Вечная

Баки шатало, как после хорошей пьянки. Ноги он переставлял с большим трудом и практически вис у Стива на шее. Стив тащил друга за собой, почти не чувствуя его веса. Зато отлично ощущая сквозь рваную кофту, как сильно Баки исхудал. Только за это хотелось поотрывать Гидре все ее щупальца. −Далеко собрались, Капитан? – насмешливо осведомились откуда-то сверху. Стив поднял голову. С длинного подвесного моста ему приветливо скалился Иоганн Шмидт. К Черепу жался пухлый очкастый субъект с увесистым портфелем. Баки зашипел сквозь зубы и постарался выровняться, но ноги в очередной раз подкосились. Шмидт покачал головой. −Капитан-Капитан… А ведь я даю вам такой шанс. −Да пошел ты. – рявкнул Стив. Расшаркиваться с этой фашистской нечистью не хотелось. Хотелось побыстрее унести ноги с горящей базы. Красный Череп вновь покачал головой. Выражение лица у него не менялось ни на йоту. −Очень жаль. – проговорил Шмидт и поднял руку с большим странного вида пистолетом. Стив успел только сместиться в сторону, чтобы прикрыть собой Баки… И ничего не произошло. Вернее, Шмидт схватился за руку и взвыл. Пистолет упал к ногам Стива. Из кисти Черепа торчал нож. Очкарик кинулся помогать своему начальству. Сквозь отдаленный грохот рушащихся конструкций Стив расслышал легкие быстрые шаги, словно кто-то бежал к ним. Из полутемной арки выскочила тонкая явно женская фигура. Стив подозрительно прищурился. На заключенную девушка похожа не была. Слишком добротными и чистыми были темные штаны и куртка, слишком здоровым смуглое лицо в обрамлении выбившихся из косы темных прядок. Девушка сунула за ремень нож и в упор уставилась на Стива с Баки. −Чего ждем-то? – спокойно спросила она. – Не толпимся, выходим. −Ты кто? – заплетающимся языком спросил Баки. −Какая встреча. – протянул со своего мостика Шмидт. Нож он вытащил и куда-то отбросил. Кровь из раненной руки больше не текла. Девушка молниеносно вскинула висевший на плече немецкий автомат, нажала на спусковой крючок и с руганью бросила бесполезную железку. Патронов не было. −Век бы тебя не видеть, Шмидт. – крикнула девушка. −За что же такая немилость, госпожа Леденёва? – театрально развел руками Череп. Его, кажется, не смущало, что база вот-вот взорвется. А Стив будто примерз к полу, не в силах отвести взгляда от буравящих друг друга глазами немца и, судя по фамилии, русской. Роджерс помотал головой, стряхивая наваждение. И тут же замер снова. Кожа на щеке девушки вдруг разошлась, словно кожура на спелой сливе. Медленно потекла алая кровь. Русская схватилась за порез. Которому просто неоткуда было взяться. Стив даже с расстояния в полэтажа услышал жадный вздох очкарика. −Не может быть… - прошептал толстяк. Девушка рукавом стерла кровь. Порез уже затягивался. −Твою мать. – ругнулся над ухом Баки. Шмидт подался вперед и вцепился в перила. Лицо его по-прежнему оставалось бесстрастным. −Стигматы. – проговорил Череп. – Замечательно, госпожа Леденёва. Просто замечательно. Последний кусочек встал на место. Стив даже со своим улучшенным зрением не смог рассмотреть момент замаха. Только услышал, как просвистел в воздухе брошенный нож. Шмидт же лишь слегка отклонился в строну. Лезвие оставило на его шее длинную царапину. Вот только крови почему-то не было. −Твое командование не слишком озаботилось правдоподобной легендой. – криво усмехнулся он. – Девочка, рожденная 30 декабря 1922-го в Москве. Девочка, рожденная без отца и без матери. Стив опешил. Без отца и без матери… А Шмидт продолжал распинаться. −Твои раны… Они ведь не совсем твои. Я прав? Девушка не ответила. Она ловко скользнула под локоть Баки, перекинула его руку через свою шею и скомандовала Стиву: −Хватит уже, уходим! И бросилась вперед, дернув за собой двоих крупных парней. Стив в очередной раз проглотил удивленный возглас. А в спину им неслось: −Мы еще встретимся! Госпожа Советский Союз!

***

−Госпожа Советский Союз? – спросил Стив на коротком привале в непролазной чаще. Костра не зажигали. Просто повалились все разом, кто где стоял. Впрочем, линия фронта осталась позади. Можно было немного перевести дух. Отживевший Баки насторожился и подвинулся ближе. Светало. Небо потихоньку серело, но в лесу было по-прежнему темно и сыро. Баки потряхивало в рваной кофте, наброшенная сверху рваная кожанка Стива совершенно не спасала. Спасал сам горяченный, как печка, Стив. Девушка сидела на какой-то коряге, вытянув длинные ноги, и постукивала пальцем по своей щеке. Пореза на ней больше не было. −Товарищ. – наконец, отозвалась девушка. – Товарищ Советский Союз. −Это прозвище такое? – недоумевал Стив. – Как Капитан Америка? Девушка скользнула глазами по его груди. Вернее, по грязной концертной кофте. Белая звезда сияла в полумраке, как мишень. Потом вздохнула и ответила: −Нет, не прозвище. Я действительно Советский Союз. −Минутку, леди. – вмешался Баки. – Советский Союз – это, вообще-то, страна. А вы, кхм… −Нет, не человек. – оборвала его девушка. – Вы же сами видели. А впрочем… Она расстегнула куртку и слегка задрала оказавшийся под ней свитер, открывая живот. Баки и Стив одновременно вздрогнули. Пахло кровью. Поперек ребер у девушки тянулся еще один порез. Кровь стекала к поясу штанов. Прямо на глазах края пореза вдруг потянулись друг к другу, и минуту спустя от него не осталось даже шрама. −Стигматы. – уже уверенно повторил Баки. – Откуда они у тебя? −Значит, что-то неладно на фронте. – девушка пожала плечами, но поправлять свитер не стала. – Вот, например. Она подняла свитер выше. Баки прищурился. Стив прекрасно видел все и так. На животе справа был огромный круглый шрам, словно оттуда когда-то вырвали часть плоти. −Сталинград. – прокомментировала девушка. – А вот это Киев. Второй шрам был на боку. Широкий рваный, будто оставленный чудовищной пилой. Русская одернула свитер. −Разумеется, вам никто не поверит. И вдруг улыбнулась. Улыбка у нее оказалась неожиданно задорной, зубастой. Темные глаза сверкнули. Девушка поднялась на ноги и отряхнула штаны. −Мне пора. −Постой. – окликнул ее Стив, тоже поднимаясь с земли. – Как тебя хоть зовут? −Асса. – непонятно ответила девушка. – Асса Леденёва. А английский у нее все-таки был на высоте. −Стив Роджерс. Асса серьезно пожала протянутую руку. Потом сжала ладонь Баки. −Баки Барнс, мэм. −Прощайте. – кивнула Асса. Она просто сделала несколько шагов назад, а ощущение было такое, словно растворилась в рассветном прифронтовом лесу. Баки пониже натянул рукава куртки. Ладонь еще жгло ощущением чужой теплой кожи. −А я думал, чуднее меня уже ничего не будет. – проговорил Стив. – Оказывается, страна может выглядеть, как человек. Баки крепко зажмурился, прогоняя видение пореза на впалой щеке, и дернул уголком рта. −Мне вообще кажется, что все это сон. Сон Баки заканчивается в январских Альпах. Со дна ущелья почему-то видно звезды. Кровь обжигает язык и губы, а перед глазами стоит перекошенное лицо Стива. Сон Стива начинается в февральском море. Руки сами собой примерзают к штурвалу, а леденеющие губы шепчут два самых важных имени. Баки и Пегги. Больше нет ничего.

***

У Ассы горели щеки, будто в лихорадке. В глазах плясали оранжевые языки пламени. Колени ныли от долгого стояния на мраморном полу. Грудь спирало. −Ваша подросток-страна с каждой весной ослепительней, крепнет, сильна и стройна… − шепчут покусанные губы и тут же кривятся в усмешке. Когда-то давно Маяковский писал это про нее, Ассу. Тонкого нескладного подростка с куцыми косичками. Ей было всего пять лет, но выглядела она на четырнадцать. То было в 1927-м. Сейчас катился к концу 91-й. Отблески Вечного Огня плясали на мозаике. Со стен Сталинградского Пантеона на Ассу смотрели имена. Бесчисленные имена. Асса же смотрела на свои руки. Из-под ногтей сочилась кровь. В 86-м с нее слезала кожа, лезли волосы, расцветали язвы. Что-то теплое щекотно скользнуло по лицу. Асса тыльной стороной вытерла щеки и даже не удивилась, разглядев кровавый след на коже. Из глаз текли не слезы. И никого кругом. Никого. Только на мраморном полу умирала могущественная некогда страна. Из углов надвигались тени. Асса положила окровавленные ладони на низкий бортик. −Пусть звучат постылые, Скудные слова — Не погибла молодость, Молодость жива! Нас водила молодость В сабельный поход, Нас бросала молодость На кронштадтский лед.* Ей не пришлось видеть Кронштадское восстание. Это было в 21-м. Это было совсем недавно. Асса опустила голову и тяжело хрипло закашлялась. Упрямое сердце больше не хотело биться. 30 декабря 1991-го года Асса Иосифовна Леденёва закрыла глаза.

***

Тонкие пальцы сжались в кулаки. Веки приподнялись. Над головой по-прежнему пылал Вечный Огонь. Она глубоко вдохнула и села. На плечи упали длинные белые волосы. У нее не было имени. По комнате пронесся порыв ветра. Ельцин поднял голову над бумагами и остолбенел. На пороге его кабинета стояла… Кто-то. У нее было бледное до синевы лицо и огромные черные провалы глаз. Зимний ветер из раскрытого окна играл с распущенными белыми волосами. Существо было похоже на чертову Леденёву. И одновременно совсем не похоже. −Асса? – на пробу позвал Ельцин. Женщина совершенно леденёвским движением склонила голову к плечу. А потом жутко зубасто ухмыльнулась. Асса никогда так не делала. −Вашими стараниями Ассы больше нет. Господи, а губы-то какие. Будто окровавленные. −Теперь есть только я. −Кто ты? −Я. – повторила женщина. – Теперь всегда буду я. И протянула тонкую бледную руку. Вместо ногтей у нее были длинные острые когти.

***

У маленькой Ассы были ярко-алые звезды на ладонях. Чертова метка. И сама она была чертовым семенем. Так шептался весь Кремль. Кроме отца. Отец смеялся и называл Ассу звездочкой. Асса преотлично знала, что у нее не может быть отца. А он улыбался из-под черных усов и говорил, что она человек. А у каждого человека есть отец и мать. Ее отца звали Иосифом. А мать – Надеждой. И у нее были братья и сестра. А потом появились друзья-товарищи. И фамилия поскромнее, чтобы вопросов не задавали. У Безымянной белые волосы и черные когти. И нет никого. Больше никого. Если только… Безымянная улыбается, прикрывая глаза. Во льдах ее ждут два не-совсем-человека. Нужно только прийти и позвать. А пока еще есть минутка… −Меня зовут Александра. – тихо шепчет она, глядя на себя в зеркало. – Я – Александра. И я человек. Страшные когти на руках стремительно светлеют и укорачиваются, превращаясь в обычные ногти. Александра привычно собирает волосы в косу и откидывает ее за спину. Советского Союза больше нет. Вот только Россия вечна.