Сожми мои волосы

Взорвалась не бомба – сердце, смысл жизни. То, что дышать помогало в самые тяжёлые дни, когда совершенно невмоготу было и рвать хотелось собственную плоть до сломанных ногтей, до воя и всхлипов. А теперь хотелось впиться ими в лицо муженька и драть, рвать, дёргать ошмётки плоти. Чтобы скулил, как сбитая машиной шавка, и ни очки, ни перчатки не могли хоть как-то защитить. Чтобы понял, каково ей было в ту секунду от прозвучавшей с самодовольством новости с его губ. Сволота, нахрена ж ты это сделал? Чего добивался? На мопеде сидеть было не возможно, только руки, сжимающие поворотник, вынуждали держаться на месте. Да и то, десяток минут, пока нужда была. Каблуки в земле увязают, едва не спотыкается, но вновь и вновь пытается сорваться на бег. Любитель змей теперь без прежнего яда во взгляде, гопник, растерявший всю свою борзость и молодость. И только горбатый цыган с взглядом тысячелетнего мудреца кивает куда-то в сторону, понимая, куда рвётся женское сердце птицей. Которое в один миг остановилось на долгие секунды, вплоть до удушья. «Малиновый и бордовый на тебе совершенно не сочетаются, ты знал? А я теперь знаю». Падает на бездыханную, широкую грудь, треплет по щекам, а после, под действием истерии, резко бьёт кулаком в грудь. Слышит хрип и ловит помутневший взгляд своим. — Ната?... Игнорирует, придвигается ближе, глаза в глаза, и шепчет: — Сожми мои волосы. «А лучше выдерни их к хуям». Хватка крепкая, сжимает до боли; губы жадные, живые; дыханье доли секунд холодит, передавая привет от смерти с короткого рандеву. И взрывы раздаются где-то в груди, когда одна единственная мысль бьётся в раздробленном от противоречащих друг другу эмоций черепе чаще сердечного ритма в груди: «Живой, живой».