Rubus idaeus

Вся компания высыпала на улицу жарить шашлыки, но Юрка, не очень понимавший прелести морозить жопу под сомнительным навесом, через некоторое время зашел обратно в дом. Он ничего не понимал, все казалось чертовым сюрреалистическим сном: странные омеги говорили о странных вещах, но бету и альф это не смущало. Хуже, что они добавляли букву "а" в конце глаголов. Пила... ходила... взяла... Эта отвратительная манера просто убивала Ветлицкого. Рыжему остро захотелось исчезнуть из этого филиала дурдома. Он не выдержал и позвонил папе, но приятный мужской голос сообщил, что данный абонент не существует. Помявшись, он набрал отцу, но и там все тот же голос сказал то же самое. Когда с номерами друзей и знакомых произошло то же самое, Юрка вышел и попросил у Олега мобильник. - Дай, пожалуйста. Мой глючит. Гусь заботливо протянул свой айфон, а омега чуть покраснел, когда соприкоснулся пальцами с альфой. Впрочем, было не до романтики, когда и на звонки с мобильника Олега отвечал все тот же вежливо-бесстрастный голос. - Может, здесь связь плохая? - Спросил жалобно Ветлицкий, похлопав испуганно глазами. Правда, Макс в двух шагах принимал поздравления по телефону. Когда он закончил, Юрка попросил его мобильник, но результат был все тем же,хотя тут же Макс дозвонился на его номер. Все живо этим заинтересовались,набирая на телефонах юркины контакты, но чуда не случилось. Гусев как бы случайно пролистнул список, обратив внимание что имена сплошь мужские. Правда, в самом конце затесалась Хорошенко Валя, но реноме рыжего она уже не спасла. - Да не могут же они все взять и исчезнуть. - Рационально рассуждал Макс, но Юрка стоял как в воду опущенный, не слушая никого. - Ну, хочешь, я тебя довезу сейчас? - Сжалился Олег, глядя нанесчастного Ветлицкого, который, кажется, был готов заплакать. - Тебе нельзя за руль. - Возразил Мишка. - Да тут никому уже нельзя. Гусев попытался найти слова, чтобы Рыжий успокоился, но увидев прозрачные дорожки на щеках,только вздохнул. - Миш, подбрось нас до электрички, а там доедем до его дома. Сдам на руки родакам. Никто не обрадовался, но спорить не стали.