Нет ничего важнее сна и завтрака

Нет ничего ценнее, чем сон. Весь СТРАЙК знает об этом, стараясь на миссиях разворачивать лагерь как можно подальше от палатки/спального места командира. Несмотря на то, что ни одно из заданий нельзя назвать местом для релакса, волчата знают, сон Рамлоу неприкосновенен ровно до тех пор, пока не запахнет жареным. Брок страдает ПТСР, которое может позволить ему выспаться на миссии, не слыша даже ржача Таузига, но совсем не даёт спать на гражданке. Дома даже стены давят. В квартире обнаруживаются посторонние едва уловимые, но такие раздражающие шорохи, что хочется просто взять и вышибить себе мозги, благо ствол обычно рядом. И даже сейчас, ранним утром выходного он просыпается сам. Когда Он рядом, спать становится проще. Его тепло обволакивает, даёт ощущение покоя, защищённости. Да, Брок страдает ПТСР даже в собственной постели, но почти забывает, если Роджерс рядом, в те немногочисленные совместные ночи, пока их по одиночке не разбросают по миссиям. Рамлоу старается использовать каждую возможность чтобы выспаться, быть менее раздражительным, не гасить своего любовника своими физическими недугами, о которых он старается молчать. Неприветливое утро словно набатом по мозгам, старается стремительно вывести из себя, еще не успевшего даже открыть глаза мужчину. Хочется рычать, желательно вцепиться в кого-нибудь зубами и выдрать клок послаще. Все меняется, когда приятная тяжесть прижимает его за живот поближе к источнику тепла. И Брок вспоминает, зачем вообще просыпается в такую рань их совместного выходного. Он ненавидит недосыпать. По долгу службы приходится иногда сутками вести наблюдение, быть напряжённым до последнего. Это выматывает. По пришествии домой всегда хочется только спать. Большая часть жизни превращается в гонку за сном, так раздражающую и отбивающую всякое желание жить. Это мерное сопение в шею почти убаюкивает даже после пробуждения. Блондин спит с таким умиротворением на лице, что Рамлоу просто забывает, почему он вообще мог злиться. Разворачиваясь в объятьях, ненадолго залипает, каждый раз думая и почти не веря, что это все ещё происходит с ним. Что он смог. Справился. Подрагивающие ресницы вызывают невольную едва заметную улыбку на губах наёмника. Он никогда не любил быть излишне чувствительным и романтичным, считая все эти сопли годными только для подростковой любви. И чертовски ошибался, что когда-нибудь не будет лежать так же, и смотреть как одержимый на то, как чужой сон может делать приятно ему самому. Стив всегда спал чутко, но позволял себе глубокий сон, если Брок был рядом. Его доверие это поворотный шаг, после которого Брок вспоминает зачем вообще проснулся сегодня так рано. Завтрак. И как бы не хотелось спать, совершить задуманное намного важнее. Аккуратно выпутываясь из чужих конечностей, мужчина позволяет себе маленькую слабость — тихий поцелуй в ключицу. И если не знать Рамлоу, можно подумать, что ему неловко. Но он просто не хочет тревожить ту самую хрупкую и такую важную пелену отдыха. Завтрак занимает у него довольно продолжительное время, чтобы приготовить все так, как любит Он. Все ещё хочется спать. Руки почти на автомате нарезают овощи, запекают тосты в духовке, почему-то ОН любит именно так и совсем не признает тостеров. Колбаски скворчат на плите, пока к ним не добавляется смесь из омлета с нарезанными брокколи. Вся эта мечта ЗОЖника отправляется под крышку, а Брок вздрагивает от неожиданности, когда горячие руки оплетают со спины, прижимая к крепкой груди. — И как тебе удаётся при твоих то габаритах оставаться таким незамеченным?— ворчит мужчина, но все равно продолжает улыбаться. — Во мне больше грации и меньше гравитации, чем ты думаешь, детка,— сонно произносит Стив, складывая свой подбородок на чужое плечо и продолжая так стоять, совсем не способствуя готовке. — Что готовишь? — Омлет с баварскими колбасками и брокколи, тосты, салат. Могу помидоры сыром с чесноком начинить, хочешь?— отзывается мужчина, на мгновение вообще забывая, что надо следить за тем что творится на плите. Ответом на поставленный вопрос послужило голодное урчание чужого живота. — Брок... — Да, детка? — Я чуть не ляпнул "ну, что выходи за меня?"— с улыбкой произносит Роджерс, целуя своими чертовски мягкими губами во все слабые места на шее. А Рамлоу почти парализовало от услышанного. — Что?— нож в руках опасно дрогнул, а сам Брок умудрился в чужих руках так повернуть голову назад, всем своим видом показывая максимальный шок. — Шутка, расслабься. Просто не знал, что сказать и это первое, что пришло в голову,— тихо отзывается блондин, потираясь щекой о загривок и замолкая. — Пиздец ты шутник,— слегка скалится мужчина, локтем слегка задвинув Роджерсу под рёбра, зная, что это как слону дробина. — Это серьёзный шаг. Я думаю, что ни один из нас к нему не готов,— улыбается Стив, но настойчиво оттесняет любовника к столешнице подальше от плиты, дабы не обжечь и без того горячего потомка итальянский нации. Его руки напрямую говорят о намерениях, ощупывая то, что любят больше всего, бессовестно облапывая за зад, не забывая о бедрах, в то время как глаза светятся почти щенячьим нежным и таким невинным восторгом. — Привет. Ты рано встал,— расхождение в словах и действиях всегда так потрясают Рамлоу, что про плиту он вообще забывает. — Чтобы тебя накормить хочешь не хочешь, а нужно быть грёбанной Золушкой,— отфыркиваясь произносит Брок, обнимая за талию любовника, внимательно его изучая взглядом. — А знаешь чего хочу я? Я очень хочу тебе отсосать...— последнее он шепчет на ухо, зажимая мужчину так тесно между собой и столом, что сопротивляться нет смысла, а сам Рамлоу ощущает едва заметный жар на скулах. — Я создал Монстра... Но дальше Стив уже не слышит, он слишком увлечен своим делом, беззастенчиво стаскивая со старшего любовника домашние штаны, под которыми, как и всегда, не оказывается ничего святого (белья например). А Броку лишь остается наспех щелкнуть по выключателям плиты, и не застонать разом от прикосновения губ. — Монстра, говоришь?