Всего лишь крупица мечты

Первое, о чем думает Ким Докча, это то, что этот человек красив. Невозможно, чуждо, откровенно несовременно красив. Ветер растрепал его слегка вьющиеся волосы, а волевой подбородок и четко очерченные скулы совершенно не портят шрамы. Да и седые волосы тоже. Наоборот, всё это кажется неотъемлемой частью этого диковатого, но цельного, притягивающего взгляд образа. Такой человек словно сошел с экрана современного американского боевика, потеряв по дороге автомат. Ну или сменив оный на меч. Этот человек выглядел бы странно, даже просто идя по улице. Ему точно не место на крыше школы, с которой только что пытался прыгнуть избитый подросток в грязной форме. — Я смотрю, эта вредная привычка с детства, Ким Докча, — спокойно говорит мужчина, и только сейчас подросток вспоминает, как нужно дышать, и осознает, что его до сих пор держит за ворот трещащей школьной формы сильная рука. А еще то, что они по-прежнему находятся на краю крыши, и если хватка разожмется — мальчишка хрястнется спиной с пятого этажа. — Что? — Докче уже скоро шестнадцать, но голос от изумления и страха получается настолько дрожащий и тонкий, что плакать от стыда хочется. А еще он висит и со смесью ужаса и восхищения смотрит на человека, который не позволил ему рухнуть с крыши вниз головой. — Самоубийства, — просто ответил мужчина, продолжая сверлить неудавшегося суицидника таким взглядом, что у того сперло дыхание, пересохло во рту, а пульс переместился куда-то в горло. — Эм, аджосси… — начал было парень и осекся, заметив, как явственно содрогнулся этот человек. Странно, ведь ему уже за тридцать наверняка, а судя по седине — значительно больше. — Простите, я просто хотел попросить поставить меня на пол, — осторожно проговорил парень, заметив очередной нечитаемый взгляд. Его поставили, но хватка с ворота никуда не делась. Сквозь оторопь просочилась мысль о том, что мужик лет тридцати с мечом и рожей главного героя боевика не мог просто так оказаться на территории школы. — Это… простите, я хотел сказать спасибо за то, что вы меня спасли, понимаю, это было глупо, но… — парень осекся. Взгляд этого странного спасителя странно потемнел и дрогнул, так, будто ему больно. И только тут он вдруг понял, что этот незнакомец откуда-то знает его имя. Имя тихого и незаметного паренька, старающегося никому не попадаться на глаза. Имя человека, спрятавшегося от реальности в мире книг. — Заткнись, — вздохнул спаситель и наконец разжал хватку, замечая синяки и на груди через распахнувшуюся рубашку. — Самоубийца… — пробормотал мужчина, сделал было жест, чтобы развернуться прочь, как Ким Докча, скрипнув зубами, осел на крышу. Всего мгновение назад он собирался умереть. Сейчас до него запоздало дошло, что этот странный тип действительно спас эту ненавистную жизнь. Сильная рука сгребла его за плечи, заставляя подняться на ноги и удерживая почти на весу. Парень задрожал. Вооруженный катаной шрамированный мужик на крыше средней школы в Сеуле. Либо косплеер, либо бандит, либо престарелый чунибье, что мало отличается от второго. — Откуда вы знаете про прошлый раз? Вы знакомы с… — попытался что-то выяснить парень и осекся. Во взгляде спасителя отразилась такая бездонная чернота, что парню плохо стало. Мужчина не ответил, а двинулся прочь с крыши, схватив его себе под мышку как куклу. Ким Докча даже не стал дергаться. Страшно было до абсурда. Зачем он вдруг понадобился какому-то подозрительному типу? Похищение? Да кому он сдался??? Был уже конец дня, и в школе особо никто не ошивался. На мужика в черном плаще и с подростком под мышкой никто не обратил внимание. Пожалуй, они бы и самоубийство охотно прозевали. Уже за школой, свернув к маленьким улочкам, этот не то спаситель, не то похититель наконец подал голос: — Значит это было не впервые… — Нет. Полгода назад я уже прыгал, но с моста и меня спасли, — ответил Докча, которого наконец поставили на ноги. Говорить о том, как же его после этого избили родственники, он не стал. Наказание непослушных детей в Корее никогда не было в списке щадящих или мягких вещей. Он после ремня неделю сидеть не мог. Правда, от этого ему умирать не расхотелось. — Ясно, — просто ответил мужчина и спокойно двинулся в переулок, всем своим видом давая понять, что советует идти следом, но силой тащить больше не будет. Ким Докча почему-то думает, что попал в сказку. Страшную, неприглядную, но вносящую в его жизнь совершенно новые краски. Он двинулся за незнакомцем, ковыляя на всё еще ватных ногах и осознавая, что ему плевать, даже если это реально какой-то уголовник. Но оказывается он не в притоне, а в маленькой, явно съемной, квартирке. В единственной комнате, чистой и не жилой, гудит компьютер, а на столе рядом с клавиатурой стоит забавная мягкая игрушка. Белый меховой шарик с рогом. Почему-то при взгляде на эту вещь в сердце что-то ёкает, но парень поспешно отводит взгляд. — Мой руки и приведи в порядок одежду, — в приказном порядке распорядился по-прежнему неизвестный, двинувшись сразу на кухню, только плащ на вешалку скинул. — Простите, аджосси, а как мне вас называть? — Никак, — пожалуй, после этих слов неудавшийся самоубийца заскакивает в ванну чисто от страха.

***

Ю Джонхёк еще секунду смотрит на закрывшуюся дверь и тихо хрипло выдыхает, с силой проводя ладонью по своему лицу. Он знает, что это не тот человек. Не его соратник и в жизни и в смерти. Это не тот человек, ради спасения которого он решил сделать невозможное. И еще много не. Это, в конце концов, всего лишь несчастный и затравленный ребенок, коих сотни тысяч по всему миру. И Ю Джонхек далеко не великодушный добряк, который будет спасать всяких убогих. Но тогда, увидев с улицы одинокую фигурку на краю крыши, он не смог поступить иначе. Он помыл руки, позволяя себе отвлечься на возню с ингредиентами. Сегодня он уже уладил все дела в этой временной линии и сегодня он уйдет. Но… похоже, еще оставалось то, что он не мог убрать из своей души. Понимание, что если он опять станет свидетелем смерти этого человека, от него самого, бывшего регрессора, ничего уже не останется. Потому что даже мелкий, тощий, в синяках по всему телу, это по прежнему был его Ким Докча. Точнее, его крупица. Крупица человека, которого он не понимал, ненавидел… любил и мечтал быть таким, как он. Мальчишка прошмыгнул на кухню тихо как мышка и сел за стол, с изумлением наблюдая за работой Ю. Впрочем, с работой было уже всё. Перед ошарашенным гостем появилась полная тарелка супа с клёцками как из мурима, и он на какое-то время выпал из жизни. От того, с каким восторгом он посмотрел на бывшего героя, последнему стало почти жутко. Потому что это действительно был тот, кого он до последнего так и не назвал другом. Это всё равно был тот, смерть кого Джонхьюк переживал с трудом, болью и ненавистью к себе. Он смотрел на этого ребенка, и в его голове проносились моменты, от которых он никуда и никогда не денется. Смешно. Ему было уже под сотню, а он помнил всё как вчера. «- Убей меня, у меня много монет… ну же!» — разве такие слова должен говорить человек, спасший ему жизнь? Этот чертов бесконечно нужный и необходимый придурок! Гребанный суицидальный идиот, который, в конце концов, опять поступил так, как ему захотелось, и всех спас. Их мнение, мнение Джонхёка, ему явно было не интересно. — И всё-таки, кто вы? — осторожно спросил подросток, очень знакомо настороженно хмурясь и стараясь казаться увереннее, чем есть. И это очередной удар, от которого бывший главный герой хочет просто взять и тихо завыть. — Бывший главный герой, — просто отвечает мужчина и протягивает уже наевшемуся парнишке флешку. В конце концов, это его миссия, если этот осколок прочтет ее… То так даже лучше. — Что это? — Книга. — О чем? — Увидишь. Бывшему регрессору почти физически больно, когда он доводит повеселевшего подростка до его дома, и тот, улыбаясь такой знакомой солнечной улыбкой, спрашивает: — А мы еще встретимся? — да, от этого вопроса хочется внутренне заорать и выдрать себе сердце! — Может быть. — Я рад. Ради этого стоит жить, — после этих слов сердце рвется на куски, а душа от него и не думает отставать. Усугубляется это тем, что малолетний Ким Докча порывисто хватается за его плечи и осторожно, тепло, обнимает. Обнимает так, как этот одинокий, никому не нужный ребенок никогда и никого не обнимал. Погружаясь в ковчег, Ю Джонхёк с болью думает о том, что этот человек будет жить ради встречи с человеком, которого не существует в его мире. А еще он рад, что разучился плакать. Только Биё, сидящая у него на плече, украдкой стирает одинокую слезу с его щеки.