Не ровня

      У Коннора нет друзей.       — Они тебе не ровня, — говорит отец, когда Коннор впервые спрашивает, почему мальчишки в деревне внизу вечно бегают стайками, а ему не с кем даже поиграть в прятки, кроме мамы и няни. — Погоди, ты вырастешь, выйдешь в свет, и у тебя будет много друзей.       — Когда вырасту… — тянет Коннор. — Но это долго.       — Не так долго, как кажется.       Отец подхватывает его на руки, поднимает высоко-высоко, так что захватывает дух.       — Смотри, все это будет твоим, — говорит он. — Ради этого стоит немного подождать, как думаешь?       Красные скалы залиты солнцем, в озере отражается небо, сливаясь с самим собой где-то на краю земли. Белые паруса на воде. Ветер приносит запах цветущих трав и нагретого камня. Отец держит его крепко-крепко. Коннор заливается счастливым смехом.       Наверное, отец прав. В конце концов, прятки — это для совсем малышей. Гонять обруч на палочке можно и одному. Еще можно залезть на дерево, словно в «воронье гнездо» корабля Морского великана, высматривая далеко на горизонте суда богатых орлейских купцов, или затаиться в кустах, как герой реки Дейн, до того, как стал героем, и вынужден был прятаться от егерей.       Да и не так много времени у него для игр. Мама учит его читать и писать, и днем Коннор выводит закорючки перепачканными в чернилах пальцами, а вечером отец зовет к себе и, устроившись у него на коленях, Коннор по буквам вслух разбирает историю жизни Пророчицы.       У его новой знакомой темная коса, из которой выбиваются пряди, то и дело падая на глаза. Юбчонка обтрепана по подолу, ноги босы, как у всех детей прислуги летом. Коннору все равно, как все равно и то, откуда она взялась в их саду. Они носятся в салочки, пока строгий оклик матери не заставляет застыть на месте.       — Она тебе не ровня, — говорит мама. — Чему хорошему можно научиться у прислуги?       Потом няня рассказывает, что дочку кухарки высекли, чтобы не смела больше беспокоить сына эрла. Коннор рыдает от несправедливости и обиды. Няня вытирает ему лицо передником, гладит по голове.       — Оно, конечно, жаль девчонку, только, тоже, чем думала? Видно же, что благородный господин, надо поклониться и уйти, чтобы не мешать. Чай, не ровня, чтобы взапуски бегать.       Он старается забыть эту историю. Благо, жития Пророчицы сменяют книги брата Дженитиви, занятия языками и фехтование. Отец смеется, когда Коннор, наконец, достает его деревянным клинком, треплет по голове. Коннору хочется думать, что тот не поддался.       — У таких, как мы, не бывает друзей, — говорит новый наставник. — Нас слишком боятся.       — Папа говорит, дружить можно лишь с равными. Много ли таких, как мы?       Наставник хмурится.       — Когда-то я думал, что у меня есть друг и есть любимая. Но любимая, узнав, кто я, от меня отреклась, а друг сдал храмовникам. — Он молчит какое-то время. — Это не для того, чтобы ты меня пожалел. Чтобы понял — остальные нам не ровня, но и среди своих доверять никому нельзя.       — Но тогда и тебе нельзя? — спрашивает Коннор.       Наставник кивает:       —Ты быстро учишься. А теперь, давай повторим последнее упражнение.       Коннор удивляется, когда снова встречает ту девочку, как же ее звали… Мэша? Мойра? Нет, имя Мойра он бы не забыл, так звали Мятежную королеву…. впрочем, неважно. Она выросла, как и он сам.       — Мне сказали, что тебя высекли и запретили… — говорит он.       Она смеется.       — Кто может меня обидеть здесь? — девочка обводит рукой вокруг.       Коннор приглядывается. Ах, да. Тень. Слишком легко перепутать. Наставник опять будет ругать его за невнимательность.       — А вот наставнику ничего говорить не надо, — она берет его за руку.       — Ты читаешь мысли?       — Зачем? Все написано у тебя на лице.       Коннор морщится: оба родителя время от времени выговаривают ему за недостаток самообладания. Слушать очередную мораль не хочется.       — К тому же, расскажешь, тебе снова запретят…       Коннор колеблется, лгать не хочется.       — Зачем лгать, когда можно просто промолчать? — спрашивает она. — Разве не сам наставник учил тебя, не доверять никому? Пусть это будет нашей тайной.       — Откуда ты знаешь?       — Я многое знаю, — она снова заливисто смеется, и Коннор невольно улыбается следом, сам не слишком понимая, чему.       Наставник говорит остерегаться демонов, но какой демон из девчонки с пушистой косой? Она ничего не просит, не требует клятв на крови. С ней легко и интересно: можно просто разговаривать, можно носиться в салочки, как маленьким. Можно сидеть на красных утесах, хрустя утащенными из сада яблоками и болтая ногами над пустотой — и какая разница, что это всего лишь иллюзия Тени, если камень тверд, яблоко кисло-сладко, а пустота под ногами так же завораживающе-опасна, как и настоящая пропасть? С ней можно восторженно таращиться на башни Минратоса или Великий Собор, или на серые морские волны. Самое сложное — не рассказывать никому потом. Впрочем, его давно учат в разговоре со взрослыми держать мысли при себе, высказываясь, лишь когда спрашивают напрямую. А вряд ли кто-то из взрослых догадается спросить.       — Ты давно не приходил, — говорит она, врываясь в сон.       — Прости, — Коннор стискивает зубы, чтобы не разреветься перед девчонкой. — Отец болен.       Отец слег, к нему не пускают, и Коннор лишь мельком успевает увидеть в щели двери серое заострившееся лицо. «Отходит, — шепчет няня горничной. когда думает, что Коннор занят чтением. — Не сегодня, так завтра». Он делает вид, что не слышит, потому что это не может быть правдой, а за ложь няню накажут. Он хочет спросить у наставника — но тот исчез, а мама, обычно спокойная и ласковая, при первом же вопросе взрывается проклятиями и слезами, не на шутку испугав. Еще страшнее смысл ее слов — наставник отравил отца. Наставник малефикар. Коннор убегает из комнаты, закрыв уши, и рыдает, пока не проваливается в сон.       — Это плохо, — говорит девчонка.       — Говорят, он умирает, — Коннор все же всхлипывает. — Никто не может помочь.       — Я могу, — пожимает она плечами. — Если захочешь, конечно.       Коннор закрывает лицо руками. Значит, все-таки…       — Да, ты правильно понял, — говорит она. — Твой отец останется жить. Но мне нужно что-то взамен. Баш на баш. Так будет честно.       Наставник говорил, никогда не договариваться с демонами. Наставник сам оказался малефикаром — тем, кто пошел на сделку с демоном. Никому нельзя верить.       — Никому нельзя верить, — говорит Коннор.       — Я выполню свою часть договора, — говорит девчонка, имени которой он так и не спросил. — Иначе он потеряет силу.       Отец будет жив, мама перестанет плакать. Все станет как прежде.       — Что ты хочешь? — спрашивает он.       — Жизнь в обмен на жизнь.       — Мою? — Коннор даже не успевает испугаться.       — Нет, с тобой весело, — снова смеется она. — Ты хочешь так много… и совсем не то, что все остальные. До сегодняшнего дня.       — Тогда чью?       — Я не трону твоих родителей, — говорит она. — В конец концов, весь смысл договора в жизни твоего отца, так?       — И дядю Тегана.       — Ладно. Тогда... кто-нибудь из слуг. Может, внизу в деревне.       Отец будет жив. Мама перестанет плакать. Подруга останется с ним. Все станет, как прежде. Нужно всего лишь...       — Хорошо, — говорит Коннор. — Забирай. Они мне не ровня.