И только тогда...

      Кровь. Она повсюду. На руках. На лице. На кофте.       Я его убил. Я убил человека.       Я помню мало. Вот пытаюсь встать, поднимаю ружье, прижимаю к себе. Так же это было, да?       Я помню голос Андрея. Того, кто меня до жути бесил. Сейчас же что-то внутри меня сломалось, и я был рад видеть его. Или не рад. Не могу объяснить своего состояния.       Он кричал на меня… Или орал. Я не помню. Что-то спрашивал. А я повторял лишь одно. Я его убил. Я его убил…       Истерика. Кажется, по лицу даже бежали слезы. И мой голос: Поклянись, что никому не скажешь.       Ружье он вернул на место, когда я спал. Или пока забылся в каком то кошмаре.       Я помню, что он всю ночь просидел на моей кровати, забравшись на нее с ногами. Сначала смотрел в одну точку, потом читал.       Это я помню, потому что очень часто просыпался и скидывал одеяло с себя. И каждый раз он возвращал его обратно, со словами: Спи, Макс. Спи. Так просто были сказаны те слова.       Свой свитер он так и не забрал. А я не спешил его отдавать. Эта вещь — единственное, что удерживало меня на краю сознания.       Кошмары снились каждую ночь. Но Андрея уже рядом не было.       Месяц спустя, на глазах у друзей, мы впервые приветствовали друг друга без истерик и обвинений. Могу ли я сказать, что с той ночи началась наша дружба?       Когда на зеркале появилась та надпись, я буквально почувствовал, как вздрогнул Максим, стоящий рядом.       Розыгрыш? Злая шутка? Тогда почему такой мороз по коже? Почему кажется, что все — реально?       Он вздрагивает, морщится и выскакивает за дверь. И я взглядом запрещаю идти за нами. Сейчас он очень опасен, и, прежде всего, для себя. Будет огрызаться, язвить — я переживу. Главное не дать остаться в одиночестве.       Он идет целенаправленно, и я едва за ним поспеваю. Предсказуемо.       Нахожу его на чердаке. Сидит на полу, прижав колени к груди, спрятав лицо.       Сажусь рядом, вытягиваю одну ногу перед собой, другую подгибаю под себя.       Я ничего не говорю. Да он и не ждет. Я просто молчаливо его поддерживаю.       Все встало с ног на голову. И я не разбираю своих чувств — верю я в это или нет, покажет время, так мне кажется. Если Морозов действительно убийца, тогда какой мотив? — Ты в это веришь?       Он наконец садится более удобнее, так же как и я до этого, вытягивая ноги. — Веришь, что мой отец убил Тему?       Что я могу ему сказать? Я не уверен? Я не знаю?       Вместо ответа притягиваю его к себе за плечо — он упирается в мой лоб своим. И смотрит выжидающе. — Я всегда буду на твой стороне, Макс. — Ты не ответил, Авдеев, — шипит, как кот, стараясь отодвинуться. — Не смей сбегать, — удерживаю его, ловя злобный взгляд. — Я не знаю близко твоего отца — мне сложно сделать вывод… Но если он работает на них… — Блять!       Он взрывается. Говорит слишком много, временами сбивчиво. И я понимаю, в чем дело.       Встаю, медленно, дабы не спугнуть его резкими движениями.       Подхожу ближе, смотрю, прицеливаясь к хаотичным движениям, и перехватываю его.       Месяц назад он истерил так же, правда, менее громко. И без оскорблений.       Мы все запутались.       Нам всем страшно.       Вот только никто из нас не убивал.       А Максу пришлось.       Корит он себя за слабость? Просыпается ли с криками от кошмаров? Пошатнулась ли его психика?       Прижимаю его к себе, молча перенося все тычки. Он пытается вырваться, но я держу крепко.       И он медленно обмякает. Упирается лбом в мое плечо, ладонью сжимая ткань кардигана и рубашки на другом плече. Вторая рука безвольной плетью опущена вдоль тела. Обнимаю его за плечи, смотрю на стену поверх его головы. Вторая также опущена.       Истерика отпустила. Он просто тяжело дышит.       Я чувствую себя опустошенным. Эта ситуация выбила меня из колеи. Не всегда узнаешь, что твой отец убил твоего друга.       Злость на действия Андрея канула в Лету. Мне стало легче. А он хотел как лучше.       Чувствую, что он пальцами сжимает мое плечо. А потом ощущаю на ремне вторую ладонь. Она скользит по боку, продвигаясь к пояснице.       И я… Я молчу.       Все должно быть не так. Но мне плевать. Я просто устал.       Дальше ладонь не спускается. Он просто кладет ее на поясницу, слегка отодвигая меня от себя. Смотрит обеспокоенно. — Нормально? — Пойдет, — вздыхаю и разжимаю пальцы на его одежде.       Его пальцы пробегают по моему затылку. Мимолетное движение.       Не реагирую. Я вновь молчу. На лице никаких эмоций, да он и не смотрит больше на меня, спускаясь по лестнице. Иду за ним. Больше ведь ничего не остается.       Больше не было тех странных прикосновений. Не сказал бы, что мне их не хватало. Просто я и сам не разобрался в происходящем. Но это — ненормально. Это я знаю точно.       Так не должно быть. Привязанность — ее слишком много. И один раз я уже так привязался.       Я срывался на Юле. Именно ее я винил в том, что теперь отец мне как не отец.       Андрей не обращал внимания — у него своих забот хватало. И меня это, как ни странно, задевало. Раньше он пытался решить все миром, милый мальчик Андрюша. А сейчас он не вставал ни на одну из сторон. Просто отходил в сторону.       В тот день я заболел. А Андрею Виктор сообщил об опознании.       Ночью ни он, ни я не спали. И я понимаю, почему он не спал. А мне просто… Просто бессонница.       Это было почти два часа ночи. Ромыч уже давно видел десятый сон. Понимая, что спать я не могу, встал с кровати, направляясь в туалет. В глубине души мне хотелось одного…       В комнате все так же было темно. Я сморгнул пару раз, привыкая к темноте. — Ты чего не спишь? — Бессонница, — также шепотом ответил я, стараясь различить его силуэт на кровати. — Я не верю, что все это правда.       У него мертвый голос, и меня на мгновение передергивает.       Я сажусь на его кровать, касаюсь ладонью плеча. Он медленно вздыхает. И переворачивается, оказываясь ко мне лицом. Не отрывает взгляда. Грустно приподнимает уголки губ. А потом переводит взгляд на мои ноги. Пододвигается к стене, ложась на бок, и пару раз бьет ладонью по пространству рядом с собой.       И у меня отключается мозг.       Я болею. Так что имею право.       Кровать, не предназначенная для двух людей, тихо скрипит. Он пододвигает мне свою подушку, накрывает одеялом, не замечая, что с его плеча ткань сползла. Смотрит мне в глаза, а затем прикрывает свои и вздыхает. Кладет ладонь поверх одеяла, очень близко к моему плечу, не решаясь дотронуться. Или это действительно случайно? — Я не верю, что они мертвы. Точнее, я, наверное, смирился с тем, что много не знаю. Но это опознание… Блять, как все не вовремя. — Мы разберемся, — тихо шепчу в пространство, не веря собственным словам. Здесь столько всего уже произошло. И это все было похоже на кошмар. Только кошмары во сне имею свойство заканчиваться. — Я устал… — он вновь морщится, сминая ткань под пальцами в комок. — Останешься, пока я не засну?       В его глазах стоят слезы, но мой язык живет отдельной жизнью. — Я, вообще-то, болею, если ты не заметил.       Я пожалел об этих словах сразу же, но, он, как-будто, даже не заметил произнесенных слов. Хмыкнул в тишине, перевернулся на спину, полежал так какое-то время, и развернулся ко мне спиной. — Андрюх, я не то имел ввиду       Но он мне не ответил. Даже не пошевелился.       И я плюнул на условности. Все было не то. Все идет не так. Но что мне делать, если поговорить — не с кем? И вся боль копится годами. Боль, чувство ненужности, обида. Навсегда.       Придвинулся к нему ближе, накинул одеяло на плечи и скользнул пальцами по боку, слегка сминая пальцами футболку.       Никакого отклика на свои действия я не получил. Скользнул ладонью ниже, к груди. Обхватил посильнее и потянул на себя. — Чего ты добиваешься, Макс?       Вопрос, на который я не знаю ответа. И узнать ответ не стремлюсь. Я боюсь, что буду разочарован.       Андрей убирает мою ладонь, и, не давая мне время на раздумья, поворачивается на бок, лицом ко мне.       Несколько сантиметров остается между нами. Он не отпускает мою кисть. И понимаю, что его пальцы скользят по ней, спускаясь к тыльной стороне ладони. Но это будто на грани сознания. А сейчас у меня учащается дыхание. И причину этого я отталкиваю от себя, пока возможно это делать.       Андрей смотрит просто и понимающе. Отпускает мою ладонь, и подкладывает под голову локоть. — Я никого никогда не заставляю. Но сейчас ты сделал первый шаг. Как обычно, не думая? Или все-таки мысли посещали твою голову? — Посещали. Отвратительные, хочу тебе сказать. — Так что поменялось, что ты это все-таки сделал?       И что сказать? Или лучше сделать?       Когда я кладу ладонь на его затылок — он молчит. Когда придвигаюсь максимально близко — он молчит. Когда просовываю колено между ног — он молчит. Но когда я пытаюсь его поцеловать — он опрокидывает меня на спину, сминая губы в поцелуе.       Возня на кровати чуть не будит Рому. Мы вовремя замираем. Андрей тяжело дышит, нависая надо мной. Его глаза блестят. И я понимаю, что неправильное вдруг стало расплываться. Что-то иное висело в воздухе. Но никто из нас этого не произносил. Ирония? Судьба? Или ирония судьбы?       Враги, ставшие друзьями. Друзья, ставшие кем-то большим. — Пиздец, — я произношу эти слова, скатываясь с Максима.       Я сорвался именно тогда, когда эмоции стали бить через край. Еще ситуация на чердаке была крупной ошибкой, а теперь еще и это. — Прости. Я не должен был этого делать. Этого больше не повторится. — я слышу свой голос как сквозь вату. Сжимаю ладонями виски, не замечая, что Макс закатывает глаза и усмехается. — Авдеев, оставь самобичевание в стороне. Это не ты сделал. Это я хотел. Так что заткнись, вытри сопли и поцелуй меня.       Я распахнул глаза. Он нависал надо мной, опираясь рукой рядом с моей головой, отрезая пути к отступлению.       Макс был серьезен. Могло ли быть так, что меня не пошлют потом? — Зачем тебе это? — Заебал, — выругался он, в грубом поцелуе сминая мои губы, опускаясь рядом.       И я наконец вполне законно кладу ладонь на его затылок. Давно об этом мечтал.