Сжечь и развеять

* * *

«Старые привычки». Так потом скажет Аканде: о том, что Жнец иногда ведет себя неподобающе командира «Когтя». Щадит женщин, стариков и юнцов. Иногда спасает подчиненных, рискуя собой — а не должен. «Твоя жизнь — потом остальные», — говорит Аканде. Пули бьют в спину коротко, с интервалом в доли секунды. Жнец шире Вдовы в два раза, накрывает собой так, что солдаты ее даже не видят. Упирается ладонями в стену по бокам от ее плеч, чтобы не раздавить, когда пальба толкнет его на нее. Они здесь уже закончили. Северное Саво, названия города Жнец не помнит. Финский бизнесмен, директор металлургического завода, сотрудничал с «Overwatch», и в «Когте» решили узнать подробности. Жнецу не интересно, он просматривал досье сквозь пальцы. Он свалил бессознательное тело в багажник черного внедорожника и приказал везти к вертолету. Дело было сухое — ни разу не коснулся дробовиков. Не вполне понимал, почему отправили его и Вдову, а не кого-то попроще. Машина тронулась, а он остался, потому что молчал наушник. Молчала Вдова. Чувствовал гнев, голод, чувствовал «да сколько, блядь, можно». Липкое беспокойство. Дернулся на звук выстрелов, как на зов. Перенесся на крышу одного из зданий завода: прямо перед ней, чтобы закрыть собой. Успел. Пули застревают последовательно в броне на спине, в ребрах, в легких, в броне на груди. Вдова смотрит испуганно — кажется. Солдат пятеро, в одинаковых костюмах, тяжелых и блестящих новизной. Они дергаются в стороны, заминаются, палят бесперебойно, не прицеливаясь. Жнец отходит по стене в сторону, волоча Вдову; с силой толкает ее на землю впереди себя. Она откатывается метра на два и заползает за блок, ведущий в лифтовые шахты. Когда он заканчивает, Вдова помогает стянуть их в ряд. Вся запорошенная снегом, брезгливо отряхивается, еле слышно ругается на французском. Жнец коротко смотрит, как она возится, и отворачивается, опуская взгляд на тела. Свист в разорванных легких резонирует с холодным ночным ветром. Вдова поднимает свою винтовку и начинает бережно стряхивать снег с нее. Поглядывает искоса: на его изрешеченный пулями костюм, часто вздымающуюся грудь и кровь, капающую из-под маски. Щурится. Говорит тихо, зло: — Незачем было это делать. — Если до снайпера добираются, его убивают. Это твоя ошибка. Я исправил ее, потому что был рядом. Допусти еще раз — умрешь. Вдова не меняется в лице. — Не учи, — говорит она. — Миссия выполнена. Мне нашли бы замену. А ты будешь восстанавливаться, потеряешь несколько дней. Это было глупо. Ты никогда не делаешь глупостей. Зачем спасать меня? Он думает: «Если бы смерть была доступна мне, я бы ею так не разбрасывался». Думает: «Не знаю. Ты мне скажи». — Привык к тебе. — Вот это? Правда? — Какого ответа ты ждешь? — Жнец поворачивается к ней. Вдова морщит нос. Любое выражение на ее красивом лице выглядит так, будто ожила кукла. Жнец посмеивается хрипло, как собака лает. — Ты удовлетворял свою жажду крови. Не мог упустить возможность. — Вдова отворачивается. Выплевывает: — Хорошо. Хотя бы полет обратно не будет таким кромешным l'enfer, когда ты сыт. Он долго смотрит в ее изящную спину. Не говорит: «Не за что». Вдова переступает через один из трупов, как через горку грязного белья. Останавливается там, скрещивает на груди руки. Не замечает тел под своими ногами. Люди превращаются для нее в мусор, как только в них гаснет жизнь. А он видит их. И когда стреляет, и после. Вдова убивает, чтобы почувствовать себя живой, он — чтобы почувствовать себя мертвым. Убивая, смотрит в их лица. Искривленные от животного ужаса перед ним, как перед богом — если бы бог существовал. От них несет страхом, как дерьмом из прорванной канализации. Может, это форма мазохизма: когда-то давно он ненавидел убивать. Может, он выливает на них свою ярость за то, что их агонию прекратить можно, а его — нет. Как будто они виноваты, — хмыкает внутри Рейес. — Ты знаешь, кто виноват. Когда глаза жертв затухают, Рейес смотрит в них. Встречаясь со смертью единственным доступным ему образом. И отворачивается, хмурясь. Жнец видит это и зло смеется. Бедный песик. Он не помнит, когда стал разделять себя и его, или Рейес стал. Верь сам — поверят другие. Тебе придется быть злым ублюдком в организации вроде «Когтя», где каждый вдох прогоняется по детекторам лжи, где взгляды сканируют и изучают. Случайно столкнувшись со Жнецом на любой из баз, агенты боятся заглянуть в черные прорези маски, будто оттуда посмотрит смерть. Замирают и прячут взгляд. Сказка о монстре, пугающая убийц. Они пересказывают ее друг другу. Он не сам дал себе это имя. Он глубоко вдыхает ночной мороз с душком крови и пороха, подняв голову к черному небу с россыпью звезд. Пошатывается, как пьяный. Выпускает из рук дробовики, они с лязгом падают на стылую крышу. Из прорези маски на месте рта вырывается пар. Он облизывает губы: кровь на них замерзает. Здесь холодно, но это ему знакомо. Азия. Африка. Европа и Южная Америка. Жнецу знакомо любое место, куда бы ни отправился «Коготь» — Рейес там уже бывал. Вертолет сел в сотне метров от завода, и делать здесь больше нечего. Вдова ждет молча, стоя рядом. Наблюдая по-снайперски тихо. Он о ней вспоминает, когда мажет по ней взглядом и натыкается на ответный, как на препятствие. — Когда по тебе стреляли, ты даже не охнул, — негромко говорит она. — Ты не чувствуешь боли. Совсем как я. В ее взгляде нет льда. Голос тихий — едва касается морозного ветра, заполняющего гулом бездну между черным небом и землей. Смотрит прямо, открыто, как будто с надеждой. Он на мгновение замирает, даже не дышит. Лакруа. Джерард. Джек. Джесси. Светлые холлы. Бразилия. Взрыв… Нет. — Не глупи, — Жнец хмыкает. — Мне больно постоянно. Чтобы не получить удара в спину, нужно следить за каждым своим шагом. За каждым словом. Даже если ты живая легенда. Если тебя можно назвать «живым». Жнец смотрит на Вдову, медленно, тяжело дыша. Глаза ее мертвые, как у змеи. Взгляд их ввинчивается ему внутрь. — Я хочу увидеть твое лицо, — вдруг говорит она. — Что? — Твое лицо, — повторяет она нетерпеливо. — Мне кажется… кажется, я уже видела твои глаза. — Тебе кажется. — Я тебя не подставлю, — говорит Вдова. И негромко, с мягкой, слегка ироничной интонацией добавляет: — partenaire. Повисает молчание, только гуляет ледяной ветер. Ее взгляд незнаком ему. Не всему ему. Они работают вместе не первый год. Когда он в гуще боя, он знает, что она присматривает за ним, где-то там, из своего укрытия. «Прикрываю», — говорит она. Ему это не нужно. Но когда ее нет, он более собран и более напряжен. Привык к ней. Она получает удовольствие, убивая — не то же, что он, а холодное, незначительное, секундное. Повседневное. Он был в ее прицеле тысячи раз, ни разу как цель. Был бы целью — был бы мертв. Они друг другу не доверяют. Ничего, кроме собственной жизни. — Тебе не понравится, — под маской он выгибает бровь, — то, что ты увидишь. — Ты этого не знаешь. Она спокойно, открыто смотрит на него не меньше минуты. Ее глаза завораживают. Он прогоняет оцепенение, заставив себя сдвинуться с места. Когда она касается его плеча, он раздраженно выдыхает. Видит ее боковым зрением: продолжает смотреть. Незнакомо. — Покажи мне, — тихо просит Вдова, — я хочу увидеть тебя. — Для чего? — Не всему нужен повод. — На тебя не похоже. — Пусть. Некоторое время Жнец не двигается, только хрипло дышит. Решает: пусть. Быстрее уйдут отсюда. Качнув головой, он снимает капюшон и привычным движением расстегивает крепление маски. Вдова ждет, затаив дыхание. Беззвучная, как призрак. Морозный воздух мгновенно обдает кожу, леденит кровь и пот. Жнец не поворачивается. Вдова медленно обходит его, становится перед ним. Он смотрит вдаль, над ее головой. Боковое зрение фиксирует ясность ее лица. — Мы закончили? — спрашивает Жнец, опуская на нее взгляд. Ясность. И живость. — Да, — говорит она. Тянется к нему рукой — инстинкт велит перехватить ее и отступить, но какая-то неизвестная, неясная сила удерживает его на месте. Пока Вдова касается его скулы: кончики пальцев ведут по коже, собирая кровь. Очерчивают угол губ, спускаются к линии челюсти. Исчезают, и тыльной стороной ладони Вдова мягко утирает кровь с подбородка. Медленно и осторожно. Поглаживание гусиным пером. Легкое и холодное. К его лицу никто не прикасался десяток лет, — мысль вышвыривает в сознание из ниоткуда. Жнец ловит себя на желании закрыть глаза и склонить голову к мягкой ладони. Едва ощутив это, он резко хватает ее запястье. Только и успевая рассчитать силу, чтобы не сломать. Рейес внутри хлопает себя по лбу: «Какого хера ты делаешь, чертов маньяк?» И его голос — собственный голос — почти заставляет вздрогнуть. Вдова испуганно дергает рукой. Жнец отпускает ее, пытаясь сделать это как можно мягче. Вдова медленно потирает ладони, не замечая, что делает это. — Прости меня, — сцеживает она. Умолкает, подбирая слова. И осторожно, будто пробуя звуки на вкус, холодно произносит: — Я не смогла себе воспротивиться. Ты… красивый. Ее французский акцент и серьезное, непоколебимое выражение лица делают ситуацию одновременно комичной и сюрреалистичной. Жнец несколько секунд смотрит на нее, не зная, как к этому относиться. Качнув головой, он поднимает маску. — У тебя либо посттравматический шок, в чем, зная тебя, я сомневаюсь, либо ты планируешь убить меня. Что куда более вероятно. — Либо я делаю тебе комплимент, — Вдова слегка улыбается. — Вижу, ты совсем не умеешь их принимать. — Удивительно. — А женщины, с которыми ты спишь? Не говори мне, что ведешь образ жизни монаха. Они никогда не делали тебе комплиментов? — Ну, не лицу. — Что ж, буду первой. — Мы не спали. — О, le rustre. Не говори, что ты хотел бы. — Не говорю. Вдова продолжает улыбаться, и Жнец ловит себя на том, что слегка улыбается в ответ. И это не его улыбка. Не его голос. И не ее. Легкие ладони скользят по его плечам. Она приближается, мягко выгибая спину. Как в танце. — Что бы ты сделал, если бы я поцеловала тебя? — интересуется Амели. — Не превратился бы в принца, — отзывается Рейес. Поднимается гул ледяного ветра. Его языки проходятся по открытой коже. Вдали шумит двигатель вертолета. Наушник говорит: «Босс, мы на позиции. Ждем указаний». Кровь пропитала разодранную одежду. Капает из-под брони. Веки опускаются. И поднимаются снова. — Отойди, — говорит Жнец. Амели выгибает изящную бровь. — Ne soyez pas stupide. Я не Сомбра, скачущая вокруг тебя вприпрыжку. Пока закрепляет маску и надевает капюшон, Жнец следит за ней боковым зрением — слабый огонек азарта и веселья в ее лице. Как у маленькой девочки. Они идут к месту посадки. Он ступает, прихрамывая, прижимая когтистую лапу к груди. Оставляет красный след на стоптанном снегу. Вдова идет по левую руку, вровень. Размеренно выстукивает каблуками. Тень. У вертолета их ждут двое агентов. Косятся на Жнеца, но подать голос боятся. Вдова сухо говорит им: — Отставить, — и они отворачиваются. Она первой залезает в кабину: ловкая, с прямой осанкой. Он медленно следует. Ни один из них не дрожит от январского мороза Саво. Она его не чувствует, а он не боится.

* * *