Особенный гуль и ведьмак

       В последнее время Геральт чувствовал что-то странное. И это, конечно, было связано с Лютиком. Тот на первый взгляд выглядел вполне себе нормально и здорово, распевая свои баллады и придумывая новые. Только кожа парня стала белее и, кажется, он немного похудел. Синие глаза все также светились жизнерадостностью, а каштановые волосы по-прежнему были мягкими. Но чутье Белого волка твердило, что что-то не то. Расспрашивать барда он не хотел, следить за ним бесполезно. Лютик не покидал своего спутника, а в пабах выступал и клеил девиц. Ничего странного.        Вот только одним вечером, когда люди были пьяны, а бард устал, Геральт заметил голодный блеск в этих глазах. Этот блеск был мимолетный, но он отражал голод. Какой именно, мужчина не понял. Девушек было много, секса тоже, публика большая, деньги есть. Тогда что это? Решив не забивать себе голову ерундой, ведьмак продолжил трапезничать под болтовню Юлиана.

***

       Отъедаясь после очередного сражения, Геральт вдруг понял, что ни разу не видел, как ест Лютик. Он вообще не видел, чтобы тот что-то ел. Только пил. В походах ведьмак не обращал на это внимания, потому что его банально отвлекала бренчащая лютня. А тут бард сидит тихо, уставший, и смотрит на поданного официанткой гуся равнодушным взглядом. Уж если у Белого волка живот урчал, то что не так с этим парнем? — Почему ты не ешь? — спросил Геральт, смерив его своими золотыми глазами. — Устал, наверное. Я пойду в комнату, — устало улыбнулся Лютик, взяв лютню и собираясь встать. — Прижми свою жопу к скамье и ешь, — рычаще сказал ведьмак.        Музыкант как-то с легким отвращением посмотрел на жареное мясо, сглотнул, оторвал ножку и откусил кусок, сразу проглатывая и улыбаясь через силу. — Довольно вкусно. Я в комнате доем.        Он все же смылся, не позволяя ведьмаку вставить свои пять копеек. Тот проводил его слегка взволнованным взглядом, расплатился за еду, допил эль и тоже пошел в комнату. Но там не было ни Лютика, ни лютни.        Но вскоре вернулся Юлиан. У него были потрепанные волосы и усталая улыбка. — Ты куда выходил? Только что же сюда поднимался, — с непроницаемым лицом спросил Белый волк. — Я столкнулся с такой девушкой! Только вот я устал и пришлось отказать, — явно соврал бард, почесав затылок. — Лютик, — выдохнул Геральт, действительно волнуясь за своего попутчика.        Когда это он стал волноваться за этого парня? Переживать за его задницу, которая вечно попадает в беду? Лютик помог помыться ведьмаку, намыливая его жесткие белые волосы, растирая спину, разминая мышцы. Он ласково касался кожи головы, перебирал пряди, гладил холодными пальцами шею. И Геральт не понимал, почему позволяет все это и почему это так приятно. Приятно ощущать холодные пальцы барда на своей горячей коже. Приятно, когда он перебирает этими пальцами волосы и будто вдыхает их запах. В такие моменты ведьмак чувствует себя особенным в ином смысле. Ему приятно внимание Лютика, что он забывает и о своих переживаниях. — Не засыпай, Геральт, я почти закончил, — сказал тот, смывая с уже чистых волос мыло, — Все, теперь закончил.        Белый волк поднялся из купели, взял полотенце, обтерся и повязал полотенце на бедра. Он посмотрел на Юлиана, который взял другое полотенце, положил на тумбу чуть дальше купели и начал раздеваться. Он избавился от сапог, затем от мягкой рубашки, штанов и нижнего белья. Казалось бы, чего смущаться, если у обоих одинаковые тела относительно анатомии.        Нужно было выйти в комнату, а не стоять и пялиться на чужое тело, на котором все же были мускулы, хоть и в разы меньше, чем у Геральта. Лютик опустился в воду, ополаскивая верх тела водой. Ведьмак не знал, что им движет, но он опустился сзади «не друга» и начал намыливать его спину, при этом издав какой-то рычащий звук. — Геральт? — удивился бард, слегка повернув голову. — Молчи, — только и ответил тот, разглаживая широкие плечи, обтянутые белой кожей.        Лютик впервые заткнулся после первой просьбы. От шока, скорее всего, ведь его мыл сам Геральт из Ривии, что уже можно было назвать чудом света. Сам Белый волк сбрасывал свои действия на желание отблагодарить музыканта за его доброту, но где-то в глубине сидела частичка, которая с едким смешком говорила: «Не пизди». Только она была такая маленькая, что беловолосый ее даже не слышал.        Юлиан расслабился, опустил плечи и слегка наклонил голову, блаженно растянув губы в улыбке. Улыбка не пропала, когда сильные руки с мозолями от мечей и сражений перешли на волосы, намыливая их мылом. Если бы бард умел урчать, он бы это делал на весь континент.        Геральт испытывал легкое удовольствие, ухаживая за поэтом. Закончив его мыть, ведьмак подал полотенце и быстро вышел, уже в комнате натянув белье, штаны и вытирая волосы. Он сам не понял, почему его медленное сердце решило немного ускориться. Даже с Йеннифэр такого не было. Там была просто похоть и ничего больше. Желание присунуть и все.        Лютик вышел в штанах, тоже обтирая свои волосы, после чего повесил полотенце обратно на крючок. — Много денег тебе дали за того монстра? — спросил он, натягивая чистую рубашку. — На пару дней хватит, — спокойно ответил Геральт, взглянув на него лишь на секунду. — Надеюсь, завтра мы найдем работу. А если нет, то придется остаться на один день, я буду играть. Без денег в путь не пойдем, этого нам мало, — резонно сказал бард, присаживаясь на свою кровать напротив ведьмака. — Хм, — только и протянул тот, оставив волосы в покое и тоже надевая рубашку.        Когда это Лютик перешел с «ты» на «мы»? Геральт ничего не имел против, но говорить попутчику он это не собирался. Иначе «катастрофы», новых баллад и тройного щебета ему не избежать. В любом случае, нужно было привести волосы в порядок, а то после сна их будет проще обрезать. После стычки с монстрами, да и любого похода, за ними нужен хоть какой-то уход.        Взяв гребень, мужчина начал с самой макушки, действуя не резко, но настойчиво. Спутанные волосы потихоньку распутывались, пропускали гребень дальше. Лютик завороженно за этим наблюдал. Впервые. Он никогда не видел, как Белый волк расчесывает свои волосы. Такие пушистые и мягкие на вид, белые, чистые, волнистые. Будто волшебные при свете свечи.        Но, как бы Лютик не хотел за этим и дальше наблюдать, организм взял свое, и он зевнул, прикрыв рот ладонью. — Нужно будет придумать новую балладу. Старые, конечно, заходят на «ура», но нужно разнообразие. Или мне просто стихи написать? Интересно, а за вечер поэзии мне много заплатят? Ты когда-нибудь писал стихи, учил? Порой кажется, что это трудно, но запоминается довольно быстро и просто. А под музыку еще быстрее, — говорил бард, залезая под одеяло. — Заткнись, бард, — только и рыкнул Геральт, начиная расчесывать другую часть волос. — А почему ты не хочешь обрезать волосы? За ними же так сложно следить, особенно после битв. А они у тебя мягкие? Ты пытался делать какие-то маски, не пользовался отваром? Так они не будут сильно запутываться, будут мягкими и блестящими. Особенно под светом солнца. Над твоей головой будто нимб будет, — как обычно не обращал внимание на рычание Лютик. — Я не ангел. И отстань от моих волос, — ответил Мясник, закончив с волосами и убрав гребень в сумку, — Спи. — Я же просто говорю свое мнение. Ты бы тоже мог мне сказать свое. Хотя нет, я знаю, что мое пение как пирог без начинки, — съязвил музыкант, хотя в его глазах не было обиды. — Именно. Спи.        Бард поворчал, отвернулся к стенке, накрылся одеялом и быстро уснул. Геральту казалось, что Лютик ведет себя как обычно. Он болтает, улыбается, бухтит без обиды, а его васильковые глаза озорно сияют. Будто это и не он был порой бледнее поганки. Да и тело сегодня было крепче, чем до этого. Неужели Лютик отъедался за спиной ведьмака? А зачем это было скрывать? Он что, по рукам ему дает, как ребенку, который пытается что-то стащить со стола без спроса? Да не было такого ни разу. Определенно за этим парнем нужно проследить.

***

       С самого начала Юлиан был тварью, монстром и убийцей. Это были не просто прозвища, а самые настоящие факты. С самого детства он питался сырыми животными, а, будучи подростком, стал убивать людей для пропитания. Типичная жажда жизни. Лютик никогда не убивал людей ради игры, только когда сил не было или рот обильно заполнялся ядовитой слюной, а живот урчал погромче орущей сирены. Кто же входил в рацион питания Лютика? В основном это были пожилые люди, которые могли еще что-то делать. В которых текла жизнь, а тело не воняло предвестником смерти. И здоровье чтобы было хорошее.        Перед нападением парень всегда следил за жертвой и выяснял по возможности все: чем питается человек, куда ходит, какой образ жизни, есть ли болячки. Почему именно пожилых людей ест монстр? Да потому что их не жалко. Он всего лишь сократил им жизнь максимум на пять лет. Все. Детей убивать жалко, они ведь еще растут. Взрослых тоже жалко, они еще многое могут. А старики практически бесполезны.        Только надолго этого не хватит. Через неделю-другую живот опять потребует еды. Кто же Лютик такой? Высшая форма гуля. Существо, поедающее людей, имеющая человеческий облик и ядовитые конечности. Это были длинные тентакли, которые разрывали плоть на его спине и вылезали во время опасности, дрожа и сверкая алым цветом, переливаясь бордовыми и черными оттенками. Тентакли могли провернуться несколько раз вокруг свои оси, могли заостриться, нагреться до высокой температуры, выпустить шипы с ядом. Воистину высшая форма гуля, потому что низшие не имели человеческого облика и оружия, помимо яда из клыков и когтей. Они были безмозглыми и питались лишь трупами, реже людьми.        Гулей, подобных Лютику, на всем континенте можно было пересчитать по пальцам одной руки. Парень их не знает и не считает себя правильным или неправильным. Но почему же он тогда стал бардом и взял себе псевдоним? Зачем? Да потому что в этом особенном гуле были чувства, некоторые нормы морали, любопытство. Он просто хотел жить человеческой жизнью, потому что его собственная продлится еще минимум лет пятьсот. Хотелось поиграть в человека.        Сначала эта игра планировалась длиться где-то месяц, до первого голода после ночи обжорства. Но внезапно появился угрюмый ведьмак, который продлил эту игру на неопределенный срок. Теперь Лютик питался только сырыми животными, хотя этого было маловато. Он не хотел убивать людей, потому что это скинули бы на Геральта, даже ни в чем не разобравшись. Гуль знал, что ведьмаку все равно, но эта обида, скрытая на самом дне золотых глаз, не позволяла ему питаться «правильно». Ну, на животных протянуть можно, только силы станет меньше.        Только вот зачем Юлиан увязался за Белым волком? Ради чего будто специально подставляет свою шею. Они как черное и белое. Жертва и охотник.

***

       Утром какой-то мужик попросил расправиться с гулями. Геральт согласился, а Лютик немного вздрогнул. Он никогда не считал любых гулей своими собратьями, но неприятный осадок все же был. Ведьмаку пришлось взять его с собой, потому что место с гулями находилось около города, в который они собирались направиться. Зачем ехать дважды? Да и мужик сразу же сунул мешок с деньгами, уходя. Выбора не было. До того города верхом пару дней.        К огромному удивлению обоих, Геральт пустил Лютика на Плотву. Причем последний не ныл, он с рождения привык передвигаться на своих двоих или с помощью тентаклей. Так это будет хороший отдых.        Когда же парень оказался за спиной, ведьмак уже стал сомневаться, что это была хорошая идея. И не потому, что бард продолжал неустанно болтать над ухом, а потому что он всем своим телом прижимался к мужчине. Седло одно, лошадь одна, двойного подтекста не было. Руки Лютика были скрещены поперек живота, чтобы банально не упасть, но эти места как-то приятно горели. Спину тоже обжигал приятный жар.        Любому человеку нравится, когда его обнимают просто так, прижимаются, греют. А монстр, не знающий этого тепла, тянется к нему, как цветок к солнечному лучу. Было банально приятно.        Но, естественно, Геральт не признается в своих приятных ощущениях никому. А уж Лютику он ни за что не признается, что он в данный момент пытается прижаться сильнее к его телу. Теплое дыхание обжигает участок шеи и щетинистую щеку, но мужчина против не был. Бард же вообще ничего не замечал, продолжая говорить обо всем и ни о чем одновременно.        Вечером они устроились на небольшой полянке между деревьев, развели костер, поймали дичь (Геральт поймал) и собирались заночевать. Лютик, вспомнив, что ведьмак пытался его накормить, не знал, что делать с мясом. Хотя он мог его съесть, ведь оно без специй и соли. Обычное пресное горячее мясо. Это от того блюда в таверне его на улице рвало, а тут другая ситуация. Плюс, Белый волк следил за ним, медленно прожевывая мясо.        Юлиан вздохнул, оторвал кусочек и отправил в рот, подмечая, что блевать не хочется, рецепторы гуля принимают мясо с костра без ничего. И это радовало. После одного кусочка пошел второй, затем третий и четвертый. Геральт перестал сверлить его взглядом, в каком-то плане расслабляясь. — Я никогда не видел, как ты ешь, — внезапно сказал он, — Даже в таверне ты быстро проглотил один кусок и смылся? Или ты умудряешься есть за моей спиной? — Нет, я ем, все нормально. Даже сейчас, — улыбнулся бард, радуясь хоть какой-то еде, подходящей ему. — Но до этого ты не ел, — сделал безразличное лицо мужчина, хотя его выдавала небольшая морщинка между бровей. — Ооо, переживаешь за меня? Это так мило. Не думал, что ты заботишься о ком-то еще, кроме себя. Или я все же смог стать твоим другом? Я напишу об этом свою лучшую балладу! — воодушевился Лютик, взяв лютню. — Лютик, блять, — рыкнул Геральт, — Жуй молча.        И все волнения испарились. Музыкант спокойно сидел и ел жареное мясо, о чем-то говорил, порой тянулся к лютне, а цвет кожи его был обычный. Будто все странности ведьмаку показались, и он уже испугался, что накручивает себя.

***

       Гули напали внезапно, хотя Геральт был готов. Он знал, что это то место, куда его и послали. Оставив предварительно Лютика вместе с Плотвой, он ушел вглубь леса, и началась бойня. На одного гуля максимум уходили секунд тридцать, не больше.        Но этих тварей было слишком много, и мужчина не заметил, как два гуля направились в сторону барда и лошади, скрывшись за деревьями. Лютик был не очень рад видеть своих собратьев, потому что нужно было их убить хоть как-то, а с собой кроме лютни ничего не было. Как бы не хотелось этого делать, пришлось ею пожертвовать.        Издав гортанный рык, Лютик ударил одного по голове инструментом, сломав его и пользуясь остатком, протыкая им второго. Нелегко было смотреть на сломанную лютню, а вернее, что от нее осталось, но Юлиан бы не стал пользоваться своим оружием. Тогда пришлось бы раздеваться, чтобы не порвать одежду, потом вытирать с тела свою же кровь от порванной плоти, объяснять Геральту, откуда в монстрах взялись эти дырки. Гемор.        Плотва тревожно ржала и дергалась, приходилось ее успокаивать. А потом отбиваться ногой от живого гуля, который не умер от сильного удара лютней, хотя у него из головы торчал небольшой кусок. Но это существо не хотело отставать и дохнуть, оно повалило Лютика и нависло сверху, капая своей ядовитой слюной. Музыкант вцепился в его горло острыми ногтями, пытаясь оттолкнуть и чувствуя, как радужки глаз краснеют. Нет, нельзя терять самообладание.        Кожа под ладонями была такая холодная, склизкая и противная, что Лютика чуть не вырвало. Вот еще один плюс быть высшей формой гуля. Ты опасен, но не так противен.        Знакомый меч проткнул низшего гуля, а сильная рука откинула его в сторону. Это был Геральт, весь в чужой крови, местами в земле и со спутанными волосами. Он с неким беспокойством взглянул на Лютика, помог ему встать и оглядел. Одежда грязная и в некоторых местах прожжена, но сам бард в порядке, хотя на его лице видны две дорожки слюны. Ведьмака удивило то, что одежда местами прожжена, а вот лицо нет. — Здесь есть где-нибудь ручей? Я хочу умыться, — брезгливо спросил парень, желая стереть руками с лица слюни противного гуля. — Не трогай руками! — рыкнул Белый волк, подходя к Плотве, доставая флягу с водой и тряпку, — Держи. — Спасибо.        Пока Лютик стирал с лица эту мерзость, Геральт пристально следил за ним. Он уже точно знал, что тот что-то скрывает. Это уже нельзя было на что-то списать. Как и испуг, который испытал ведьмак, когда увидел на барде монстра. Он ни за кого так сильно не боялся, даже за самого себя. Мужчина был удивлен, увидев щепки от лютни и убитого гуля. А еще был удивлен тем, что парень не бросался в бой, а оставался там, где было велено. — Лютик, — позвал Геральт его. — Да? — Что…ты сейчас чувствуешь? — спросил тот, подбирая слова, — Тебе не больно? Не тошнит? — Ты решил обо мне позаботиться? Я рад, что тебя беспокоит мое здоровье. Я в норме, все хорошо, — улыбнулся Лютик, закончив умываться, — А ты как? Тебя не покусали? — Нет. Просто ты… — ведьмака перебил воскликнувший бард. — Друг, от тебя воняет! Давай быстрее найдем ночлег и помоем тебя. Ты уже здесь закончил, пошли.        Лютик начал говорить, но уже не просто так, а чтобы не продолжать разговор. Не нравился он ему. Геральт уже подозревает и пытается докопаться до истины, чего музыкант совсем не хотел. Нужно потянуть время.        Геральт с рычащим хмыком сел на Плотву и двинулся за бардом в город, который уже был виден и в нескольких минутах ходьбы. Арендовав в трактире комнату, Лютик сразу же запихнул ведьмака в бадью с водой, отдав его одежду прачкам. — Можно было бы просто оттряхнуть. У меня больше нет другой, — пробурчал Белый волк. — Поспишь одну ночь так, утром я ее тебе принесу, — пожал плечами бард, закатывая рукава своей рубашки, а затем подходя к мужчине и снимая с волос грязную резинку.        И опять рычащее хмыканье донеслось с его стороны. Лютик опять мыл ведьмака, а тот опять расслаблялся в его руках, следуя музыкальным пальцам. Было так приятно сбросить все с плеч и подставиться хорошему человеку, ни о чем не думая. Ни о монстрах, ни о женщинах, ни о чем-либо другом. Только о Лютике, о его небесных глазах, каштановых мягких волосах, сильных, но нежных руках и о его горячем дыхании. Компания этого барда стала приятной и необходимой, без него тяжело было путешествовать.        Что-то приятное трепещало внутри Мясника из Блавикена. «Бабочки в животе», — сказал бы с ухмылкой Лютик. Да, именно они и были. Бабочки с белыми нежными крылышками. —…я был удивлен, что у нее… Эй, Геральт, ты опять засыпаешь? — с обидой в голосе бард ткнул того в плечо. — Нет. Ты закончил? — мотнул головой ведьмак. — Да.        Геральт обтерся полотенцем, повесил его на бедра, но не ушел, смотря, как раздевается Лютик и обтирается мокрым полотенцем. Он не хотел лезть в воду с остатками гуля, поэтому мокрого полотенца вполне достаточно. — Почему ты на меня так смотришь? — спросил с ухмылкой музыкант, протирая живот. — Просто наблюдаю. Ты порой мне кажешься страннее, чем обычно, — сказал Геральт, неосознанно взяв прядь своих белых волос и начиная перебирать ее пальцами.        Лютику показался этот жест очень «женственным», что аж внутри что-то свело и сжалось. Он не смог отвести взгляд, когда ведьмак наматывал прядь на свой палец и, видимо, этого не замечал. — Страннее, чем обычно? Это уже странно, — сглотнул парень, — Странные люди не могут быть еще страннее. Это странно*.        Слишком много слова «странно». Геральт посмотрел на него и усмехнулся, продолжая теребить прядь волос. — Почему твоя кожа не пострадала от слюны гуля? Почему ты практически никогда не ешь при мне? Почему твоя кожа порой такая белая? — словестно наступал ведьмак, блестя золотыми глазами, в которых отражались огни свечей. — Ого, сколько слов за несколько секунд. Ты волнуешься за меня? Или подозреваешь в чем-то? — без упрека спросил Лютик, оторвавшись от созерцания «женственного» ведьмака и продолжая обтираться. — И то, и другое, — тихо, задумчиво ответил тот. — Боишься, что воткну нож в спину? Хотя нет, о чем это я? Ты же засыпаешь в моих руках, — сказал бард, — Я не скрываю ничего важного, но у всех есть скелеты в шкафу. Я же тебя не допрашиваю. — Мы вместе, и я от тебя ничего не скрываю, — внезапно сказал Геральт, а потом, кажется, немного смутился. Такого лица Лютик никогда не видел. — Я рад это слышать, — смущенно кашлянул тот, — Но порой не стоит ворошить то, что воняет. — Ты же знаешь, я всегда это делаю. — Ну и в чем ты меня подозреваешь? О чем волнуешься? — выдохнул бард, надевая старую рубашку. — Лютик, блять. Я переживаю за тебя, потому что… Ты даже убежать не сможешь, ведь ты ничего не ешь. Я тебя заставляю это делать. А порой ты мне кажешься худее девушки, — определенно, Геральт хотел сказать что-то другое, когда запнулся. Он переживает за него, потому что считает музыканта больше, чем другом. Если ведьмак засыпает в чьих-то руках, то это то же самое, если кот повернется к кому-то яйцами. Полное доверие. Кот не боится за свои шарики, как и ведьмак не боится за свой тыл. Это дорогого стоит.        Лютик опять вздохнул, надел штаны и посмотрел на мужчину, боясь подойти к нему. Просто потому, что он сейчас был очень привлекательным и красивым. Нет, конечно, он и раньше был обаятельным для многих людей, которые его не боялись, но такого Геральта видел только Лютик. Просто подходить к нему уже страшно. Чем ближе, тем больше желание дотронуться до этого тела и до этих слегка жестких волос. — Но я не знаю, в чем тебя подозреваю. Скорее всего в том, что ты не человек. Какой-нибудь маг, колдун. Ведьмак? — продолжил Белый волк, делая шаг вперед. Атмосфера между ними казалась волшебной, темной и светлой одновременно. — Нет, Геральт, я не колдун и не ведьмак. Не переживай за свою спину, я не способен навредить, — ответил Лютик, слегка отклонившись назад. — То есть ты не отрицаешь, что являешься кем-то? — сделал еще шаг вперед мужчина, — Кто ты, Лютик? Или это даже не твое имя?        Бард засмеялся, переставая пятиться назад. Он посмотрел на него глазами, в которых читалось: «Ты такой наивный». Ведьмак с грацией волка подошел к нему на расстояние вытянутой руки, вдыхая носом воздух. — Конечно не мое, — уже меньше смеялся музыкант, — Все барды берут псевдоним. — Хм, — сжал губы Геральт, понимая свою оплошность. А ведь действительно, все творческие люди берут себе псевдоним. Еще одна загадка. Как же тогда зовут Лютика? — Тогда как тебя зовут? — Юлиан, — ответил парень. Он надеялся, что Белый волк отстанет с расспросами, — Это мое настоящее имя. Но я давно его не использовал, все же я бард, а не простой крестьянин или виконт. Поэтому продолжай звать меня Лютиком. — Лютик. Я бы не смог называть тебя Юлианом. Слишком официально, — улыбнулся своей редкой улыбкой Геральт, от которой у гуля екнуло сердце. — И я о том же, — усмехнулся тот, а потом понял, что они слишком близко друг к другу, — Что ж, нам нужно поспать и…набраться сил. А завтра я куплю себе новую лютню.        Слово «поесть» Лютик говорить не хотел, чтобы Геральт не вспоминал о расспросе. Парень надеялся, что тот не голоден, а если это и так, то Лютик упорхнет к первой встречной леди, только бы не есть человеческую еду и не блевать. Он обошел ведьмака и вышел в комнату, занимая одну кровать и потягиваясь, отворачиваясь к стене. Он слышал тяжелые шаги Мясника из Блавикена, который прошел мимо и сел на свою кровать, а потом послышалось шуршание. «Волосы расчесывает?» — спросил сам себя Юлиан, слегка повернувшись.        Так и было. Геральт расчесывал свои спутанные волосы, которые были похожи на пышную львиную гриву. В прошлый раз Лютик на это не обратил внимания, но сейчас хотелось дотронуться до этих чистых белых волос, сжать их и потянуть. Если первое он делал во время мытья ведьмака, то второе никогда. Интересно, сколько женщин это делали? Скорее всего, ни одна. Геральт любит вести в постели, не позволяет распоряжаться. Хотя, он это делает и в повседневной жизни.        Вдруг послышался тихий треск, а за ним и заветное «зараза». Лютик полностью обернулся к ведьмаку и увидел, что тот держит в руках гребень без нескольких зубчиков. — Одолжить свой? — с легкой усмешкой спросил бард.        В ответ красноречивое молчание. Геральт не любил у кого-то что-то просить, и тот это прекрасно знал. Поэтому он просто достал свой гребень и подошел к мужчине, садясь за спину и аккуратно расчесывая волосы, попутно наслаждаясь их волнистостью и мягкостью. Белый волк не возражал и не издавал никаких звуков, но его плечи были расслаблены. Что бы он ни говорил, а Лютику он все же доверяет. — А утром ты также волосы дерешь? — спросил бард, расчесывая около уха. — Да, — к Геральту вернулась его молчаливость. — Тогда может их в слабую косу заплести? Они утром будут намного лучше расчесываться, — предложил музыкант. — Я не умею. — А я умею. Просто дай мне еще одну резинку. У тебя же их много, — не спрашивал, а утверждал парень. После каждой драки новая резинка, ибо прошлые рвутся и становятся очень грязными.        Ведьмак молча протянул нужный предмет. Юлиан отложил гребень и пропустил волосы между пальцев, разделяя их на три части и поглаживая, чтобы пряди не топорщились. На косу ушло несколько долгих для Геральта, но быстрых секунд для Лютика. Он прикусил себе губу, чтобы не сделать мужчине комплимент. Эх, так не хотелось отпускать эти волосы, но бард отстранился, забирая гребень и возвращая в сумку. — Спасибо, — тихо буркнул Мясник из Блавикена. — Всегда пожалуйста, — с улыбкой ответил Юлиан и лег, — Спокойной ночи. — Ночи.

***

       Утром работенка для ведьмака нашлась довольно сложная. Естественно, он не боялся трудностей, но вот Лютик немного переживал. — Эта тварь одним своим дыханим превращает все в лед. У меня урожая из-за нее нет, лед один. Скоту пастись негде, пользуемся сеном, которое специально на зиму заготовили. Эта змеюка огромная, больше тебя, ведьмак. Мы ее отогнали в лес с помощью огня, но она продолжает нам досаждать. Сделай с ней хоть что-то, иначе весь город погибнет. Земля-то промерзла, ничего не посадишь, — разводил руками бородатый мужик, едва не смахивая кружку с элем. — Больше меня? В каком плане? — спросил Геральт, а в его глазах незримо плескалось удовольствие. Хороший соперник и большой куш. — Она шириной больше тебя. Ширина ее тела с твой рост, если не больше. В высоту до небес достанет! — жестикулировал мужик, не замечая прилипший к бороде кусочек какой-то еды. На морковку похоже, — Если ты изгонишь эту тварь, мы тебе сполна заплатим, не обделим. Только пусть она к нам не вернется. — Хорошо. Отправлюсь после обеда, — согласился Геральт, мимолетно бросив взгляд на поющего Лютика. Рано утром, когда почти весь город спал, он успел все же купить себе новую лютню. — Спасибо вам огромное, милсдарь ведьмак, — просиял мужик.        Ведьмак встал из-за стола, дождался, когда бард допоет, и подозвал его к себе. Он не хотел брать музыканта с собой, потому что знал, кто его противник. Гигантская ледяная змея, редкая в природе, но пользы никакой. Геральт ни разу с ней не сталкивался, но слышал байки, в которых от этой твари погибали ведьмаки и леденели города. Это было на другом континенте. Видимо, змея с ним расправилась и пришла сюда. Что ж, Геральт надеялся ее победить, потому что именно он избавил от проклятия принцессу, которая убила другого ведьмака. Да и Лютик часто восхвалял именно Белого волка, не упоминая других ведьмаков. Но этого парня брать нельзя, ибо он либо сбежит, что маловероятно, либо бросится в атаку. И, конечно, змея его пришибет и даже не заметит. — Я смогу тебе пригодиться. Мы же всегда вместе убиваем монстров, — вздернул темные брови Юлиан.        Геральт лишь хмыкнул. Лютик убил только одного гуля своей лютней. Все. Он остался в таверне, когда ведьмак ушел за головой чудовища, а пришел в говне и кишках. Бард вообще не сомневался, что он выживет. В прошлый раз не напрашивался. А сейчас что изменилось? Захотел на змею посмотреть и почувствовать ее «свежее» дыхание с запахом мяты? — Ты мне поможешь, если останешься здесь, — твердо сказал Геральт, надевая свою броню и проверяя остроту мечей, — Все, Лютик, это не обсуждается.        Бард слегка посопел носом, но кивнул. — Не забудь только зелья свои выпить. А если ты сдохнешь, то я напишу о тебе самую пошлую балладу. Ты же не сможешь меня остановить на том свете, — усмехнулся он. — Хороший стимул, — тоже усмехнулся мужчина.        Естественно, Лютик не собирался его отпускать одного. Во время сборов он запомнил запах ведьмака, чтобы потом идти по следу.        До того города было недалеко, всего несколько часов верхом. Но, поскольку Геральт выехал в обед, то он остался на ночевку в лесу, подальше от города, чтобы не нарваться на змею раньше времени. Без Лютика было совсем грустно, скучно и одиноко. Не было той безудержной болтовни, бренчания лютни и какого-то уже родного тепла. Даже костер не согревал, в отличие от барда, который просто обжигал, когда находился за его спиной.        Тряхнув головой, чтобы отогнать эти приятные ощущения и воспоминания, Геральт съел жареное мясо и провалился в чуткий сон. Естественно, все это время за ним наблюдал Лютик, выделяясь из темноты только красными радужками, которые, на удивление, ведьмак не заметил.        Гуль, услышав тихое сопение, вышел из-за кустов, замечая, что Плотва на него никак не реагирует. Просто на секунду взглянула и все. Геральт даже не проснулся, будто знал, что это именно Лютик. И когда последний тихо опустился рядом, ведьмак прижался к его ноге спиной, расслабляясь. Бард слегка наклонил голову, немигающими черными глазами с красными радужками смотря на него. — Приручил я тебя, Белый волк, — прошептал Юлиан с легкой ухмылкой, проведя по щетинистой щеке пальцем с черными ногтями, — Останусь-ка я до твоего пробуждения. Так ты больше наберешься сил.        И он действительно остался до первых лучей солнца, после чего скрылся в густой кроне дерева. Геральт втянул носом воздух и уловил легкий запах Лютика. Он решил, что ему показалось. Откуда барду здесь взяться. Поэтому он позавтракал остатками мяса, выпил один эликсир и направился к городу.        Земля там была едва ли не каменная, на холодных деревьях листьев нет, а из каждого дома из трубы валил дым. Людей на улицах практически не было, все дома грелись, поэтому искать змею ведьмак пошел один, оставив Плотву в конюшне одного трактира.        Все же тот мужик наврал по поводу размеров змеи. Ее ширина была в районе груди Геральта, а поднималась она чуть выше десяти метровых деревьев. Змея была вся светло-голубая, с острыми чешуйками на голове, золотыми, как у ведьмаков, глазами и острыми длинными клыками. Около нее было действительно холодно, вокруг лежал лед.        Змея нападала резко, обвивала кольцами, изгибалась и охлаждала. Эликсир не позволял телу мужчины превращаться в лед, но эта гадюка продолжала атаковать, порой впиваясь в землю клыками, когда Геральт отпрыгивал. И он не мог ее ранить, как бы ни пытался. Даже магия на это существо не особо влияла, максимум замедлялась и получалось оставлять только неглубокие царапины.        Слишком большая цель, нужен был огонь, которым ведьмак не владел, а разжигать долго. Может, стоит забраться на ее голову, воспользоваться заминкой и ослепить? Так будет проще. Но змея никак не поддавалась. Она схватила Геральта в свое кольцо и сжала, раскрывая пасть и желая его проглотить, но тот воткнул меч в ее тело, из-за чего та громко зашипела и отбросила Белого волка в дерево. Тот сильно ударился головой, а ветки поцарапали ладони и шею. Перед глазами заплясали звезды, все поплыло. Он лишь видел раскрытую пасть змеи, ощущал ее ледяное дыхание и чувствовал, как тело вот-вот начнет покрываться коркой льда. Время эликсира почти вышло.        А этой ночью было поразительно тепло, как тогда, когда Лютик сидел на Плотве и прижимался к нему. Или когда бард делал мужчине массаж в бадье с водой, или когда расчесывал волосы и плел косу. Геральт уже не отрицает своих чувств к этому парню. Лишь одно воспоминание о нем грело медленное сердце. Он не хотел умирать в пасти этой змеи, не хотел бросать Юлиана одного, без присмотра. А если тот найдет себе нового ведьмака? Тогда Геральт станет полтергейстом и сведет подобного себе с ума, чтобы тот не тянул свои грязные лапища к невинному Лютику.        Перед глазами мелькнуло что-то красное. Змея опять громко зашипела и начала на кого-то нападать, но этот кто-то был так быстр, а взгляд ведьмака так расплывался, что личность установить не выходило. Он чувствовал жар, понимал, что появляются всполохи огня вокруг, слышал рев другого существа. А потом около Геральта кто-то приземлился, поперек нависая сверху и как бы оберегая. Зажмурившись и проморгавшись, он уставился на злое лицо… Лютика. На лицо гребаного, мать вашу, Лютика, который выглядел жутко. Его уголки губ были длиннее, виднелись острые передние клыки, на лице три пары черных глаз с алыми зрачками. От уголков глаз тянулись яркие черные вены. По правой части головы текла кровь.        Юлиан в какой-то момент оскалился, распахнул рот едва ли не до ушей и издал громкий рев. Бледная кожа имела высокую температуру, четыре тентакля за спиной слегка двигались, крутились, переливались алым и черным цветом. Когти, которые уже взрыхлили землю около ведьмака, были длинными и черными. Чернота перетекала на фаланги пальцев, и бледная кожа появлялась ближе к ладони.        Одежда же стала лохмотьями, особенно рубашка, которая была изрядно порвана на спине и из белой превратилась в красную. Было удивительным то, что Лютик признавал Геральта, защищал его от все еще живой змеи и не пытался напасть.        Вот она — высшая форма гуля. Таких монстров Геральт тоже никогда не встречал. Даже не слышал о них. Он понимал, что если Лютик набросится на него, то ни зелья, ни мечи, ни магия не поможет. Тот взглянул тремя парами глаз на мужчину и медленно приблизился к нему, водя носом. Видимо, проверял его состояние. Яда не было, конечности не отморожены, раны не глубокие, но на затылке шишка. Мда, скосило от холода и простой шишки.        Лютик будто прочел его гнетущие мысли, приоткрыл пасть, чтобы ответить, но набросился на змею, которая решила отложить смерть и продолжить раунд. Он вцепился тентаклями в ее кожу глубоко, как клещ, и впился клыками в шею, ища вену и просто наслаждаясь трапезой. Этой змеи ему на год хватит. Та извивалась яростно, пыталась сбросить хвостом, который потом просто проткнули насквозь и пригвоздили к земле. Змея не могла выдержать огромный жар от тела Лютика, у которого из носа потекла кровь. Слишком большая температура, надо сбавлять, а то потом хуже будет. Но гнев, голод, жажда крови и жажда защитить не позволяли понижать градус.        Тело барда устало, оно измождено, нужно заканчивать. Двумя тентаклями Юлиан проткнул змее глаза, доставая до мозга. Нужна была еще одна, но тело не способно ее создать, слишком мало энергии осталось. Пришлось вонзить когти в ледяную кожу так глубоко, что в мясо ушли и пальцы. Одна тентакля, которая все это время держала Лютика, отцепилась и вошла в горло, одним движением протыкая насквозь.        Гуль почувствовал небольшое облегчение, когда увидел Геральта на ногах и с мечом. Змея, издав последнее шипение, рухнула на землю, истекая кровью и будто начиная испаряться. Лютик тяжело дышал, но не сдвигался ни на миллиметр, как котенок, увидевший злую собаку. — Лютик… Слезай с нее, — голос ведьмака немного дрожал, как и рука, сжимающая меч, — Она уже умерла. Слезай.        Гуль перевел на него взгляд и медленно отцепился тентаклей от хвоста, потом от глаз, а затем и от горла. Осталось вытащить когти и клыки, которые, казалось намертво засели в плоти. Он издал тихий гортанный рык, безуспешно пытаясь отцепиться. Тентакли уперлись в мертвое тело и землю, стараясь поднять тело, но ничего не выходило.        Ведьмак поджал губы, сжал меч до побелевших костяшек и поднялся к Лютику, который стал спокойнее, чем во время битвы. Его многочисленные глаза смотрели с ожиданием. — Не дергайся, — сказал Геральт, вонзая меч в тело змеи и аккуратно вырезая часть, чтобы не отрезать Лютику пальцы.        Тот сжал с силой челюсть и откусил кусок мяса, прожевывая и проглатывая. Как только одна рука вышла с остатками мяса, то гуль его съел, полностью освобождая руку, а Геральт перешел на другую. Тентакли нависли над ним, будто решаясь напасть, но мужчина продолжал освобождать руку Лютика. Когда и с ней было покончено, тентакли все еще нависали над ведьмаком, и тот направил меч на гуля с большой неохотой. — Неужели ты хочешь убить меня? После того, как я спас тебе жизнь? — спросил холодным голосом Юлиан, положив голову на лезвие меча. — Лютик, блять! Почему ты направил на меня свои…палки? И почему ты молчал все это время? И как ты здесь оказался? — спрашивал ведьмак, нахмурившись. — Я не направляю на тебя, а защищаю. Вдруг эта змея опять захочет напасть. И зачем мне надо было тебе об этом говорить? Ты ведь убиваешь монстров, — пожал плечами Лютик, выдохнув и прикрыв глаза. Ему было плохо. — Ты же знаешь, что я не убиваю тех, кто этого не заслужил! Я не убиваю людей и монстров, которые с ними не контактируют. Это вообще вынужденная мера! Ты… Ты… — Геральт впервые так задыхался, а его зубы скрипели. — Я убивал, Геральт. Убивал людей, чтобы поесть, — оскалился гуль, когтями отмахнувшись от меча и нависнув над ведьмаком, утробно рыча, — Я убивал пожилых людей, чтобы, блять, выжить! А, повстречав тебя, стал есть только сырых животных. Я не могу есть человеческую еду, меня от нее тошнит! Именно поэтому тогда, в таверне, я сбежал и блевал на улице! Если бы я тебе все рассказал, то ты бы убил меня, ведьмак. Я рожден гулем, а не проклят. Меня не спасти! Но даже так я оставался с тобой и не могу сказать, зачем я это делал. Прости меня, Геральт, за ложь, за убийства, за все остальное. Но если ты все же попытаешься убить меня, то я буду вынужден сражаться, как бы сильно я этого не хотел.        Геральт тяжело дышал, сильно сжав губы в узкую полоску. Он не знал, что сказать и как принять исповедь Лютика. У этого монстра были разум, чувства, нормы морали. Он спас ведьмака от огромной змеи, за что тот был благодарен. До этого бард заботился о нем, развлекал, ввязывал в неприятности и дарил тепло. Эти вещи он, монстр, делал от чистого сердца. Ни медальон, ни чутье не кричали об опасности ни тогда, ни сейчас. Один был монстром, другой мутантом, которые нашли друг друга и испытывают что-то. У гуля, беспощадного убийцы, есть разум и чувства. Разве это не прекрасно? Зачем испытывать боль напрасно?        Лютик с тихим стоном опустился на Геральта, а его тентакли втягивались обратно в спину, после чего заросла плоть, и будто ничего не было. Тело барда действительно горело, дыхание было тяжелым. Пришлось брать его на руки, отмечая, что лицо вернулось в норму: без лишних глаз и губ до ушей, и возвращаться в трактир. От радостных людей Геральт отмахнулся, бесплатно сняв комнату и направившись в нее. Положив на кровать Лютика, он сорвал с него остатки одежды и принялся обтирать мокрым холодным полотенцем его горячее тело, попутно смывая кровь. Ведьмак даже сам не разделся, лишь бы быстрее позаботиться о барде.        Позванный чуть позже врач сделал все возможное, не смея даже спрашивать, почему человек горит так, что можно пожарить на нем яичницу. Геральт заткнет любого, кроме Лютика. К вечеру температура спала практически до нужной отметки. Парень перестал дрожать, потеть и тихо стонать от головной боли. К слову, мужчине хотелось заткнуть себе уши, лишь бы их не слышать, тем самым разрывая свое сердце. Когда бард спокойно уснул, то Геральт помылся, отмечая, что без Лютика этого нормально сделать не может где-то в моральном плане, поел и вернулся в комнату, трогая гуля за щеки, лоб и шею. Температуры все же нет, лекарства и зелья хорошо справлялись со своей задачей.        Геральт смог уснуть только глубокой ночью, когда удостоверился, что с Юлианом все хорошо. Он отрубился сразу же, измотанный одним днем.

***

       Утром Лютик неотрывно смотрел на Геральта даже после того, как тот проснулся. Взгляд у гуля был хмурый, с непониманием. — Почему ты не убил меня? Был же идеальный момент, — спросил он серьезным голосом. — Я так и не услышал ни одной причины, чтобы я должен был сделать это, — хриплым после сна голосом ответил ведьмак, — К тому же, ты спас мне жизнь. Да и мы друг другу не чужие люди. — Не чужие люди? Теперь-то ты считаешь меня своим другом? — с неким удивлением спросил парень. — Я не об этом, — уклончиво ответил тот, — Ты спас мне жизнь и можешь просить все, что захочешь. — Все, что захочу? Но я ничего не хочу. Ты сам столько раз меня спасал. Так почему я должен загадывать? — удивился Юлиан. — Потому что ты раскрыл свой секрет, чтобы спасти меня. Будь я тебе безразличен, то ты бы даже не дернулся. Я хочу отблагодарить тебя. — Хорошо. Тогда скажи мне вторую причину, почему я жив. Ты прав, мы не чужие друг другу. Но кто? Чужие люди не прижимаются в поисках тепла, — припомнил Лютик. — Откуда ты… — удивился Геральт. — Ты жался ко мне, когда мы вместе ехали на Плотве. Следовал неосознанно за моими пальцами, когда я мыл тебя. И вчера ночью, до стычки со змеей, я охранял тебя, когда ты прижимался расслабленно к моей ноге. Я не пытаюсь в чем-то упрекать, это банальная потребность тела и души. Любой, даже черствый человек захочет тепла. Но, если бы мы были друзьями, ты бы вряд ли так делал. Я открыл свой секрет. Твоя очередь, — сказал гуль, садясь на кровати.        Геральт вздохнул и подошел к нему, садясь рядом. Что ж, назад дороги нет, пора признаваться. — Верно, будь мы просто друзьями, я бы так не делал. Но… Ты же знаешь, что я не позволяю кому попало трогать свою Плотву, — мда, красивые речи явно не для ведьмаков. — Знаю. Я рад, что ты решил сохранить мне жизнь. И спасибо, что позаботился обо мне вчера, — улыбнулся Лютик, прижавшись к мужчине, — Я тоже люблю тебя.        Тот слегка покраснел, но теплое тело парня заключил в объятия, угукая в его каштановую шевелюру. — А тебе не больно использовать свои…конечности? — спросил ведьмак. — Нет, только неприятно в самом начале, — промурлыкал Лютик, — Поэтому все дамы считают меня лучшим мужчиной. — Понятно. Подожди… В смысле? — отстранился тот, — Так все знают, что ты есть на самом деле? — Нет. Я пользуюсь своими тентаклями, когда дама пьяна и не разбирает в темноте ничего, — ответил музыкант, — Они так кричат ночью. Мое оружие можно использовать по-разному. Главное меня не сбивать. — Только попробуй пойти опять по бабам! — рыкнул Белый волк, — Я тебе яйца оторву, даже если для этого сдохнуть придется. — Не придется! — воскликнул Юлиан, — Мне не нужны больше женщины. И…я могу доказать тебе сейчас две вещи: как сильно я тебя люблю, и что дамы действительно по ночам кричали. — Лютик, блять. Ты хочешь присунуть мне? — Я могу доказать, что это приятно. Любая девушка бы захотела оказаться на твоем месте, — заверял гуль, подмяв под себя ведьмака. — Я тебе не любая…        Протест был потерян в сладостном поцелуе, который никто не хотел прерывать. Геральт сжал в руках тело барда, а тот вцепился в его волосы, сжимая их, как и хотелось. Послышался тихий стон, от которого по телу обоих побежали мурашки. — Как ты хочешь? Грубо или нежно? Сразу или постепенно? — прошептал на ухо Юлиан, прикусив мочку. — Лютик… Зараза, — выдохнул Мясник, прикусив губу, — У меня еще такого не было. — Понял. Тогда… Я буду обращаться с тобой лучше, — сказал тот.        Из спины медленно вышла одна тентакля, оплетая ногу ведьмака и поглаживая внутреннюю часть бедра. Тот тихо мычал, стараясь сдержать стоны и не поощрять самодовольного засранца, но Лютик был весьма хорош. Он покрывал шею поцелуями, блуждая руками по сильному телу и нажимая на одному ему известные точки, из-за чего сложно было сдерживать стоны. — Ты очень красивый. Мне нравятся твои золотые глаза, твои белые волосы и припухшие после поцелуя губы, — горячо шептал Юлиан, призывая вторую тентаклю, которая обвила вторую ногу ведьмака. — Ну не так же слащаво, — фыркнул тот, чувствуя теплые тентакли на своих ногах. — Но тебе же нравится, — усмехнулся парень, — Тебя все устраивает.        Язык Лютика обвел дергающийся кадык и спустился ниже к груди, проводя по ней пальцами и сжимая внезапно чувствительные соски. Видимо, ведьмак и сам не знал, что они могут принести удовольствие. Он шумно выдохнул, прикрывая рот рукой, позволяя тентаклям развести безвольные ноги.        Третья тентакля медленно подползла к сжавшемуся проходу, потираясь о него влажной частью. Приятная волна накрыла тело, сдерживаться стало сложнее, особенно когда твое тело ласкают со всех сторон.        Оторвавшись от твердого соска, Юлиан сел за спиной ведьмака и прижал его к себе, обнимая дрожащее тело и сжимая большой член у основания, потирая красную головку пальцем. — Тебе это нравится. Приятные же ощущения, скажи, — Лютик взял Геральта за волосы и потянул на себя, оставляя засос на шее.        Тентакли согнули его ноги в коленях и развели в стороны, из-за чего давление на колечко мышц усилилось. Лютик слышал тихие стоны. Он сжал грудные мышцы и начал их медленно мять, входя одной тентаклей в горячее нутро. Белый волк выгнулся, сжал пальцами простынь и не сдержался, громко застонав. Тентакля причудливо изворачивалась, елозила по простате, меняла форму и размер. — Ну же, двигайся, — прошипел мужчина, вздрагивая. — Не так быстро, тебя нужно подготовить, — мурлыкнул Лютик, прикусив загривок, — Может, есть поза, в которой ты хочешь побывать? Я даю право выбора. — Есть…        Геральт перевернулся на живот и встал на колени, начиная дуреть от инородного предмета в себе. Он лег на барда, раздвигая ноги, тяжело дыша и желая получить еще один поцелуй. Тот с радостью это сделал, сжимая белые волосы в кулаке, интенсивнее двигая тентаклей внутри. Ведьмак обнял гуля за шею, прижался к нему сильнее, дрожа и постанывая на ухо. — Д-да, Лютик… Прикоснись ко мне, — не своим голосом взвыл Белый волк, продолжая сжимать музыканта всеми частями тела. — Где? — уточнил тот, сощурившись. — Не важно. Сожми меня.        И Лютик сжал его спину, прижал к себе, целуя в лоб. Почувствовав, что Геральт скоро кончит, он вытащил тентаклю из пульсирующего входа и услышал разочарованный стон. — Ты можешь сесть, — сказал гуль, перебирая белые пушистые пряди.        Ведьмак промычал и слегка помотал головой, не отстраняясь. «Вот что с людьми может сделать удовольствие. Поразительно», — подумал Юлиан, спускаясь руками ниже и проталкивая два пальца. — Почему ты не хочешь? — Хочу… Но не хочу отстраняться от тебя. Мне тепло, — ответил тот, потеревшись щекой о чужую. — Я не дам тебе упасть, — заверил Лютик, оплетая его тело своими теплыми тентаклями. — Только не отпускай, — согласился Геральт, отстраняясь, переплетая пальцы и чувствуя тепло во всем теле.        Неужели этого ему в женщинах не хватало? По сравнению с этим, тогда ему было холодно и равнодушно, никакого удовольствия от шлюх. А сейчас так тепло, так хорошо, что все тело дрожит, а из горла льются стоны. Опустившись на член Лютика, Геральт с облегчением выдохнул и позволил себе расслабиться. Его руки держали за бедра, тентакли оплетали все тело, сдавливали, гладили, задевали чувствительные места. Юлиан сам мог поднять ведьмака и насадить обратно, проезжаясь головкой по простате.        Впервые Геральт был громче голосистого барда, насаживаясь на член и закатывая блестящие глаза, едва ли не высовывая язык. По подбородку текла слюна, капая на влажную кожу и стекая вниз. — Хорошо, да? Тебе нравится растворяться во мне? Ты пропах мной, Геральт, и от этого не убежать, — шептал Лютик, взяв его лицо и поцеловав.        Послышался громкий протяжный стон, после чего ведьмак кончил, запачкав животы обоих, а гуль кончил в него, не разрывая поцелуй, а только углубляя. — Лютик, — хрипло прошептал мужчина, не в состоянии пошевелиться, — Почему…так хорошо? — Потому что это я, Геральт, — просто ответил тот, — Тебе ведь нравятся мои прикосновения. Ты от них и уснешь, и кончишь. — Ммм… Зараза, Лютик, — выдохнул ведьмак, проведя языком по шее парня, — Я же теперь…не смогу… — Сможешь. Просто увидишь мой зад и захочешь взять, — хихикнул Юлиан. — Хах, Лютик, — пробомотал Геральт, приняв удобную позу для сна. — Что, даже не помоемся? — спросил музыкант.        Тот недовольно сверкнул янтарными глазами, взял полотенце, которым обтирал Лютика, обтер их обоих, слез с члена и лег рядом, накрывшись одеялом. — Я тебя люблю, — мурлыкнул бард. — Спи, Лютик, — только и ответил ведьмак.        А как только Лютик уснул, он приподнялся на локтях, посмотрел на его умиротворенное лицо, поцеловал в висок и прошептал нежным бархатным голосом: «Я тоже тебя люблю».