Вечеринка

Иваизуми на самом деле никогда не любил вечеринки. От алкоголя парень в принципе не пьянел и не понимал, в чем смысл его употребления, но в компании ради поддержания атмосферы выпивал пару баночек пива. Обычно он посещал такие мероприятия только из-за Тоору, за которым постоянно требовалось следить. Этот шумный и обаятельный мальчишка всегда под действием крепких напитков вытворял какие-нибудь глупости или влезал в неприятности, из которых вытаскивать его предстояло Иваизуми. В этот раз все должно было быть так же... Вечеринка в честь закрытия сессии: пьяные тела, двигающиеся под разную музыку, обволакивали дом полностью. Тусовку затеял какой-то там приятель Ойкавы, с которым тот познакомился в театральном кружке, но Хаджиме толком не вникал, кто он именно, ему было плевать. Он всё равно здесь только из-за Тоору. В большом доме людей было слишком много, а освящения слишком мало, чтобы кто-то обратил на них внимание. Так думал Иваизуми ровно до того момента, пока они не перешагнули порог. Девушки, танцующие в коротких платьях, парни со слишком смазливой внешностью, даже портреты, висевшие на стене, — казалось, все смотрели на него. «Бесит», — подумал про себя Иваизуми. Но сделать он с этим ничего не мог. Он просто друг. Он не может запретить им всем так пялиться на Ойкаву, не может по-собственнически обнять его за талию и прижать к себе. Не может. Он просто друг. И вот снова Хаджиме садится на диван в гостиной, потягивая колу из пластикового стаканчика. Он сразу подмечает, что в этот раз диван мягче, чем в доме, в котором они были на прошлой неделе, и невольно в его голове мелькает мысль купить себе такой же после выпуска из университета в свою квартиру. Он создаёт у себя в голове картину, где они с Ойкавой сидят на таком же диване, едят какую-то еду, которую Хаджиме заказал из кафе неподалёку, и наслаждаются моментом. В фантазиях Иваизуми он уже набрался смелости и признался Тоору в чувствах, на которые ответили взаимностью, уже давно счастлив с ним и готовится сделать предложение. Но в реальности они просто друзья. Друзья, которые по пьяне уже целовались десятки раз и ровно столько же раз делали вид, что ничего не было. Хаджиме закидывает левую ногу на правое колено и ищет, на что бы он мог отвлечься, но ничего не цепляет его взгляд. Он видит только Тоору, танцующего и флиртующего с какой-то девушкой, в руке у него уже третий стакан с непонятной жидкостью, но он все ещё гордо стоит на ногах и строит глазки каждому, кто с ним заговорит. «Идиот», — думает про себя Иваизуми, а на самом деле хотел бы, чтобы Ойкава хоть раз посмотрел на него так же. Он делает очередной глоток колы и понимает, что ему кто-то подлил виски. «Плевать», — мелькает в голове, и он делает ещё один глоток. В доме почти нет света, только разноцветные гирлянды и торшеры в коридоре являлись единственными источниками освещения. Хаджиме насчитал уже 735 лампочек и 4 светильника, что попались ему на глаза, а также двух девушек и трёх парней, с которыми Ойкава слишком близко общался за этот вечер. В такие моменты он ненавидел себя за то, что так сильно влюблён в Тоору, что не может просто взять и уйти сейчас, когда его сердце ноет. По-хорошему он должен был остаться в общаге и собирать вещи к завтрашнему отъезду домой, но он здесь. Он каждый раз здесь только потому, что его просит Тоору. — Ива-а-ча-ан, — сладко протягивает Ойкава, присаживаясь рядом, — ты чего тут такой грустный сидишь? — Слежу, чтобы ты глупостей не наделал, Дуракава. Вот почему. Он краснеет, и, вероятно, Тоору не заметит этого, но Хаджиме на всякий случай отворачивается. «Слишком глупо смущаться как школьница в свои двадцать лет», — так говорил Ойкава, когда впервые разглядел румянец на щеках своего друга, задав ему слишком личный вопрос. — Ох, ты такой зану-уда, Ива, — мурлычет он, подсаживаясь ближе. От Ойкавы пахнет алкоголем и сигаретами с ментолом, а Хаджиме больше нравится аромат его одеколона, который он еле улавливает в этом потоке запахов. Рубашка Тоору расстегнута уже на пуговицу больше, чем должна была, и Иваизуми становится тяжелее себя сдерживать. — Может, поедем домой? Кажется, ты перебрал, — говорит Хаджиме, все ещё не смотря на своего друга. — Я? Да я абсолютно трезв, Ива. Ты не веришь мне? Не веришь своему драгоценному Ойкаве? — А тебе разве можно верить? На секунду для Хаджиме вокруг воцарилась тишина, и только смех Тоору был единственным, что он слышал. Этот сладкий смех, который он бы слушал часами. Ойкава двигается максимально близко и крепко обхватывает руку Иваизуми, укладывая голову ему на плечо. Он делает так каждый раз. Каждый чертов раз, потому что знает, что Иваизуми это нравится. — Ива-чан, давай целоваться? — Тоору смотрит на него кошачьими умоляющими глазами, хотя на самом деле ему не нужно разрешение. Он никогда его не спрашивает, потому что знает ответ. — Тоору, ты пьян, — сдерживаясь, отвечает он. — Не будь букой, Ива-а, — сладко тянет Ойкава,— один поцелуй. В чем проблема? — Проблема в том, что ты пьян, идиот. Каждый раз такое вытворяешь! Сначала флиртуешь непонятно с кем, а потом так легко переключаешься на меня. Это... раздражает. — Но ты ведь не против того, чтобы поцеловать меня? — выжидающе спрашивает Тоору. — Нет, просто мне не нравится, что ты тусуешься с этими типами. Ты должен быть со мной, а не с ними, — он все крепче сжимал пластиковый стаканчик в своей руке, пока несколько капель не попали на его джинсы, — Это злит меня. Я не готов делить тебя с кем-то ещё, Ойкава. Понимаешь? Ты только мой, ничей больше. И только я могу целовать тебя. Пьяные тела вокруг извивались под ритм популярной песни, пахло сигаретами и дешевым пивом, которое кто-то разлил на ковёр в гостиной. Казалось, что для этих двоих время остановилось после слов Иваизуми, но стрелки на настенных часах продолжали идти как ни в чем не бывало. — Забудь. — твёрдо сказал Хаджиме после короткой паузы. — Нам пора в общагу. Пошли. Тоору послушно встаёт с дивана и словно тень следует за парнем. Он ничего не говорит, прокручивает у себя в голове слова Иваизуми, смотря на его затылок, и пытается как можно быстрее выстроить логическую цепочку. Всем вокруг давно все было ясно, но только эти двое никак не могли прийти к финалу. «Мы же лучшие друзья?», — спрашивал он сам себя, в то время как Хаджиме ругал себя за то, что взболтнул лишнего. На улице было холодно, а такси ехало слишком долго. Никто из них не решался заговорить первым. Обычно в такие моменты Тоору прислонялся щекой к крепкой спине Иваизуми, обнимая его, попутно оставляя нежные поцелуи на шее Хаджиме. А сейчас он стоит в нескольких метрах и от него и боится издать даже звук. «Мы друзья», — снова проносится в голове Ойкавы. — Я нравлюсь тебе, Ива-чан? Это был гром среди ясного неба для Хаджиме. Он чувствовал пристальный взгляд Ойкавы на себе и был не в силах даже повернуться в его сторону. — Это не имеет значения. — тихо отвечает он. — От твоего ответа зависит слишком многое, — добавляет Тоору. — Если «да», то я перестану делать вид, что каждую вечеринку напиваюсь до такой степени, что ничего не помню. Перестану врать самому себе в своих чувствах и оправдывать каждый свой поступок тем, что я был пьян. Но если твой ответ «нет», Ива-чан, — тихо говорит он, — то утром я снова сделаю вид, что ничего не было. Я не знаю, сказал ли ты это потому, что сам много выпил и ляпнул, не подумав, или потому, что я заставил тебя сказать это своим поведением, но мне надо знать. Да или нет. Его голос уже надрывался, а в глазах были слёзы. Ойкава запутался. Он пытался признаться Хаджиме в любви ещё в школе, но всегда получал отказ и в придачу заветное: «Мы же друзья, Дуракава, не говори так!». Каждый жест со стороны Иваизуми изначально он автоматически воспринимал как флирт, но со временем смирился и начал умножать на ноль. «Мы друзья», — твердил он себе. В какой-то момент Тоору перестал строить ему глазки, перестал пытаться искать себе место в сердце Хаджиме за дверцей с табличкой «любовь» и просто смирился. А Иваизуми даже не заметил разницу в его поведении. И только когда они попали на первую вечеринку в университете, на которой Тоору выпил достаточно, чтобы наплевать на всё и поцеловать Хаджиме, он понял, что это единственный выход. Теперь он мог называть Иву «малыш» и не получать дружеского пинка, мог обнимать и целовать его, подливая Иваизуми в стакан ещё рома, а на утро притворяться, будто ничего не было. Только Хаджиме никогда не пьянел, помнил каждую минуту их вечера и ночами засыпал с мыслью, что поцелуй Ойкавы на вкус как спелая клубника. Рано или поздно это должно было случиться. И в какой-то момент Иваизуми признался самому себе, что влюбился в Тоору. Но эта игра изначально была обречена на провал. Вопрос был только в том, кто быстрее сдастся. — Ойкава, прошу тебя, садись в машину. Мы поговорим утром, — только лишь ответил Иваизуми. — Сейчас не лучшее время для разговоров, а уж тем более для признания. На следующий день Тоору обнаружил полное отсутствие Хаджиме и его вещей в их комнате в общежитии. «Ты слишком сладко спал, я не хотел будить тебя. Уехал к родителям. Буду во вторник. Хаджиме», — гласила записка на прикроватной тумбочке. Ойкава снова лёг на кровать и закрыл глаза. Нужно время. Им обоим нужно время, чтобы принять свои чувства и быть готовыми к разговору. — До встречи во вторник, Ива-чан.