Скрытый мир

      — Ada?       Элронд несколько недовольно морщится, заставляя себя оторваться от книги и поднять голову. Перед ним стоит Эстель, крепко сжимающий в руках любимого тряпичного медвежонка и глядит широко распахнутыми будто в неожиданном удивлении глазами, жадно разглядывая каждую черту лица своего радетеля.       — Что-то случилось? — улыбка выходит слабой, внимание рассеивается — Элронд взглядом блуждает в черных кронах деревьев, облаченных ночью в изорванные платья теней, теряется на седом бархате небосвода, по старой привычке выискивая ту самую звезду.       — Что значит «смертный»? — отчего-то смущенно вопрошает Эстель.       Элронд вздергивает, резко сосредотачиваясь на одном только воспитаннике. Серые глаза сына Гильраэнь смотрят с детским любопытством и робким смятением, но ни намека в них на то, что так боялся увидеть, Элронд не находит.       Дитя, лишь дитя, — повторяет, тщетно пытаясь унять быстро забившееся сердце.       Улыбается вымученно, стараясь найти правильные слова, смягчить углы, но не выходит — осознает с горькой досадой.       — Тот, чья жизнь когда-нибудь подойдет к концу.       — А как это «к концу»? — Эстель, — о проклятье! — глядит с удивлением, кажется не моргая вовсе. «Ребенок», — грохочет ясная мысль.       Элронд знает, что тот не поймет — ни детям, ни взрослым не понять, не пережив. Не понимал когда-то он сам, пусть и прекрасно знал, не понимали близнецы, не понимала, но и не расспрашивала Арвен, не поймет и Исильдура наследник — слишком мало зим прожил, слишком многого о жизни этой и мире не знает. Быть может, и к лучшему — не время, не нужно ему то.       — Это означает умереть, — отвечает он устало, массируя переносицу. — Смертные умирают — от старости, болезней, ран... Пусть убить в бою можно и эльфа. Смертные хрупки, Эстель. Не вечны.       — А как это «умереть»?       Элронд тяжело вздыхает, давя раздражение. Помнить: только лишь ребенок.       — Это значит — покинуть этот мир навсегда, и отправиться в другой, где ныне покой нашли все уже ушедшие.       — Как муж nana? — Эстель хмурит лоб, по глупой детской привычке засовывая палец в рот.       Элронд болезненно морщится.       — Не муж nana, Эстель, — вздыхает он, жестом подзывая мальчика к себе и заставляя вынуть палец изо рта. — Тебе следует звать его отцом. Я ведь не твой настоящий аda, помнишь?       Тот в ответ сосредоточенно кивает, и Элронд понимает — всерьез его слова восприняты не были.       — Ну я ведь люблю тебя, а ты любишь меня, — упрямо качает головой мальчик, и Элронд на миг замирает. Едва ли он ожидал это услышать. — Почему ты не можешь быть моим аda тоже?       — Это... — Элронд дергает плечом, не находясь со словами. — Все немного сложнее, дитя. Ты поймешь когда-нибудь.       Теперь Араторнион глядит с обидой, выворачиваясь из объятий и отступая на добрый шаг. Элронд в который раз вздыхает — дети...       — Почему я не могу понять сейчас?       — Ты слишком молод, — терпеливо произносит Элронд, поджимая губы и бросая полный мучительной тяги взгляд на отложенную книгу.       — Но я ведь знаю, что люблю тебя, — качает головой Эстель, смотря на него с истинно человеческим упрямством. Или, нолдорским, быть может... — Ты ведь любишь меня? Почему мы не можем быть семьей?       — Мы уже семья, дитя, — Элронд устало улыбается, предпринимая слабую попытку вновь приобнять его, успокаивая. — И я люблю тебя.       — И ты никогда не умрешь? — повисает неожиданный вопрос в сумеречной тишине. Элронд прикусывает щеку, громко сглатывая. Сердце Эстеля бьется ровно, правильно, — Элронд слышит и это оглушает.       — Нет, никогда.       Что ж, он ведь всегда знал, чем закончится глупое решение вырастить и воспитать людское дитя. Не знал только, что ему напомнят об этом так скоро.