Принцип домино.

Долото являлось универсальным инструментом для высекания из камня. Он (инструмент) приятно лежал в руке, был отлично сбалансирован, и позволял творить в свое удовольствие без каких либо преград. В пару к этому удивительному изобретению шел молоток. Являясь ударной силой по концу хвата, он помогал своему металлическому напарнику. Легкий удар давал незаметную полосу, будто пилочкой для ногтей, стачивая неровности поверхности, делая будущее произведение искусства более детальным. Сильный - отсекал ненужные углы, грубо отбрасывая осколки. Даст хмыкнул, поднимая на поверхности статуи слой пыли. На его посеревшем от многих лет лице возникла мягкая улыбка. Движения казались уже отточенными за года затворничества в собственном мире. Удары контролировались на глаз, постепенно доводя навык до идеала. Более не требовалось часами сидеть напротив большого куска камня. Он видел то, во что этот камень превратится, и брался за работу, отдаваясь ей полностью. Столько лет, проведенные в одиночестве... Скелет уже перестал считать дни и года, когда те перевалили за тысячу. - Я хочу ей сделать крылья. - Голос был тихим, даже слишком тихим... Его мог затмить собой поток сухого ветра. Костлявые пальцы аккуратно касались поверхности безжизненного мрамора. Цвет ладони и камня почти сливались в тусклом свете раннего солнца. Даст закрыл глаза, представляя, какими великолепными получатся перья - длинные маховые и обманчиво пушистые пуховые. Они должны притягивать к себе взор... В его родном мире больше никогда не было дождя или снега. Всегда, в любое время года, его вселенная радовала приятными теплыми ночами и мягким светом... Где-то там, за границей его мастерской ложился бескрайний город, вымощенный из темного камня, так же напоминавший материал для сегодняшней работы. Даст обязан ее закончить. Закончить и... отнести на место... Где фигура будет молчаливо нести свою вахту на протяжении еще многих лет. - Жаль... ты ее не увидишь... - Брошенные шепотом слова потонули в шуршании сухой листвы. Здесь... Нет жизни. Нет ничего живого, что могло бы внести свои яркие краски. Мир перестал ими насыщаться, с годами превратившись в каменную пустыню, наполненную сухими растениями. Единственное живое существо проводило большую часть своей жизни посреди колон, обвешанных потертой тканью шоколадного цвета. Кажется ранее это были простыни... или шторы... Какого оттенка они были? А было ли живо само существо?... Резкий удар пришелся ровно в цель, но хватка на долото ослабла. Инструмент высек белую искру, а хозяин мира выдохнул. На длинном костяном указательном пальце оказался порез, но скелет не чувствовал боли или... забыл?... Рваная царапина тот миг окрасилась выступающей кровью, медленно стекающей капля за каплей по внешней стороне ладони, уходя на запястье. Черная... как чернила... - Прости... - Даст отложил инструменты в сторону, поднося поврежденный палец ко рту. На вкус эта жидкость была безвкусной, будто лишенная напрочь всего. Даже на воду не похоже... Хотя... как давно он ее пил? Продолжать работу с повреждением скелет не стал. Он и так потратил несколько лун, чтобы завершить статую, а теперь прервется, пока ранка не исчезнет. Это случится довольно скоро. Пусть она и кровоточила сейчас, завтра ее уже не будет. Она пропадет, как ранее пропадали все, кто осмелился вступать в границы его владений. Странники оставят после себя только пыль, и со временем... эта пыль станет новым мрамором. Он не сможет покинуть родной дом. Даже если сильно захочет. Его заперли давно, обрубив любые связи с внешним миром. Оставили в полном одиночестве блюсти свое существование. Какой сейчас год или день? Он не знал. Как сказано ранее - перестал считать, да и решил... Каков смысл? Даст и сам не хотел покидать свою вселенную. Что происходило там, за рамками - ему не важно - его место здесь... Рядом... Будущая скульптура скрылась под рваной ветхой тканью. Скелет вернется к ней позже. Возможно... завтра?... Или через пару часов? На глаза навалилась усталость, а слюна казалась до ужаса густой. Шаркая нагими стопами по пыльной мостовой, Даст периодически останавливался на месте, обращая свой взор на множество прозрачных фигур, копошащихся где-то вдалеке или в темных переулках его города. Бояться их он перестал уже очень давно, да и они вели себя будто отдельные личности. Где-то там, за горизонтом, выползло солнце, окрашивая небо в приятный пепельно-фиолетовый оттенок. Оно никогда не будет светить в полную силу, сменяясь ночью алой луной, которая будет освещать темные шпили безжизненного гротескного города, на фасадах окон которых разместились бесчисленные каменные стражи, смотрящие вдаль пустыми глазами. Жаль ты этого не увидишь... Хоррор...