Мертвый рассвет.

На часах в темной комнате, маленькой и ухоженной, пробил час ночи. Летняя тьма проходила быстро, была коротка и, казалось, нечего было бояться в темноте женского монастыря. Купол защищающий это место от демонов и вампиров тускло мигал, исчезал во тьме и появлялся вновь. Но на душе от этого легче не становилось, словно смерть посмеивалась стоя рядом. Страх за святого отца, сестер и монашек, не позволял даже предположить лечь и поспать. Поэтому монахиня сидела на кровати, невидяще устремив голубые глаза в пол. Босые ноги пробирал холод, страх тошно сжимал легкие и бродил по внутренностям. Пустая постель не отдавала привычным теплом, теперь вся комната была погружена в тошнотворный холод. Монашка сжала белые ладони, она могла рассчитывать на поддержку сна, погрузив себя в оберегающее царство Морфея. Ведь завтра она проснется вновь под колокола монастыря, умоется у рудников с сестрами, переоденется в черные одеяния и уйдет молиться, отдавать веру на покой, всех живущих на земле, Великой Богине. В полдень откроются ворота и пойдут люди, в столовой будет уже не так тихо, по рудникам будут бегать босые дети и все монахини буду в тишине собирать лекарственные травы. Жуткий холод прошелся по грудной клетке, обглодал кости, легкие сжались и слезы навернулись на глаза. Сердце замирало от вещего сна, не было возможным то, что она увидела. Усталый мозг посылал иллюзии, уши улавливали во тьме топот, говор и падающие несуществующие предметы. Монашка заправила прядь волос за ухо, сморгнула слезы и молилась, что бы все обитатели, живущие на территории монастыря, были живы. Она не хотела, что бы сестры сгорели до тла, оставив после себя лишь кости; не хотела, что бы Святого отца убили, лишили крови и бросили пустую обсохшую оболочку на землю. Но хуже всего было то, что она не хотела, что бы умер тот юный крестец. Не важно сколько сделал он ей - это все еще ребенок. Не вытерпев напряжения и животного страха, Элизабет подскочила, содрала с головы апостольник и выбросила, подобно надоевшей тряпке. Женские пальчики побежали по пуговицам рясы, однажды он сказал ей, что эта одежда не подходит для ее стройного тела, и внезапная мерзость от такой тряпки пробрала ее. Оставшись лишь в рубахе и с крестом на шее, Элизабет выдохнула, возвращая самообладание, сняла крест и села обратно. Она понимала, не осознано, где то глубоко внутри, молитвы и вера не помогут им, Верховное Божество не спустится спасти их от беды. Голубые глаза метнулись к часам и в надежде вспыхнули, дрожащий голос раздался в тиши комнаты. - Осталось всего три часа до рассвета, - одними губами прошептала монахиня. Она обернулась к окну, с надеждой посмотрела на купол и рвано выдохнула. Пусть защитит их не вера в Богов, которым нет до них дела, пусть защищает их рассвет. При свете дня не могут вампиры существовать, а демоны слишком отличны от людей, что бы влиться в их общество. Страх застрял комом в горле, дышать становилось труднее, одно восприятие о том, что никто помочь им не в силах, уже вызывал дрожь. Если она расскажет сестрам - они не послушают, вильнут головой и горько выдохнув уйдут. " Твои сны - всего лишь страх реальности." Уши заложило, будто они находились под водой, звуки улицы больше не доносились до измученной страхом девы, даже тиканье часов не было слышно. Но внутри было острое ощущение тепла камина, внутри Элизабет почувствовала легкую забаву, запах книг, крепкого Эля, и этого хватало, дабы узнать таинственного посетителя своего разума. - Тебе нечего бояться, Элизабет, - ее имя он произнес более нежным баритоном. - В данный момент тебе необходимо отдохнуть. Вдохнув побольше обворожительного присутствия мужчины, Элизабет поняла, что не может издать даже звука. Голос затих и ком сплетенный из страха и опасности исчез. Глаза доверчиво закрывались, погружая разум во тьму. Сердце прекратило биться с бешенным темпом, его присутствие всегда так действовало на нее. Девушка отреагировала лишь тогда, когда поняла, что ее тело падает на бок. Серебряные волосы хаотично разметались по подушке, рубашка натянулась и оголила стройное бедро, легкие расслабились и дышать стало в разы легче. Казалось, что страх полностью ушел, оставил лишь неприятное ощущение холода, которое вскоре отступило теплу одеяла. Разум погружался в туман, не желал подчиняться хозяйке, а голос бесстыдно хохотнул и продолжил что то шептать. Элизабет уже не понимала, что именно говорит ей возлюбленный, но от его голоса веяло спокойствием, коего сейчас не хватало монахине.

***

Девушку разбудил топот, крики и запах гари. Голова кружилась, а ноги стали ватными, но даже это не помешало ей вскочить с кровати. В глазах потемнело от резкой смены положения, голова гудела, но в нос летел дым, приносил с собой запах горелой древесины, смолы и плоти. Как только зрение восстановилось, Элизабет осмотрела комнату. Окно было открыто, вещи, которые монашка сбросила на пол - лежали на стуле. Встревоженная окружающей обстановкой она быстро подбежала к вещам. Поднимая рясу монахиня небрежно встряхнула одеянием, и оттуда выпало несколько темных предметов. Теперь Элизабет убеждена, это больше не иллюзия, не выдумка мозга, не ее воображение. Тонкие пальчики подцепили три розы, темно-бордовую, черную и алую. В голове всплывали воспоминания, а голос легким баритоном, казалось, обдувал нежное ухо горячим дыханием." Это обычай для нас - дарить две темные розы в предвестие смерти, а три - в знак любви". Сглатывая и стараясь успокоить бешено колотящее сердце, скачущее от страха смерти окружающих, она прошептала одними губами. - Мелиодас. Будто выстрел разнесся по ее сознанию, заставив быстро одеться. Кинув взгляд на крест и апостольник, она сжала губы в бледную полосу. Элизабет знала куда идет, чье предложение принимает и чем это может обернуться. Выбегая из комнаты и осматривая коридор, заполненный комнатами ее сестер, она с некой обидой поняла, что они пусты. Качая головой и оставляя свою комнату, Элизабет вдохнула, дым расползался повсюду, тек под ногами поглощая бордовые ковры. Последняя комната в длинном коридоре затрещала, а через мгновение вспыхнула адским пламенем. Не только потому, что оно было огромным, сжирающим все - это было темно-фиолетовое пламя, яростное и беспощадное. Спускаясь с лестницы на первый этаж, Элизабет столкнулась с новыми криками, женскими рыданиями и мольбами. Голубые глаза расширились от неожиданности, сердце замерло. Зелдрис нависал над плачущей девушкой, бесстрастное лицо вампира не пропускало и капли эмоций. Робко подходя ближе, Элизабет сложила руки на груди, монахиня под ним рыдала и выкрикивала проклятья в ее имя. Она колотила руками по полу, выкрикивала имя Элизабет, называла предательницей и сумасшедшей, желала смерти "никчемной" девушки. Зелдрис обернулся к бледной, расстроенной и готовой разрыдаться монахине, застывшей около него, смольные глаза лишь слегка смягчились. Он махнул рукой в сторону выхода, дверь распахнулась и новый поток дыма вырвался наружу. - Уходи, - спокойно, но со сталью сказал он. Элизабет колебалась, но вид обезумевшей Занери вернул каплю самообладания. Повернувшись на каблуках и закрыв глаза, Элизабет выбежала из гостиной, но вид улицы нисколько не остудил пыл разочарования. Это было хуже, чем могла она себе представить. Горело все, сады застеленные целебными травами, чайными листьями и цветами; деревья росшие вокруг аллей. Колокольня полыхала и колокола рухнули вниз, банная догорала, из верхнего окна висело тело. Не способная разглядеть его, она лишь шептала молитву за упокоение сгоревшей души. Единственным зданием, которое пламя обходило, стал Храм Верховной Богини. Адское пламя отбивалось от стен, стекало по ним и тухло. Элизабет выдохнула и медленно направилась туда, ни одна темная сила не могла войти без благословения Святого Отца или самой Богини. От ощущения яростных магических сил, голова монахини шла кругом. По сгоревшим полям шли демоны, будто не было вокруг смерти и огня, они легко переговаривались между собой. Хладнокровность к окружаеющему миру была присуща тьме, что всегда гналась за морями крови. Отвращение.. Провожая демонов взглядом, Элизабет сначала с опаской перешла горевшую аллею, а после, сорвавшись с места, бегом бросилась к храму Верховной Богини. Чем ближе монахиня была к храму, тем яростнее в воздухе ощущалось присутствие Мелиодаса. Элизабет замерла на мраморных ступенях, ведущих к храму. Ей хотелось убежать, скрыться от безумного вампира, бежать к сестрам, Отцу и Заратрасу. Но внутри нее вилось настоящее пламя, любовь к очаровательному мужчине, не монстру и предводителю вампиров, а человеку; похотливое желание оставить монастырь, службу и веру, ради того, чтобы сейчас войти в оскверненный присутствием вампира храм. Туфли зацокали по лестнице, двери храма распахнулись и предоставили весь ужас его внутренностей. Все иконы до единой изображали спасительницу людского рода, Богиню, чья сила превосходит всю тьму этого мира. О ее силе слагали легенды, составляли песни, поклонялись образу безупречной спасительницы. Отвращение.. Мерзость, ощутимая кожей и плотью пробрала юную монашку. " Не спасет нас Великое Божество, не услышало оно мольб человечества." Так однажды было написано в богописании. В середине, средь всех икон и росписей, висел бокал наполненный кровью "Верховной Богини". Он медленно раскачивался, тревожа жидкость внутри. Элизабет резко взмахнула головой, на это не было времени. Выпрямившись и сморгнув слезы, монахиня двинулась к лестнице, что вела на второй этаж. Созданный "коридор" шел вокруг зала, будучи закрытым алыми шторами его не было видно, поэтому о существовании второго потайного этажа знали только старшие сестры и Святой Отец. А так же благословленный Святым отцом вампир. Быстро преодолевая ряд ступеней, Элизабет задержалась на последней. Было относительно тихо, отсюда не было слышно криков, треска огня, даже опасность, витавшая в воздухе всего две минуты назад исчезла. В какой-то момент девушка жалела, что купола, в которых располагались подобные "коридоры'', имели форму круга. Тело медленно двинулось вправо, сердце болезненно билось о ребра, ведь это последний момент, когда она еще может отказаться.. Пальчики, по привычной манере, попытались нащупать крест, но привычного металла они не нащупали. Пустота. Крест остался, подобно апостольнику, в сгоревшей спальне. Выдохнув застрявший в легких воздух, Элизабет сделала еще несколько робких шагов по кругу. С каждым небольшим передвижением ощущение Мелиодаса становилось все более осязаемым. Даже знакомый запах, которым мог обладать лишь он, уже заполнил легкие. Голубые глаза сверкнули неожиданным счастьем, при виде сидящей на подоконнике фигуры. Все те же немного длинные, взъерошенные пшеничные волосы; сильные руки и гордая осанка; мягкие, подобно подростковым, черты лица, и изумрудные пьянящие глаза. Весь его вид был подобен совершенству, губы его изогнулись в мягкой ухмылке, слегка оголяя клыки. Глаза похотливо сощурились и потемнели. - Мелиодас.. Единственное слово, которое разрывало тишину этого места. Названный вампир лишь сменил положение своего тела, более не облокачиваясь о стену, он сел лицом к монашке, обворожительно улыбаясь. - Давно не виделись, Элизабет, - с каждым словом голос его опускался до томного шепота. Ее тело дрогнуло. Лицо яростно нагрелось, а знакомое ощущение тепла разлилось в низу живота, все происходящее отошло на второй план. Элизабет забыло о верных сестрах и заботливом Отце. Теперь перед ней находился человек, человек ради которого она была готова забыть все учения, все заповеди и предостережения. Ради которого она желала окунуться в похоть. Жажда, такая знакомая, по Мелиодасу, по его голосу, его рукам, его присутствию, за прошедшие в разлуке пол года, затопила все ее существо. - Но зачем.. - хрипло прошептала монахиня. - Зачем было уничтожать всю территорию монастыря? Ты ведь говорил, что он тебе не нужен! Мелиодас выдохнул, его ноги коснулись земли, а глаза, полные отчаянной любви смотрели на Элизабет. - Мне нет, - подтвердил вампир. - И тебе тоже. Элизабет будто окатило ледяной водой. Ее губы задрожали, а глаза наполнились слезами. - Ни в чем неповинные лю..! - Элизабет. Строгий тон возлюбленного остановил пылкие речи монахини. Грусть затопила ее. - Неужели ты готова простить им все? - Мелиодас сделал шаг вперед. - Тогда они все жестоко издевались над тобой, - еще ближе. - даже сейчас, - дыхание вампира коснулось ее оголенной шеи. - они спасли друг друга, оставив тебя там гореть. Горячие слезы тихо полились из кристально-голубых глаз. Стройные кисти рук коснулись воротника Мелиодаса. - Но крестцу всего 15, - тихо плакала Элизабет. - Он совсем юный, ему же еще так много нужно увидеть! Мелиодас смягчил взгляд, его рука ласково вытерла слезы и огладила покрасневшие щеки. Невозможно было сейчас рассказать ей, что мальчишка уже давно был мертв. Невозможно было рассказать, что он самостоятельно отдал приказ избавиться от всех обитателей монастыря еще до огромного пожара. Когда Элизабет дрожала от чувства опасности, за стеной ее комнаты демоны избавлялись от визгливых монахинь. - Элизабет, - мягко позвал Мелиодас. - Это все ради тебя, ради твоего благополучия. - Я этого не хотела, не хотела лишать жизней этих людей.. Мелиодас мягко поцеловал дрожащую жилку на белоснежной шее монахини. - Ты не виновата, - мужская рука сжала ее талию. - Я люблю тебя, Элизабет. Горячие слова мягко коснулись ее уха, тело Элизабет дрогнуло. Она тихо молилась, чтобы монахини и Святой отец благополучно спаслись. Потому что она уже давно проиграла, проиграла Мелиодасу, позволив себе влюбиться. А теперь расплачивается за свои прегрешные чувства даже не к человеку, а вампиру. "Монахиня" выпустила рваный вдох, почувствовав холодные губы на своей шее. Они мягко скользили от мочки уха до воротника белой рубашки, ласково целовали и прикусывали кожу. Пальчики девушки вцепились в желет вампира, маленький рот издавал слабые стоны. Мужская рука очертила линию ягодиц и слегка сжала, на что Элизабет отозвалась стоном. Даже через ткань, его руки обжигали кожу, места, где он касался пылали и зудели. В какой то момент одних прикосновений стало мало, его поцелуи окружали единое место на соединении шеи с плечом, готовясь оставить укус. "Монахиня" притянула к себе вампира, чуть ближе, чтобы чувствовать его мускусный запах, его живое присутствие. Черные глаза осмотрели покрасневшее лицо девушки, блеснули алым блеском и опустились к ее вздымающейся груди. Грубые руки сжали девичью грудь, очертили сосок, застив ощетиниться. Опускаясь к видневшемуся из под ткани соску, он сжал упругую ягодицу и притянул податливое тело к себе. Слегка дунув на чувственную зону, его губы растянулись в улыбке. Элизабет заскулила и свела ноги, зажав его колено между них. Мелиодас опустил свой рот на сосок, прикрытый рубашкой и полуспущенной рясой. Покусывая и посасывая, он неимоверно наслаждался стонами Элизабет. Чувственное тело девушки извивалось и горело, а мысли - которые она просила прекратить читать - путались в ее голове. Оставляя туман и вскрики похоти в ее сознании, он приподнял ее на руках. Оторвавшись от земли, Элизабет чуть крепче обхватила напряженные плечи Мелиодаса, рот его лишь на мгновение оторвался от груди "монахини". Сверкнув похотью, его темные глаза смотрели в ее кристально-голубые. Мир перед Элизабет перевернулся, очутившись на полу, она рвано выдохнула, теперь над ней нависал вспотевший, захлестнутый похотью вампир. От него веяло жаром и желанием, ее нога, оказавшаяся между его, была оголена. Ряса полностью задралась, открывая вид на бедра и стройные ноги. Женское колено согнулось, потеревшись о эрекцию Мелиодаса. Тихо гортанное рычание вызвало волну мурашек в ней. Он был подобен гранате со спущенным пусковым крючком, а она катализатором, который приводил эту бомбу в действие. Мелиодас опустился чуть ниже, стал плотнее к пылающей женщине под ним. Обхватив губами кожу шеи, он погладил ее щеку, чуть задел мочку уха и прошел кончиками пальцев по шее. Сжав ее ладонь, он раскрыл рот, с двумя верхними и нижними клыками. Элизабет зажмурилась, почувствовав как клыки прокусывают ее кожу. Укус не доставлял боли, лишь неприятное ощущение того, как кровь быстро направляется к месту укуса. Мелиодас умело делал это безболезненно, успокаивающе оглаживал большим пальцем ее ладонь. Голубые глаза "монахини" прищурились. Открытые шторы подавали вид на растекавшийся за окном рассвет. Солнце выходило из-за горизонта, освещая землю своими лучами. Волосы Мелиодаса заблестели. "На фоне заката он смотрелся бы неотразимо.." В этот момент Мелиодас оторвался от шеи Элизабет, тяжело дыша и облизываясь. - Спасибо за неотразимый комплимент, Элизабет, - сладко улыбаясь хрипло произнес Мелиодас. - Я думаю пора нам возвращаться. Ну что, Элизабет, ты ведь готова пойти со мной? - улыбаясь и возвращая свой неотразимый зеленый блеск спросил Мелиодас. - Да.. Слабо произнесла Элизабет, забывая о всем постороннем, кроме нее и Мелиодаса.