Тебе больно?

      Солнце приятно пекло, отражая румянец и бросая блики на счастливые лица детей, весело играющих на местной площадке. Обычно днем, особенно при максимальном пекле — начинался ураган, но не в этот раз. Единицы птиц выдерживающих такой климат, тихо щебетали отсиживаясь на крышах домов. Взрослые монотонно продолжали работу, не обращая внимания на такие мелочи как смех или громкие разговоры бездельников. В этом году Пески потерпели огромный убыток — ушел Второй Казекаге, а третий еще не успел занять положеное место. Люди в в ожидании кривили губы. Третий Казекаге был сомнительным лидером, он не так известен в деревне, да и отношений с жителями никаких не заводил — отреченный от социума. Но не это наводило на жителей смуту и недовольство, а то, кем был его второй сын — Гаара. Эта имя будто насмехалось над всеми во круге. Гаара — самовлюбленный демон, беспощадный и любящий лишь себя. Этот демон жил в мальчишке и каждый это знал. В ту ночь он убил свою мать. Каждый считал — он проклят. Взрослые разумно обходили его стороной, отводили взгляды, заколачивали окна, особо верующие уезжали. Были те кто бросал в спину мальчику гневные тирады и проклятия. Гаара еще не совсем мог держать себя в руках и поэтому его песок сам считал, когда нужно закрыть падлецам рот, а когда нет. В большинстве случаев было первое. Дети не отставали, убегали и сжимались при виде его. Это невыносимо, когда тебя все ненавидят. Красноволосый обняв мишку и опустив взгляд в пол прошетвовал мимо очередной площадки. Он гулял один, ведь при малейшем появлении, все в радиусе ста метров ретировались. Как это? Чувствать боль? У меня не идет кровь, но почему же так болит? Я знаю что такое боль. - Я знаю что такое боль, — прошептал Гаара, сильнее сжимая игрушку. Песчинки вокруг, будто насмехаясь были на готове. Защищая даже от ветра. В очередной раз повернув, он ожидал привычных криков и быстрого опустошения площадки. Не все же время ему ходить, покататься тоже хочется. Вопреки всему по улице раздавался скрипучий скрежет старой качели. Он поднял взгляд. Эта какая-то девочка и она одна. Катается спиной к нему. Сейчас тоже сбежит. Гаара вздохнул, плетясь вперед. По коже прошла рябь мурашек, так давно он не находился в чьей либо компании, не слыша криков. Наконец дойдя до качели он встал напротив и в упор посмотрел на девочку одного с ним возраста: каштановые волосы, карие глаза и чумазая роба. Обычная. Почему она не убегает? А девчушка смотрела лишь в пол, на лицо падали локоны, скрывая его. Она никак не отреагировала на невольного зрителя. - Я хочу покататься, — хриплось в голосе свидетельствовало о долгом молчании. К его удивлению она не вздрогнула, не вскочила, не стала прогонять его. Она лишь всхлипнула и подняла какой-то гневный взгляд на Гаару. - Уходи, ты не видишь что здесь занято?! — незнакомка посему поняла кто он, раз темные брови дрогнули в удивлении, тут же опустившись. Карие глаза сверкали, как и щеки от слез. Красноволосый в шоке уставился на девочку. Еще никто, помимо пьяниц, или сверх отчаявщихся людей не говорил с ним так гневно, смотря прямо в глаза. В голове закрутилось что то незнакомое. Это мысли! Я думаю как ответить. Он вздохнул приоткрыв рот и сказал первое что пришло в голову: - Тебе больно? Брюнетка растерянно вздрогнула. - Что? - Тебе больно? — в голосе проскользнула заинтересованность, похожая на те интонации, с которыми отец обращался к нему, раз в месяц спрашивая что он чувствует. Не ради заботы, а скорее ради галочки, или еще каких-то неизвестных ему целей. - Нет! Не твое дело, — огрызнулась незнакомка. Гаара прикусил губу. Как же часто он слышал такие фразы. От отца, от тетки, сиделки, прохожих. Все они не желали говорить с ним... и он чувствовал боль. - Ты плачешь. - Та что ты говоришь, — прошипела она, складывая руки на груди и упрямо, даже как-то смело заглянула мальчику в глаза. Она глубоко вдохнула, в них столько эмоций: интерес, отчаяние, печаль, восхищение и боль. Разве ребенок может испытывать столько негативных эмоций? — А тебе больно? — сама от себя не ожидая прошептала брюнетка. - Да, — уверенно ответил Гаара. - Почему? - Я одинок. Мне больно потому что я один, — мальчик отвернулся — Почему ты не убежала, ты знаешь кто я. - Тебе хочется чтобы я убежала? — возмущение пересилило остальные эмоции. - Нет! — тут же воскликнул красноволосый. Он так боится потерять, только что промелькнувшую кроху социума. - Нори Хашири, — она протянула мальчику дрожащую ладонь. - Гаара, — он непонимающе посмотрел на руку Хашири, на что та злобно свела брови и схватила мальчика за ладонь, заставив обменятся рукопожатием. - Если люди протягивают руку, то нужно протянуть её в ответ, придурок. - Хорошо, — закивал он. Она лишь закатила глаза. Слезы недавно высохли, чего она и не заметила. Этот Гаара не оказался демоном со сверкающими глазами, как описывала его вся деревня — всего лишь мальчик с через чур сложной судьбой. Прям как у меня. - Придурок, это плохо? — внезапно насупился красноволосый. Он слышал это слово от взрослых, рабочих. Из их уст это звучало грубо и обидно, из уст Хашири звучит не так. - Хм, — она скривила губы, задумчиво склонив голову — Что-то между. - Хорошо, — кивок — Где ты живешь? Она тут же поникла опуская взгляд. - Уже нигде, вчера умерла моя бабушка Бакуна, от болезни. А дом забрали за долги. Я сижу здесь уже целый день. Её бабушка болела уже около года и с каждым днем, её состояние все больше ухудшалось. Всего четыре месяца спустя она уже не была пригодна для какой либо работы, Нори приходилось самой пытаться искать какую либо отрасль в которой она была бы хоть чем-то полезна. Она тоскала мешки с крупой, коробки от овощей, выводила собак. Но каждая работа так или иначе не могла покрыть все расходы. Сейчас её уволили с последнего заработка и вот она уже на улице. Мальчик неуверенно провел ладошкой по волосам. - Хочешь... пойти со мной? — последние слова были произнесены быстро и выжидающе, ведь он боится что единственный человек захотевший поговорить с ним, снова причинит ему боль. - Хочу.