Болезнь

Пятый надрывно закашлял, прикрывая рот кулаком. Все за столом притихли и уткнулись в свои тарелки, только Диего удивленно оглядывал семью и вместо кого-либо спросил: — Ты заболел? Пятый метнул в брата уничтожающий взгляд. Именно из-за таких взглядов с ним старались не ругаться, не препираться и вообще особо не разговаривать. А еще из-за его ядовитого грязного рта. — Конечно нет, — пренебрежительно скривился мальчик и скороговоркой выговорил, прежде чем закашлял: — Просто поперхнулся. Диего промолчал. Заткнул слова ложкой супа и постарался просто не обращать внимания, радуясь тому, что мальчик не вылил на него бочку яда со слащавой ухмылкой. Не получилось, потому что после обеда кашель не стих, и Второй не мог игнорировать то, как его брат пытается выплюнуть легкие. Правда, испытывать судьбу второй раз не хотелось, и мужчина лишь краем глаза наблюдал за Пятым, стараясь унять подвывающую у двери совесть. Брат устроился на высоком стуле за высоким столиком, будто стараясь выглядеть старше, и, согнувшись, писал какие-то сложные формулы в блокнот. Диего ел бутерброды, пил отвратнейший в мире кофе, метал ножи в колонну и переругивался с периодически приходящим и уходящим Лютером. Когда Клаус врубил музыку на полдома, а Эллисон, не отрываясь от книги, пошла в туалет, Второй начал смотреть на мальчишку почти неотрывно и, когда тот разразился кашлем, прижимая одну ладонь тыльной стороной ко рту, а другую к груди, не выдержал. Никого нет, значит ему, Диего, будет не так стыдно от хлестких упреков и острых поддевок. Он подошел к брату ближе, присел рядом, заглянул в нахмуренное лицо. — Тебе срочно нужно в кровать, — проконстатировал факт он. — Ты мне что, мамочка? Пятый хотел добавить в слова побольше яда, но из горла вырвался лишь хрип. — Нет, но я также о тебе беспокоюсь. Диего и правда смотрел с беспокойством и, совсем чуть-чуть, с укором. Мальчик хмыкнул. — Я… Он разразился кашлем, от которого Второго передернуло. — Сможешь писать свои формулы в постели с чашкой горячего молока. Пятый посмотрел на брата хмуро, но потом услужливо улыбнулся, демонстративно сложил листики, закрыл ручку колпачком, встал сделал шаг и… вернулся обратно, отчаянно цепляясь за столик. Его ноги подкашивались, листы посыпались из рук. Диего вскочил, подхватил мальчишку, удерживая в вертикальном положении. — Да ты горишь! — воскликнул он и заглянул в глаза брата: зрачки расширились, взгляд плыл, он был в предобморочном состоянии. — Оо, дорогой, да тут все совсем плохо, — пробормотал Второй и подхватил Пятого на руки. Тот с трудом умостил свинцовую голову на крепком плече и вяло цеплялся пальцами за чужую одежду. Мальчик был горячий, очень худой и легкий (это было незаметно под слоями одежды, но теперь Диего в полной мере оценил масштаб недокормленности брата). Второй держал его очень аккуратно, будто боялся раздавить своими ручищами. Пятый недовольно сопел, но не говорил, лишь провожал тоскливым взглядом разбросанные по полу листики и одиноко откатившуюся ручку. Второй шел тихо, чтобы никто не заметил Пятого в столь беззащитной позе. Он проскользнул в комнату, защелкивая дверь своей силой, и аккуратно уложил брата на кровать. Тот даже не открыл глаза. Ему было плохо, тело хотело провалиться в сладкий обморок, оттого в ушах звенело, к горлу подкатывала тошнота, а конечности не слушались. — Тшшш, Пятый, — позвал Диего. Он присел возле брата, погладил кончиками пальцев по скуле. — Все так плохо? Я вызову скорую? Мальчик отрицательно замычал и чуть приоткрыл глаза. — Тебе нужно раздеться и перебраться под одеяло, — отчего-то шептал Второй. Он начал расшнуровывать черные туфли, аккуратно стянул их со ступни. Потом долго возился с рукавом пиджака. Настолько, что в голове Пятого немного прояснилось, и он неодобрительно закашлял, сам привстал и стянул ненужную вещь со второй руки. Снять жилет оказалось несложно. А вот расстегивая пуговицы на рубашке, Второй старался не смотреть ни в глаза брату, ни на его грудь, поэтому дело шло медленно, но пальцы Пятого все еще плохо слушались, а горло дерло так, что не хотелось даже дышать, так что он терпел. Стыдно стало, когда Диего расположился в ногах, взял под коленкой и стащил гольф. Мальчик закрыл глаза: так беспомощность ощущалась слабее и стыд немного сбивался. То, как брат стягивает второй гольф, он почувствовал нежными касаниями на икрах и зажмурился еще сильнее, слыша, как в ушах бьет тысяча колокольчиков, а перед глазами искрит. — Пятый! — вскрикнул Диего, когда брат безвольно откинул голову. — Пятый! Он взял в ладони горячее лицо, не зная, что хочет там увидеть. — Черт! Чертчертчертчерт! — как скороговорку выплюнул Второй. Он бросился в ванную, снял с крючка полотенце, намочил в прохладной воде и вернулся к брату. Положил ткань, прикрывая лоб, виски и глаза. Пятый дернулся, надрывно закашлял, попытался поднять руку, чтобы стащить полотенце, но от слабости промазал, попав в подушку. — Не надо, не двигайся. Диего взял ладонь мальчика в свою, сжал, будто обозначая, что всегда будет рядом, отчего-то прижал к щеке, нашептывая: — Я сейчас, в аптеку и сразу к тебе. Я быстро. Ты только не двигайся. Несясь к аптеке, Второй сожалел, что не может перемещаться в пространстве, как Пятый. Он залетел весь запыхавшийся, испугав девушку у кассы. — Мне нужно, — Диего вдохнул побольше воздуха, — жаропонижающее, сильное. Что-то от кашля, сухого, тоже очень сильного. Не знаю, от тошноты может что-то! И градусник. И горячее питье, оно вроде сбивает температуру. И что-то обезболивающее для горла. И прогревающее для легких. И быстро, а то мне кажется, что он помрет! Пятый не помер. Он лежал в полудреме в той же позе. Диего вбежал сразу с кружкой воды, нашептывая все, что запомнил из советов продавца. — Тебе нужно выпить таблетки, — констатировал факт мужчина. Он приложил подушку к холодной стене и аккуратно подтащил к ней брата. Тот оперся о слабые руки, чуть-чуть приподнялся, истратив все силы. Диего поднес ему таблетку, потом воду, услышал, как тяжело Пятый сглотнул и сжал губы от боли в горле. — Сейчас дам тебе рассасывающие. Они должны обезболить и подлечить. Мальчик немного приподнял полотенце и сморщился от света, резанувшего по глазам. — Тошнит, — хрипло выдохнул он, когда Второй ловко пропихнул в рот брата таблетку, даже на вид ядреную. — Это от того, что ты чуть не упал в обморок, и от температуры, — успокаивал Диего, хотя это, черт возьми, звучало совсем неутешительно. Он поместил под мышку градусник, и уже через несколько секунд тот показывал 36.90. Пятого трясло, его горячему телу было явно очень холодно в шортах и расстегнутой рубашке. — Надо достать одеяло, — предупредил Диего. Он потянул за один конец, но брат поехал вместе с ним. Харгривз вздохнул, подхватил Пятого на руки, силой откинул одеяло и положил драгоценную ношу обратно. Укрывая брата, Второй еще раз убедился, насколько тот худой: ноги — спички, руки тоненькие, ребра просвечивают, одно лицо выглядит откормленным, создавая иллюзию здорового человека. — Сейчас намочу полотенце, — предупредил мужчина, прежде чем стащил потеплевшую ткань. Он включил в ванной ледяную воду и обтер ею еще и свои щеки, горящие от волнения. Когда холод коснулся лба Пятого, он улыбнулся и перекатил таблетку во рту, забавно причмокнув. Градусник уже показывал 39.1, и Диего присел поближе, погладил брата по волосам. Тот прикрыл глаза, глядя на мужчину сквозь маленькие щелочки, повернул голову на несколько сантиметров, неосознанно потянувшись к мужчине, к его прохладной руке. — Попробуй заснуть — температура должна спасть от жаропонижающего, тогда сможем лечить твое горло. — Мне холодно, — тихо сказал Пятый и слабо потянул одеяло еще выше. — Сейчас, сейчас. Второй вылетел из комнаты мальчика, чтобы зайти в свою и взять еще одно одеяло. Когда он вернулся, Пятый лежал с закрытыми глазами, лишь мелко подрагивая. Мужчина укрыл его чуть ли не с головой и сам привалился сбоку, сжимая в объятиях, зарываясь носом в пододеяльник где-то в районе живота брата. Даже оттуда было слышно, как тяжело он сглатывает. — Если будет плохо — толкай меня, — шепотом сказал Диего. Ресницы Пятого задрожали, и он слабо кивнул. *** Второй проснулся от жары, перевернулся на другой бок и свалился с кровати. Он тут же вскочил, чтобы проверить, не потревожил ли больного, но брат спал. Только полотенце съехало, и на лбу, висках и открытой части шеи блестел пот. Живот свело от голода, Диего еще раз глянул на мальчика и тихо выскользнул за дверь, а потом как можно быстрее сбежал на кухню, чтобы запихнуть что-то в рот. — Вечер, Диего, — вяло поднял голову с дивана Клаус и отпил из бутылки. — Вечер, — буркнул мужчина и мимолетом зыркнул на поедающего пасту Лютера. Он достал из холодильника курицу и спешно начал есть, не разогревая. — Где ты был? — спросил Первый и втянул макороны в рот. — А тебе какое дело, — грубо отозвался Диего и вгрызся в куриную ножку номер два. Лютер пожал плечами и отлип — то самое качество, за которое Диего его ценил. На какое-то время в комнате воцарилась блаженная тишина. — Мм, а где Пятый, ты не знаешь? — икнул Клаус. — Он все еще должен мне двадцатку. — Я что, его нянька? — ощетинился Второй, осознавая всю комичность ситуации. Лютер посмотрел по сторонам и тихо сказал: — Ты, это, так громко не говори. Нарвешься на Пятого, отправит тебя к неандертальцам. — С одним уже живу, — красноречиво посмотрел на брата Второй. Лютер хмуро вернулся к пасте, а Клаус рассмеялся. Правда, понять, словам старшенького или очередным галюнам, было невозможно. Диего запихнул в себя последний кусок курицы, сбросил кости в урну и поставил тарелку в мойку. — Если помоешь, дам двадцатку за Пятого, — шепнул он Клаусу, проходя мимо, и забежал по лестнице наверх. — Слушай, — невнятно протянул Четвертый, — может пятый братец переселился в тело второго? А то он какой-то слишком умный. Тебе не кажется? Клаус секунды две смотрел на Лютера, а потом безвольно откинулся на подлокотник и начал что-то бормотать. Пятый сопел в кровати. Диего аккуратно снял полусухое полотенце, легонько коснулся пальцами лба, потом висков — все еще горячо. Снова намочил ткань, вернулся к брату. Веки того казались тяжелыми-тяжелыми, лицо уставшим, влажным. Волосы тоже мокрые от пота, Второй нежно убирал их с лица и уже собирался положить полотенце, но вздрогнул от хриплого голоса: «Долго будешь меня лапать?» — и на секунду испугался. — Прости, я… — Продолжай, — по-кошачьи ухмыльнулся брат, лениво прикрыл глаза и немного откинул голову назад, но тут же закашлял так, что мужчине показалось: в его горле застрял камень. Диего наконец бросился к таблеткам. — Эта та самая, убойная? — сдавленно спросил мальчик и перевернул голову на бок, чтобы не кашлять на брата. — Да, — ответил Второй и безжалостно поднес лекарство к чужому лицу. Пятый вздохнул, но покорно принял таблетку. — Я весь мокрый, это мерзко, — пожаловался он. — Мне нужно переодеться. Диего подошел к шкафу с вещами, среди одинаковых костюмов нашел несколько пижам и большое полотенце. — Давай только быстро, — предупредил он, и мальчик вынырнул из-под одеяла, ежась от внезапного холода. Второй помог быстро стащить прилипшую к телу рубашку, шорты и демонстративно отвернулся, когда Пятый снимал белье. Он накинул на брата большое полотенце, закутал чуть ли не с головой, подхватил на руки и пересадил на стул. — Вытирайся, ноги на холодный пол не ставь, потом быстро одевайся, — командовал Диего, подбирая упавший градусник, скидывая нижнее одеяло и простынь на пол. — Ты мне что, папочка, — недовольно ответил Пятый и, мужчина заметил это краем взгляда, осознав двойное дно фразы, покраснел. — Есть какой-нибудь плед? — спросил Второй. — Да, сверху в шкафу. Мальчик пытался одеться, не вылезая из-под теплого полотенца. Диего быстро застелил мокрый матрас толстым пледом, надеясь, что он не промокнет, и перевернул подушку другой стороной. Пятый сидел в новой пижаме и большом полотенце, поджав пальцы ног от холода, и с опаской смотрел на ледяной пол. — Иди к папочке на ручки, — шутливо сказал Второй, поднимая брата над землей, и тут же получил подзатыльник. — Еще раз так скажешь, прибью, — шикнул Пятый и раздражающе перекатил таблетку по зубам прямо над чужим ухом. Диего опустил мальчишку на кровать, накрыл одеялом. Тот выпутался из полотенца и покорно принял градусник. — Надо побрызгать горло, — сообщил Второй, вскрывая коробку со спреем и заменяя колпачок на распылитель. Пятый без особого энтузиазма приоткрыл рот и замычал, когда лекарство попало на воспаленное горло. — Гадость-то какая! — воскликнул он и потер шею. — Теперь все печет еще хуже, чем прежде. И я хочу пить. — Извини, тут написано полчаса без еды и воды, иначе эффекта не будет, — сочувствующе сказал Второй. Пятый глянул на брата, как на врага народа, но ничего не возразил, только спрятал нос под одеялом. — Снова холодно, — пожаловался он, сверкая недовольными глазами. Диего вздохнул и принялся подталкивать одеяло под мальчика, не оставляя места для холодного воздуха. — Второе одеяло мокрое, у меня больше нет, плед подложил вместо простыни. Если пойду к другим, то начнут задавать вопросы. — Ты им не сказал? — выглянул из-под одеяла мальчик. — Больному нужен покой, а не толпа народу вокруг и перебранки, — авторитетно заявил Второй. Пятому стоило сказать спасибо, но он был знаком с хорошими манерами только в экстренных ситуациях и лишь устало закрыл глаза. Диего воспринял это как акт доверия и незаметно улыбнулся. — Пойду поищу тебе второе одеяло и достану что-нибудь поесть и попить, — сказал мужчина и вышел из комнаты. На кухне уже было пусто, и он смог как следует изучить содержимое холодильника, отыскать там все нужное для супа (вряд ли Пятый захочет много есть) и заняться его приготовлением. Не то чтобы Диего умел хорошо готовить. Выживая в жестоком мире, он делал с продуктами скорее извращения. Сейчас, правда, наоборот пытался сотворить что-то нейтральное, чтобы брату не стало хуже и к температуре не прибавилась рвота. Помешивая ложкой суп, мужчина четко ощутил, как в душе какой-то потерявшийся котенок пытается выскрести когтями туннель. И это нихрена ему не нравилось! Прячущееся до этого за колоннами какое-то мерзкое ощущение наконец стало в центре зала и начало громко хлопать в ладоши. Они должны быть семьей, командой, но становятся ей лишь в чрезвычайных ситуациях, когда миру угрожает катастрофа, когда кого-то хотят убить, а когда они вместе сидят за столом, то нет и общих тем для разговора, нет переглядываний, подкладывания в чужую тарелку побольше мяса, глупых вопросов типа «как дела». Они гордятся тем, что защищают друг друга от пуль, но не могут защитить от банального одиночества. В огромном доме каждый заперт в своей комнате, каждый занимается своим делом и каждому плевать на другого. Они зациклены на себе, поэтому вращаются в круговороте злобы и недопонимания. «Единственный случай, когда я отличаюсь от других, — подумал Диего, — да еще и в лучшую сторону. Джекпот!» Оставив суп на плите, Второй пошел в гостиную. Там тоже было пусто. Только на столе лежали кем-то подобранные бумаги, хотя ручка снова скатилась на пол. Мужчина подобрал ее, взял листы и решил, что суп не пригорит за пару минут. — Твои записи, — сказал Диего, войдя в комнату брата, и положил его вещи на кровать. — Может, займет тебя, пока я не принесу суп. — Какой суп? — поднял на старшего огромные светлые глаза Пятый и незаметно придвинул к себе бумаги. — Который я готовлю, — невозмутимо ответил Диего, только брови приподнял, мол, что такое. — Как раз надо идти мешать. Развлекайся. Он сам не понял, почему выдал это «развлекайся», наверно по старой привычке огрызаться и ругаться. От этого стало как-то совестно. Суп не подгорел, и Второй смог спокойно его доготовить. Получилось даже неплохо, и он надеялся, что Пятый, за неимением лучшего варианта, не станет капризничать и обсирать сомнительные умения брата. Снова зайдя в его комнату с миской и стаканом воды, он обнаружил, что мальчик полусидя дремлет, а листы лежат на кровати. Услышав стук двери, Пятый встрепенулся, сонно глянул на Диего и потер глаза. — Температура снова поднялась, 38.1, холодно, голова трещит, — пожаловался он и помассировал виски. — Полотенце уже подсохло, намочи, — Пятый говорил в пустоту, будто решаясь на что-то, а потом повернулся, глянул в глаза и добавил: — Пожалуйста, — и, сморщившись, закашлялся. — На, поешь, — усмехнулся Второй, ставя тарелку на прикроватный столик. — А я намочу полотенце, правда, понятия не имею, где тебе взять второе одеяло. Воду всю не выпивай! — крикнул он из ванны. — Она нужна для жаропонижающего! Когда Второй вернулся с мокрой тканью, брат осушил полстакана воды и вяло ковырял суп, явно просчитывая в уме: использовать свой мозг, понять, что это нужно для скорейшего выздоровления, и съесть его или закапризничать, как ребенок, и отставить тарелку подальше. Пока побеждали взрослые мысли, хотя в зеленых глазах не было никакого желания ужинать. Диего положил на мальчишеский лоб прохладную ткань и сначала хотел достать из упаковки таблетки, но потом передумал. — Продавец сказала, что и от температуры, и от горла хорошо помогает горячее питье. Думаю, можно попробовать, только сейчас подогрею воду. Он вернулся с теплой кружкой спустя пару минут и уже на подходе услышал кашель. — Боюсь, скрывать что-то от дорогой семьи не выйдет, потому что тебя слышно за километр, — первое, что он сказал брату. — Готовься защищать честь и стараться выглядеть сильным. Кстати, пока не забыл, ты и так сильный, и тупая болезнь это не изменит. Это был комплимент, если что. — Сентиментальный идиот, — беззлобно ответил Пятый и с опаской принял питье. — Мне все еще холодно. Мальчик поежился. В полусумраке комнаты это выглядело очень жалобно и вызывало желание броситься помогать. — Могу предложить покрывало или пойти к Эллисон. — Покрывало, — односложно ответил Пятый и отпил из кружки. — Не так плохо, как я думал. Диего поставил тарелку с почти нетронутым супом на письменный стол, накинул на брата покрывало и развесил мокрое одеяло на батарее и придвинутом к ней стуле. Он присел на край кровати, потер глаза. Пятый опять сильно закашлял, и Второй буквально подскочил. — Устал? — спросил мальчик. Диего снова потер глаза. — Просто… темно. Надо свет включить. — Нет, — просто ответил младший. — Не хочу. Хочу спать. Ты можешь идти отдыхать. — Да как я уйду?! — возмутился Второй. — Вдруг ты снова в обморок бахнешься? Я так не могу! — Ну… тогда ляг рядом, — просто сказал Пятый и устало съехал вниз по подушке. Диего глянул на него как на шутника, но потом все же потянулся к ботинкам разуться. Он лег рядом на неширокую кровать, опираясь головой о холодную стену. — Заболеешь, — лениво сказал Пятый. — Вдвоем на одну подушку не влезем, — пожал плечами Второй. Мальчик глянул на него недовольно, пододвинул под голову подушку, а сам оперся о чужое плечо. — Шея затечет, — предупредил Диего. — И что предлагаешь? — приподнял брови младший. — Да, на самом деле есть одна идейка, — начал мужчина, — но будет жарко. Пятый поднял на брата взгляд. — Какая? — Вот такая. Диего разворошил одеяло, впуская холод, сам под него забрался, подхватил Пятого и усадил на себя, как на лежак, обхватив руками за тонкую талию, чтоб не сползал. Мальчишка ощущался тонкими костями, нежной кожей и жаром. — Ты нифига не теплый, — пожаловался он и откинул голову на грудь брата, расслабляясь. Диего уткнулся носом в черную макушку и закрыл глаза. Было слишком тепло, спокойно и темно, чтобы не заснуть. *** Проснулся Второй от того, что Пятый немыслимым образом перевернулся на живот, разлегшись на брате, как морская звезда на пляже. Лицо мальчика выглядело довольным и умиротворенным, он скинул одеяло и был почти не горячим. Хотя, возможно, это Диего разогрелся. Брат закашлял сквозь сон, наконец, мокрым кашлем и переложил руки наверх, касаясь груди, ключиц и шеи, почти обнимая. Мужчина уже думал, как выйти из этого неудобного положения, как мальчишка зашевелился, замычал приподнял голову, щурясь глядя на Диего. Потом явно подумал: «Какого вообще происходит», — дернулся, привстал опираясь ладонями о грудь Второго. Тот улыбнулся от вида сонного растрепанного брата с залежанной щекой, который, наверно, впервые не понимает, что вообще творится. Вспомнив вчерашний день, Пятый повалился обратно. — Надеюсь никто не зайдет в комнату, иначе тебя обвинят в совращении несовершеннолетних, — пробурчал мальчик. — Я просто ухаживал за больным маленьким братом, — усмехнулся Диего, чувствуя, как чужие пальцы больно впиваются в плечи. — Старший, я старший, — недовольно прошипел Пятый. — Я ничего не говорил про старшего, я сказал ма… — мужчина не договорил, потому что брат приподнялся и закрыл рот ладонью. Второй примирительно улыбнулся сквозь пальцы и прикрыл глаза. — Давай еще полежим, — сказал он, когда Пятый отнял руку от лица, и легко нажал между острых лопаток. Мальчишка подполз ближе, грея теплым дыханием шею, ладони от чужого движения съехали на талию, и Диего застыл, боясь шевельнуться, пока брат полностью не уткнулся носом в шею. В груди разлилось тепло от такого домашнего Пятого, он улыбнулся в чужой затылок и мягко провалился в туманную дрему.