Бесконечный квест

— Прости меня…

      Она со вскриком вскакивает под грохот выстрела и, тяжело дыша, низко горбится, сидя на постели. Ладони сжимаются на краю одеяла до скрипа плотной ткани, едва не рвущейся под давлением. Широко раскрытыми глазами женщина наблюдает, как белеют от напряжения костяшки судорожно скрючившихся пальцев.       Выстрела не было.       Очень, очень медленно реальность вытесняет дурной сон, растворяя видение в ворохе мыслей, суетливо проносящихся в голове. Их так много, что поймать не получается ни одну и кажется, будто в черепушке совсем пусто. — Шепард? — сонный мурчащий голос с двойной подгармоникой звучит со стороны. Коммандер вскидывается на зов, резко, дёрганно… и замирает, увидев в своей постели голубоглазого турианца. — Гаррус… — тихий изумлённый шёпот срывается с побледневших губ, которые женщина тут же закусывает, заглушая в себе подозрительно тонкий выдох. Почти всхлип.       Но вместо того, чтобы хлюпать носом, Шепард вдруг прижимает ладонь, сжатую в кулак, ко лбу, жмурит глаза и шипит зажато, почти рычит, не размыкая зубов. Она горбится ещё сильнее, напряжённо сжимается, словно натянутая струна… чтобы в одно мгновение вдруг раздражённо рвануться и, полностью расслабившись, завалиться назад. — Чёрт! — непонятно, но с чувством выплёвывает женщина, под изумлённым — обеспокоенным — взглядом любовника пряча лицо за ладонями, и снова: — Чёрт… — звучит одновременно как стон и как ругань, щедро сдобренная злостью, раздражением и бессилием.

***

      Она берёт себя в руки только к утру.       Вся ночь уходит на то, чтобы успокоиться, принять произошедшее и, мало ей было всего прочего, убедить Гарруса в нормальности происходящего. Бедный турианец воспринял её поведение на свой счёт, и, Боги будут ей свидетелем, будь у неё лучшее расположение духа, она бы умилилась. Пришлось объяснять снайперу, что в хандру её вогнал не их первый межвидовой секс. Судя по ощущениям, проявившимся очень и очень скоро, это дело у них прошло очень даже хорошо. И в конце концов, юный талант принял за рабочую версию отмазку о приснившемся кошмаре.       Зная своего детектива, Шепард была уверена, что он очень быстро раскроет её ложь. Но так она смогла выиграть себе небольшую фору и отсрочить момент необходимости отвечать на неудобные вопросы.       Вот так сразу сдаваться на допрос любимому разумному женщина не была готова. Коммандер вообще не была готова пересекаться ни с кем из членов экипажа своего корабля. Но статус и работа обязывали, не оставляя времени на приведение себя в порядок. Как бы ни хотелось иметь такую поблажку… — Сколько времени потребуется, чтобы подготовить корабль к полёту на Иден Прайм? — она залетает в пилотскую рубку без приветствий, сразу переходя к делу.       Джефф Моро, бессменный пилот Нормандии, неисправимый больной шутник и просто безобидный душка, от такого напора чуть осекается. Но, к счастью, мужчина быстро берёт себя в руки и, проглотив никому не нужные приветствия, хмуро отвечает, называя давно известные женщине цифры. — Все слышали? — едва дождавшись конца объяснений пилота, громогласно привлекает к себе внимание Шепард, на несколько секунд останавливая работу на палубе.       Взгляды всех членов экипажа устремляются на капитана, чудящего с самого утра. Нескольких выверенных, вовремя отданных команд, однако, хватает, чтобы заглушить ненужные вопросы и заставить всех людей — и не только — вернуться к работе. Почти всех. — Шепард? — голос снайпера звучит едва не потерянно, когда он касается её плеча и, обратив на себя внимание, смотрит на неё непонимающе. — Что сегодня с тобой происходит? Женщина, напряжённая и нервная, неожиданно улыбается, грустно и тяжело, заглядывая в лицо того, кому в прошлом будущем самолично пустила пулю в висок. — Ничего нового, мистер Вакариан, — со смешком, болезненным и больным, выдыхает она, поднимая ладонь, к которой мужчина машинально прижался мандибулой. На то, что они проявляют нежности при посторонних, Шепард плевать, а турианцу… и подавно. — Ничего нового, — повторяется коммандер, приглаживая грубую шрамированную шкуру пальцами. — Просто я пытаюсь всех нас спасти. Говорит, а перед глазами стоит картина сражения — бойни — развернувшегося за ретранслятором Омега-4. Перед глазами до сих пор — её провал и задыхающийся турианец, почти насмерть раздавленный многотонной плитой. И залитые синей кровью руки… и тяжёлый пистолет в этих руках.