловал меня без разрешения…» — едва успела сформироваться мысль, как её тут же безжалостно атаковала непогрешимая логика, вопившая о нереальности подобного. Ну кто в здравом уме позволил бы себе такое бессовестное поведение в его отношении? Разве что тот, кто самозабвенно искал мгновенной смерти и не страшился мук перед финальным вздохом.       Однако то, что сформировано потоком мысли, непросто подавить. Так и родился последний пункт, венчавший весь это немыслимый перечень, предъявленный кандидату на звание идеала.       Казалось бы, и так всё ясно — ещё на начальном этапе формирования. Но Ван Ибо мог потягаться твёрдостью с камнем Стены послушания, а упрямством — со стадом баранов. Поэтому вопреки всему логику победил напор безудержной мечты, и она перестала иметь хоть какое-то значение при выборе партнёра. А значит, цель всё больше казалась недостижимой.       И всё бы так и оставалось, если б однажды он не встретил Его — так он многозначительно охарактеризовал Сяо Чжаня в момент их первой встречи на съёмочной площадке и тут же утонул в ответном взгляде, изучающем Ибо с небрежной придирчивостью и налётом недоверия.       «Не нравится, что я младше, — раздражённо фыркнула подоспевшая интуиция. — Ну и плевать».       А после случилось то, что стало для Ибо фатальной ошибкой, — губы сами почему-то растянулись в приветливой улыбке и мелодично произнесли:       — Прошу, позаботься обо мне, гэгэ…       Чёрт, чёрт, чёрт! Как он вообще мог сказать подобное? Словно расписался в своей несостоятельности и, как несмышлёный котёнок, ластился к хозяйской ноге, мурлыча что-то обольстительное. Хотя чего уж там — Ибо и сейчас с удовольствием превратился бы в грациозного белого кота и по-хозяйски устроился бы у Сяо Чжаня на коленях в ожидании бережных поглаживаний. Но, к сожалению, на коленях держать приходилось его, а о том, чтобы хотя бы разок оказаться на его месте, оставалось только мечтать.       Сяо Чжань вновь неуклюже заёрзал в объятиях, и маленькая лодка в очередной раз покачнулась, от чего Ибо пришлось покрепче вцепиться в борт и постараться занять более удобное положение, чтобы не свалиться за борт. Попутно он молился о том, чтобы для его ноши не открылась весьма недвусмысленная деталь его физиологии, успевшей отреагировать на близость тел.       — Перехвати по-другому, и нам обоим будет удобнее, — словно не замечая его реакции, с наигранным нахальством прокомментировал попытки устроиться с комфортом Сяо Чжань и для пущего эффекта словно постарался ещё крепче втиснуться в объятия Ибо. — Или тебе так больше нравится?       В голове молниеносно вспыхнули картинки, демонстрирующие всё, что могло бы на самом деле доставить Ибо ни с чем несравнимое удовольствие, и вопреки жалким попыткам утихомириться разбушевавшиеся фантазии всё же завладели всем его сознанием.       «Всё! Хватит! — не выдержав, взревел внутренний голос. — Конец рабочего дня, а он всё ещё дурачится!»       Может, и ничего такого, если б после этого в голове Ибо оставались хоть какие-то намёки на строчки сценария, а не пошлые фантазии, в которых Сяо Чжань уже давно опрокинут в воду, а руки Ибо беззастенчиво сдирали с него остатки костюма Вэй Ина, второпях оглаживая каждый изгиб тела; губы покрывали поцелуями давно манящую кожу, беззастенчиво собирая с неё капли влаги, а нетерпеливые движения позволяли тому почувствовать силу чужих рук, ощутить давление тела Ибо, уловить сбивчивые стоны, выдыхаемые в приоткрытые губы. И пусть после этого на его теле останется тьма следов несдержанности, но каждый из них Ибо беззастенчиво и с огромным удовольствием обновил бы назавтра. И так каждый день.       «Каждый день… Каждый день… Каждый…» — Ибо признавал, что не стоило вспоминать эти злосчастные строчки, от которых сердце бешено заходилось, а во рту скапливалась вязкая слюна, будто от голода.       Самое настоящее безумие с зависимостью от объекта вожделения и неподдающимися объяснению эмоциями. В такие моменты он почему-то чувствовал себя порочным и совершенно неконтролируемым животным, способным на самые низменные поступки даже в отношении собственного идеала.       В одно плавное движение Ибо стряхнул с колен неугомонного Сяо Чжаня и, стараясь не свалиться в импровизированный лотосовый пруд, под всеобщий вздох удивления, покачиваясь, выбрался из лодки.       — Э-э-э, Бо-ди, ты куда? — ошарашенно протягивая каждое слово, вскочил вслед за ним Сяо Чжань и в попытке догнать стремительно удаляющегося Ибо последовал прочь от съёмочной площадки.       Быстрый шаг помогал Ибо хотя бы немного успокоить скачущее в груди сердце и благополучно списать учащённое дыхание на скорость ходьбы.       «Позор, позор! Какой же позор!» — проклиная реакцию тела, мысленно повторял Ибо. Оставалось лишь признать полнейшую неспособность отказаться от желаемого и собственноручно повесить на себя ярлык «безнадёжно влюблён».       — Если это из-за того, что я сказал, то не обращай внимания. Я же просто пошутил, — продолжал преследовать Сяо Чжань.       Взгляду Ибо открылся очаровательный румянец смущения, но Сяо Чжань так и не оставлял попыток неловко оправдаться, несмотря на то что беспричинно натыкался на ничего не выражающий ответный взгляд Ибо.       «Этот чёртов румянец сводит с ума», — навязчиво застучало в голове.       Почему он так краснел и так смущён, когда по логике сгорать от стыда перед всей съёмочной группой должен Ибо? Это он бросил всё и позорно скрылся в гримёрной. Это он продолжал неровно дышать, подпирая спиной дверь, которую мгновенно захлопнул перед лицом Сяо Чжаня, несмотря на то что тот без остановки встревоженно колотил в неё в надежде на хоть какой-то ответ.       — Бо-ди, ну ладно… Ну не обижайся. Я больше не буду так делать…       «“Так делать”? “Так делать”?! — на этом слове Ибо чуть не расхныкался, как сопливый подросток. — Ты делаешь это постоянно!»       Пожалуй, уже не было слов, чтобы описать весь спектр эмоций и чувств, которые пленили Ибо. Эрекцию уже не скрыть, и потребуется какое-то время, чтобы остыть и перевести дух. Не говоря уже о том, что эта бесчеловечная пытка продолжится, как только он покинет временное укрытие.       — Эй, Бо-ди… Ну хватит уже. Открывай, — за дверью вновь послышался отчаянный скулёж, за которым последовало скромное царапанье возле дверной ручки.       Если б Ибо только мог сделать это.       — Уходи… — почти умолял он, но голос в последнюю секунду надрывно треснул и предательски скатился на хриплый шёпот. — Я… Я сейчас вернусь.       Оставалось надеяться, что вслед за Сяо Чжанем не прибежит ещё кто-нибудь справиться о самочувствии Ибо. Бледность его лица, отражающегося в зеркале, хоть и окрашенного алыми всполохами смущения, могла бы сравниться с белизной первого снежного покрова.       — Никуда я не пойду, — как и следовало ожидать, взволнованно упёрся Сяо Чжань.       Ибо почти чувствовал, как через тонкую дверь спиной к его спине прислонился Сяо Чжань. Если б не разделявшая их преграда, он наверняка смог бы вновь ощутить тепло его тела, вдохнуть вечно сопровождающий его тонкий аромат комбинированного парфюма, почувствовать тот щекочущий волнительный трепет, который зарождался каждый раз, когда он видел его рядом. Он всё ещё помнил твёрдость его плеча под пальцами, а перед глазами стояла соблазнительная картинка лукавой полуулыбки, будто нарочно подаренная Ибо несколькими мгновениями ранее.       Кощунство. Так дальше продолжаться не могло. Сам виноват — хотел совершенство. Получай! Однако Вселенная тоже не глупа: можешь теперь наслаждаться вечно, вот только нельзя прикасаться.       Если б только Сяо Чжань был обычным парнем с улицы, каких миллион, — всё стало бы гораздо проще.       «Не смешивать личное с рабочим», — вечно твердил себе Ибо каждый раз, когда перед сном представлял стройную фигуру в чёрном облачении, нежно лелея в мечтах этот необыкновенный образ. А потом мастурбировал, как сумасшедший, выстанывая в мятую подушку его имя, — лишь бы вытряхнуть из головы эти пьянящие картинки и провалиться в мучительные сны, в которых его вновь обязательно посетит Сяо Чжань.       — Чжань-гэ, пожалуйста, уходи-и-и… — Казалось, мучительный стон всё-таки не удалось сдержать.       Каждый день — как пытка. Каждая вместе проведённая на съёмках минута как издевательство и вечная проверка самообладания. Каждая секунда томительного ожидания чего-то, что никогда не произойдёт. Ибо готов был уже не просто хныкать, а выть, как побитый пёс, от безысходности и обречённости на вечные мучения.       — Бо-ди, открой. Открой немедленно! — прилагая усилия, чтобы открыть дверь, испуганно потребовал Сяо Чжань.       Что-то резко толкнуло в спину, заставляя отступить, и в на мгновение образовавшийся проём проскользнула чёрная фигура с красными лентами в волосах.       Теперь Ибо оставалось разве что провалиться на месте от стыда, потому как его неудовлетворённое состояние не осталось не замеченным. Только дурак не понял бы, что с ним происходило. Даже интонации, с которыми он говорил, выдавали крайнюю степень желания:       — Не входи, прошу… — безуспешно пытаясь прикрыться, в последний раз жалобно попросил Ибо.       Глупо было полагать, что подобная мелочь сможет удержать кого-то вроде Сяо Чжаня. Тот никогда не отличался деликатностью.       — Не смотри! — осознавая скверность положения и понимая, что он не собирался уходить, скорее, в последней попытке отгородиться рявкнул Ван Ибо, захлопывая за спиной дверь и поспешно отворачиваясь.       То, что Сяо Чжань всё-таки ворвётся в его гримёрную, не укладывалось в голове. Последняя возможность скрыть постыдность желаний канула в небытие.       «Только не смотри! Пожалуйста, не смотри!» — мысленно взмолился Ибо. Меньше всего на свете он хотел, чтобы Сяо Чжань заметил, как его руки, хаотично комкают белоснежную ткань костюма, призванного подчеркнуть непорочность Лань Чжаня; как его лицо сгорает от смущения, а глаза выдают слишком много всего, что так хотелось бы от него скрыть.       — Эй, Бо-ди, — ласково протянул Сяо Чжань, обхватывая ладонями лицо Ибо, пытаясь пристальнее вглядеться в него. — Ну ты чего? Я же не специально, поверь. Я не хотел…       Договорить ему не удалось — сильный толчок отбросил его, а свидетельствующее о полнейшем смятении лицо Ибо скрылось за подрагивающими ладонями.       — Не трогай, не прикасайся. — Последовавший за этим всхлип окончательно уверил Сяо Чжаня в том, что Ибо требуется помощь. — Чжань-гэ, мне и так стыдно. Уходи.       Ван Ибо уже начинал ловить себя на мысли, что в нём, казалось, ненадолго проснулся ребёнок, всеми силами пытающийся скрыть от взрослого причину всех бед.       — Ш-ш-ш, ну, ну… — Успокаивающие поглаживания вдоль спины дополнились теплом дыхания Сяо Чжаня, обласкавшего нежную кожу шеи. — Всё хорошо. Позволь помочь.       Мир рухнул в одночасье, осыпаясь мириадами осколков.       Ибо не верил тому, что слышал.       — Ну, что ты как маленький, в самом деле, — с усилием разворачивая к себе Ибо, продолжал успокаивать Сяо Чжань. — Ничего же страшного не произошло.       Вот только эта попытка утешения с его стороны больно била по юношеской гордости и топила Ибо во внезапно проклюнувшемся чувстве собственного достоинства. Какого чёрта он с ним говорил, как с подростком, у которого впервые встал на парня?! Он не собирался беспокоиться по этому поводу. Всё, что его тревожило сейчас, — это страх быть отвергнутым. Не говоря уже о том, что до боли хотелось потянуться к губам Сяо Чжаня за поцелуем. И плевать на все эти проклятые пункты.       — Ничего страшного, что ты прочёл оригинал, — догадываясь об очевидном, продолжал Сяо Чжань. — Не удивительно, что у тебя возникли ассоциации. Это нормально. Так иногда случается.       Словно специально, будто и не замечал, как голодно Ибо пожирал взглядом его рот, произносящий подобную нелепость. Он с большим удовольствием заставил бы эти губы и язык заняться совсем другим делом, нежели болтать о каком-то оригинальном сюжете.       Воображение вновь подкинуло соблазнительную картинку, в которой Сяо Чжань плавно опускался на колени и, мурлыча что-нибудь милое, тёрся щекой о его уже до невозможности болезненный стояк.       — Бо-ди? — медленно позвал Сяо Чжань, и Ибо мысленно добавил за него: «Ты хочешь знать, насколько я в порядке?»       Уж в чём-чём, а в порядке Ибо точно не был.       Будто чувствуя, что тот на грани, Сяо Чжань, словно издеваясь, попытался, вместо того чтобы отстраниться, подойти ближе, чтобы приобнять и сократить между ними расстояние до минимума.       Вместо ответа последовал мучительный стон.       Ну почему он просто не мог уйти и оставить Ибо в покое всего на пару минут? Уровень неконтролируемого возбуждения был настолько высок, что сейчас Ибо был убеждён: ему вполне хватит и пары движений ладони вдоль требующей внимания плоти, чтобы наконец кончить и больше не мучиться от томительного ожидания.       Всё ради того, чтобы остаться одному, чтобы не погрязнуть в постыдном унижении окончательно.       — Ну что за несносный ребёнок, — будто констатируя скованность Ибо, устало вздохнул Сяо Чжань и вслед за этим плавно опустился на колени.       Сердце Ибо дрогнуло, пропуская удар, а кончики пальцев будто онемели от осознания происходящего.       — Чжань-гэ, ты что?.. — Остаток фразы застрял в горле, как только ладонь Сяо Чжаня прижалась к паху и заботливо огладила заметно выпирающую сквозь тонкие складки ткани возбуждённую плоть.       Лёгкие прикосновения пальцев доставляли неописуемое удовольствие, усмиряя и даря чувство облегчения, а сама коленопреклонённая поза Сяо Чжаня, напротив, лишь сильнее распаляла бушующую страсть.       — Говорят, чтобы прочувствовать персонажа, надо попытаться оказаться на его месте, — преувеличенно нежно, но в то же время несколько задумчиво протянул Сяо Чжань, прежде чем сумел справиться с застёжками белоснежного костюма и высвободить член Ибо из плена одежд.       Это совсем не то, что сейчас хотелось бы услышать. Ибо с радостью послушал бы сдавленные стоны от того, насколько глубоко мог входить его член в горло Сяо Чжаня. А ещё с удовольствием оценил бы тепло и степень узости его очаровательной задницы, от которой в последнее время невозможно было отвести глаз. И меньше всего ему сейчас хотелось думать, что происходящее с ним не более чем простое одолжение со стороны Сяо Чжаня.       Банальная похоть и борьба с самим собой за недопустимость осквернения идеала столкнулись в противостоянии.       — Бо-ди, расслабься и перестань дрожать, — наставническим тоном добавил Сяо Чжань и, ловко перехватив член у основания, слизнул выступившую каплю скользкой влаги.       Ибо задохнулся от нахлынувших ощущений и лишь сильнее вцепился в плечи Сяо Чжаня, безжалостно сминая пальцами чёрную ткань ханьфу. Внутренние весы качнулись в сторону коварно ухмыляющейся похоти и замерли, не решаясь вернуться в изначальное положение. Сил вновь жестоко оттолкнуть объект обожания совсем не оставалось.       — Сделай это уже, — хрипло велел Ибо, мысленно умоляя всех богов на свете, чтобы после этого Сяо Чжань не прикончил его на месте за своеволие и беспардонность.       Греховная улыбка расплылась по губам Сяо Чжаня, безупречно подчёркнутая влажным отблеском.       Ибо затаил дыхание и упёрся затылком в дверь, служившую ему единственной опорой. Если б в этот момент истекающий смазкой член не оказался в плену тёплого и влажного рта, ему вряд ли удалось бы сохранить самообладание.       Всё, о чём мог думать Ибо в перерывах между собственными низкими стонами и плавными толчками бёдер, — это только о том, чтобы не сорваться на бешеный темп и не причинить дискомфорт. Он бы никогда не простил себя, если б сделал Сяо Чжаню больно.       — Бо-ди нравится? — прерываясь, соблазнительно протянул Сяо Чжань, не отрывая взгляда от трепещущих в предвкушении продолжения крыльев носа Ибо. — Бо-ди ведь хочет, чтобы ему стало ещё приятнее?       «Дразнит», — мысленно заключил Ибо, коротко облизывая вмиг пересохшие губы и тяжело выдыхая.       За этой фразой могло скрываться всё что угодно, вплоть до банального шантажа. Однако дураком Ван Ибо никогда не был и потому лишь молча потянулся к затылку Сяо Чжаня, притянув того ближе к паху, требуя продолжать.       Сочные губы вновь плотно обхватили головку и заскользили в неспешном темпе вдоль напряжённой плоти.       «Интересно, он делает это впервые?» — успело проскользнуть в сознании Ибо, прежде чем он почувствовал, как от лёгких стонов горло Сяо Чжаня сжалось сильнее, доставляя этим ещё больше удовольствия.       Конечно впервые. Иначе давно заработал бы печальную репутацию, а вслед за этим и незавидную участь быстро угаснувшей звезды.       От этой мысли закружилась голова, а от здравого смысла и вовсе почти ничего не осталось.       «Почему это так приятно? Почему это так необъяснимо?» — продолжало безостановочно крутиться в голове.       Ибо не был девственником и уж точно не понимал, почему весь его предыдущий опыт так разительно отличался от того, что происходило сейчас. Вероятно, причиной всему стала вспыхнувшая некогда любовь. Только ей он готов был вручить заслуженную пальму первенства в борьбе за основную причину таких непередаваемых ощущений от скользящего вдоль члена языка, от цепких рук, сжимавших и удерживающих его бёдра, от горящего тёмного взгляда, устремлённого снизу вверх и будто всматривающегося вовсе не в черты лица, а внутрь самого Ибо.       — Быстрее… — томно зашептал он, стараясь сдержаться и не позволить себе бесцеремонно толкнуться бёдрами сильнее.       И Сяо Чжаню ничего не оставалось, кроме как подчиниться, стараясь сохранять движения плавными, а горло — расслабленным, чтобы Ибо было легче толкаться в глубины рта.       Каждое рваное движение отдавалось тянущим приближением чего-то красочного и вдохновенно-ослепительного, поглощающего его всего безудержной лавиной наслаждения.       Ибо готов был поспорить, что челюсть Сяо Чжаня уже порядком разболелась от напряжения, а глаза, заслезившиеся из-за его ускорившихся толчков, лишь добавили уверенности в этом. Но он не мог остановиться. Больше нет. Не теперь. Не когда тело само двигалось во власти первобытных инстинктов, не подчиняясь даже силе воли. Каково быть способным удерживать контроль над ситуацией? Каково обладать мужчиной? Теперь Ибо в полной мере знал ответы на эти вопросы. Ответы, которые выплеснулись жемчужной вязкой влагой в глубины рта его несравненного идеала, непревзойдённого совершенства. Теперь такого порочного и грязного, осквернённого, но в то же время безумно притягательного и не менее желанного, чем до этого.       — Ну как? Тебе лучше? — словно и не замечая ничего, с толикой бесцеремонности в голосе поинтересовался Сяо Чжань и небрежно стёр обронённую каплю белой влаги с уголка губ. — Хочешь как-нибудь повторить?       Время словно замедлилось. Ибо надеялся, что он больше не дурачился. С такими вещами вообще нельзя забавляться. Не после того, что между ними только что произошло.       Ибо не успел даже опомниться, как Сяо Чжань поднялся, а его горячие губы решительно накрыли рот, сминая в требовательном поцелуе.       Что нужно, чтобы стать счастливым?       Для Ибо этого оказалось не так уж и много — лишь последний пункт его глупого перечня в исполнении Сяо Чжаня.       — Что, даже не ответишь? — Обиженный голос не сразу достиг ушей, в которых безостановочно шумела кровь.       В ответ Ибо лишь тяжело сглотнул и повторил нахальные действия Сяо Чжаня. Разделённый с ним поцелуй оказался намного слаще всех, что он когда-либо представлял в фантазиях. Тот хотел сказать что-то ещё, но позволить ему испортить подобный момент какой-нибудь глупой шуткой казалось преступлением. А значит, следовало продолжать сжимать объятия, не замечая ни жалких попыток обратить на себя внимание, ни настойчивой вибрации телефона, ни доносящихся из коридора отзвуков чужих голосов, которые уже скоро окажутся совсем близко. Самое главное для Ибо сейчас находилось здесь, в его небольшой гримёрке без окон. И вряд ли в этот момент могло найтись хоть что-то, что заставило бы его перестать целовать губы Сяо Чжаня, бережно откладывая в памяти пленительную картину его всё ещё алевших щёк, чуть подрагивающих ресниц и каждый рваный вздох, закономерно следовавший за тихим стоном удовольствия.