Понтий Пилат

      Впервые с этим персонажем в романе Михаила Афанасьевича Булгакова мы сталкиваемся в одноименной главе, второй по счёту, а после прослеживаем его историю на протяжении всего произведения. Многие считают Ершалимские главы самыми скучными и тяжёлыми в прочтении, кто-то вообще не понимает смысла этого параллелизма в повествовании, но, на мой взгляд, самая суть всего происходящего заключена именно здесь. В истории о прокураторе, игемоне Иудеи Понтии Пилате.       Мы уже сталкивались с таким явлением, как рассказ в рассказе, например, в ранних произведениях Максима Горького «Макар Чудра» и «Старуха Изергиль», но с приёмом «роман в романе» — впервые. И с чего же начинается под-роман, сокрытый в «Мастере и Маргарите»? Если верить Новому Завету, то с обозначения самой страшной и кровавой даты в христианстве. 14 числа месяца нисана, сравнимого с нашим мартом или апрелем (точно неизвестно), происходит целый ряд событий: Тайная Вечеря, отречение апостола Петра от Христа, самоубийство Иуды, суд, пытки, казнь на Голгофе и погребение Иисуса Христа… Но разве это нам описывает Булгаков? Разве читая произведение Михаила Афанасьевича мы задумываемся о ужасающем суде Пилата? А может о его многочисленных кровавых казнях без разбору и суда? О нет. Мы погружаемся в Понтия Пилата, как в личность, и видим его, если не «добрым человеком», как говорил Иешуа, то человеком точно. Его мучает мигрень, все государственные дела вызывают раздражение, окружающие — презрение, единственное существо, рядом с которым игумен открыт душой и чист сознанием — его собака, а из людей лишь нищий философ Га-Ноцри вызвал симпатию. Если следовать Евангелие, то получится, что Иешуа и есть Иисус, но у Булгакова своё Евангелие, и даже сам образ сына Божьего в Булгаковском писании не признаёт правдивости писания Левия Матвея: «…ходит один с козлиным пергаментом и непрерывно пишет. Но я однажды заглянул в этот пергамент и ужаснулся. Решительно ничего из того, что там записано, я не говорил». Ещё одним наиважнейшим отличием является то, что Иешуа воспринимается и подаётся писателем, как просветлённый и умный человек, пророк, но не как Господний сын. Он мыслитель, пытающийся донести свои знания до люда простого, но его не способны понять. Да и библейское предательство Иуды, даже предательством не выглядит в романе. А соответственно и самоубийство из терзаний совести не грозит ему. В романе его убийство тщательно планируют, и планируют именно те люди, которые где-то на подсознательном уровне поняли, что сделал Иуда, и кого он обрёк на страшный суд. Что касательно самого прокуратора, так мы видим, что к конечному выбору казнить или нет он, у Михаила Афанасьевича, не имеет отношения, в глубине души надеясь до последнего на народное благоразумие, так как самого сковал страх взять ответственность за это. Но именно толпа требовала крови. И она пролилась. Её пролитие тяжким грузом легло и на душу префекта Понтия Пилата, и на Левия Матвея, так и не усвоившего уроки своего учителя.       По истории известно, что жизнь жестокого пятого прокуратора Иудеи всадника Понтийского Пилата закончилась самоубийством, а дальше терновник неизвестности и пустоты. В романе же, он промучается ещё две тысячи лет, за трусость, «если верно — самый тяжкий порок». И лишь через двенадцать тысяч лун увидит одну «над пышно разросшимся садом», свет которой, наконец-то, приведёт его к арестанту Га-Ноцри, чтобы он договорил то, что не сказал тогда, четырнадцатого числа нисана. Так Понтий Пилат, игемон и прокуратор обрел покой.       Но что же связывало роман о префекте Иудеи и его создателя? Уже в своё первое появление на страницах, Мастер рассказывает о собственном творении Ивану Бездомному. Жизнь мастера и его труда связаны неразрывно, можно даже громко заявить, что Мастер жил пока писал Понтия Пилата, но как только он «вышел в жизнь, держа его в руках,» его жизнь кончилась. В этом романе буквально весь Мастер, не просто часть его души, а наверное, большая её часть, которую постигла незавидная участь, при столкновении с литературным миром. Его не поняли, его осмеяли, раскритиковали в пух и прах. Ведь кто осмелится переписывать так своевольно труд библейский? Исключительно больной и с ума сошедший человек. И Мастер стал сходить с ума. Возненавидев себя самого легко свихнуться, автор же возненавидел своё творение. Он испугался. Заболел. И сжёг. Убил и предал. Не роман, не время потраченное на труд. Себя. В пепле, яростно добивая кочергой, Мастер в печи уничтожил себя. Он писал про предателя, чьим тяжким пороком стала трусость, его постигла та же судьба. Толпа требовала избавиться от романа, желала его казни, а Мастер не посмел перечить народу.       Мне кажется, что Михаил Афанасьевич описывая роман в романе, хотел показать трагедию именно людского предательства по отношению к человеку, а не к высшему существу. Автор умело обличает пороки общества во всём произведении, но предательству по трусости, он отдаёт целый Ершалаим. Он пишет своё Евангелие, главным предателем в котором является не Иуда, а Понтий Пилат. И этот предатель становится достойным прощения и покоя. Свет теряют многие, но прощения, добрый человек, заслуживают все.