Сказ о болотном дьяволе

Любовь подобна изящному пламени. Если оно гаснет, то гаснет навеки. vs. Румпельштильцхен

На болотах опаснее всего ночью — и к дьяволу ближе, и от Бога подальше. Так по крайней мере говорят в их деревне, находящейся посреди бескрайних болот. Над каждой дверью висит золотая подкова, призванная изгонять злобных духов и остальную силу нечистую. Много же в ту пору ведьм развелось, и не отличишь ведь от девицы свойской, деревенской, вот каковы хамелеонши! Страшнее ведьмы разве что сам болотный дух… Он прекрасен, дьявольски хорош. Так говорят старожилы сельские. Они говорят, что при серебряном сиянии луны его алые глаза становятся чернее ночи, а пышная копна его каштановых волос особенно оттеняет белизну кожи. Что растянуты его вишневые губы в улыбку широкую, скалится он по-бесовски и словно бы дразнится, кончиком языка проводя по ровному ряду белых зубов. Выходит он на широкую поляну, да поздней ночью, раздевается до одной лишь рубашки холщовой, широкой и длинной, что парус лодочный, и пляшет. Пляшет и поёт свои протяжные колдовские песни, заманивает юношей и дев на болота, да только ни один из них так и не вернулся с той проклятой поляны… А нужно ему-то сердце. Живое сердце, горячее, человеческое. Такое сердце, какое в грудь воткнешь и забьётся оно сильно-сильно, словно птица о прутья клетки своей золотой. Поэтому попасть в его владения и пугает так и девушек, и парней. Ведь тот, чьё сердце гнилое, засаленное, никогда не получит его обратно — выбрасывает их демон болотный в трясину тягучую под аккомпанемент воплей хозяев. Гарри знает. Гарри все это прекрасно знает, но что он может поделать с тем, что его выгнали из деревни, с тем, что за грехи (пусть и не за свои) надо расплачиваться? Поделать с этим не может он ничего. В груди юноши неизлечимая глубокая рана, огнём горит то место, где когда-то находился трепещущий орган. Но уверенно мчится он чрез болота, перепрыгивая с кочки на кочку, сжимая в руке то, что сгорит сегодня ночью на ритуальном костре, то, чем пожертвует он ради них всех. Огнём пылающее сердце Данко! Полянка не так живописна, как старики говаривали, но может это даже к лучшему — ничто не отвлечёт теперь Поттера от его миссии. Зеленые глаза сияют решимостью за толстыми стёклами очков, чёрные волосы растрепались и колышутся на ветру, что ковыль да ячмень тем холодным летом. Высекает он искру о воздух ночной холодный, да подхватывает ее валежник и ветки сухие. Гарри плачет. Не надо, верните, как было, жизнь не окончена в шестнадцать! Но внимают его слезам лишь далекие холодные звезды, немые к мольбам страдальца. — Нет, — с присвистом шипит голос за его спиной, когда парень готов уже кинуть в огонь свою последнюю жертву. Правую руку зеленоглазого сжимает чья-то цепкая кисть, заставляя выпустить сердце. И когда мальчишка готов уже встретить смерть свою лицом к лицу, как и подобает правильному герою, грудь его пронзает новая вспышка боли. Раны срастаются, а глухое равномерное биение, вновь наполняющее все его существо, словно бы возвращает парнишку обратно в реальность. — Такой чистый… и невинный… Гарри резко оборачивается, но лишь с тем, чтобы тут же столкнуться с обладателем этого мягкого чарующего голоса. — Волдеморт, — слетает с губ юноши, тут же догадавшегося, что перед ним никто иной, как болотный дьявол. — Верно, — кивает головой шатен, отчего несколько прядей падают на его красивое лицо. У Поттера перехватывает дыхание, когда он вновь слышит его голос. Он не знает что делает, когда вот уже протягивает руку к этому молодому лицу, убирает за ухо чужие сбившиеся локоны. — Пойдём со мной. Нет. Идти вслед за демоном неправильно, неправильно идти за тем, по чьей вине столько людей сгинуло. Но дрожат руки, не так давно сжимавшие верную смерть его, и мысли словно завесой тумана подернуты. И идёт Гарри, на свою ли да на погибель ли? … И сидит он на мягкой подушке прямо на полу, в доме «дьявола». Пьёт он горячий травяной чай, и голова с каждым глотком становится все яснее и яснее. И чем более четкими мысли становятся, тем больше охватывает юношу ужас. Это демон, это сам болотный демон! Смерть, думы о которой отошли было на второй план, снова будто за спиной его становится. И смотрит он на руки Волдеморта — растирают сейчас они листья чайные, так ли сомкнутся на шее они его? — Ждёшь, когда убью тебя? — спрашивает его тот, не оборачиваясь. А руки Поттера снова нещадный тремор бьет. Трясутся руки, дрожит чай в чашке, вырывается чашка из рук, летит вниз, об пол разбиваясь. И он совершенно не осознает происходящего, не чувствует чужой ладони на своей щеке, острых, как пять кинжалов, ногтей, оставляющих алые борозды на его тонкой почти прозрачной коже. Когда же тонкие пальцы дьявола спускаются ниже, сдавливают его горло, юноша с ужасом осознает, что даже вздохнуть не успеет, как умрет самой наиглупейшей изо всех смертей. Он не помнит ни одной молитвы, не помнит имени ни своего, ни Бога своего. Последняя его мысль: «Волдеморт». Имя его убийцы, какой парадокс, умирая он думает о смерти своей. — Глупый мальчишка… Слова долетают до ушей его, как сквозь толщу воды. Может, он уже умер? Давление на шее сходит постепенно на нет. Брюнет не сразу понимает, что снова дышит спокойно и ровно, без каких-либо затруднений. И когда он все же решается распахнуть зеленые глаза свои, удивление вспыхивает в них чуть ли не с удвоенной силой. — В твоей жизни больше смысла, нежели в смерти, — со сталью в голосе замечает старший волшебник, не убирая ладоней от лица мальчишки. Юноша дрожит, незнамо почему. Ему странно ощущать себя таким… живым. Ведь смерть его давно уже была предрешена. Он — колдун, хотя бы и светлый, а посему места среди людей ему нету. Он не знал по какому принципу выбирал голова жертв, и неведение устраивало его пока что вполне. — Гарри, — все же смог произнести зеленоглазый, превозмогая боль в пострадавшем горле. — Это моё имя. Гарри Поттер. «Демон» некоторое время пожирал его голодным взглядом. Гарри даже подумал, что вновь убить его попытаются, когда Волдеморт сделал то, чего Поттер ожидал от него в самую последнюю очередь. — Том, — произнёс дьявол болотный, протягивая ему свою узкую ладонь для… рукопожатия? — Том Реддл. Меня так звали… Пожать ладонь Реддла своей дрожащей рукой было бы для парня слишком сложно. Он даже голос с трудом свой контролирует. И когда он в итоге падает в объятия демона (те самые, что должны быть удушливыми и смертоносными), зарывается носом в рубашку Тома, единственное, чего он хочет — чтобы все так и оставалось неизменно. Костлявые, но крепкие руки смыкают кольцо за его спиной, если бы Гарри вырваться захотел — не смог бы. Только дела суть в том и заключается, что он не хочет этого прекращать. Не хочет останавливать это сумасшествие. *** — Кто же решил принести тебя в жертву мне, Гарри Поттер? — с легким пренебрежением в голосе спрашивает его Том. Руки шатена перебирают пряди смольных волос Поттера, что рассыпались по плечам мальчика. Глаза же Гарри закрыты в умиротворении, ему не хочется ни о чем думать, хочется просто вот так лежать, чувствуя тёплое дыхание Марволо на своей коже. Но Реддл ждёт ответа, и юноше придётся ненадолго отложить своё блаженство. — Знаешь ли ты сказ о дьяволе болотном? — спрашивает он наконец, получив же в ответ отрицательное покачивание головы, он лишь смеётся. — Странно, Том, ведь это про тебя… Что же, тогда слушай! … Это случилось давно, очень давно. Солнце тогда ещё не поссорилось с Луной, а звёзд на небе было в разы меньше, чем сейчас. Звери не отвернулись тогда ещё от людей, и Боги были милосердней… сердце билось в груди Духа леса, человеческое сердце билось в его груди, ведь не разбито оно ещё было. Небольшими группами ходили люди к его капищу, украшали дерево мудрости цветами-первоцветами, косы длинные, толстые свивали из полыни и маргариток. И любил он всех и каждого. Тепла была его любовь и бескорыстна, но паче чаяния любил он Её. Рыжевласая зеленоглазая, приходила она на их поляну, ждала его, радовалась каждой встрече своей детской невинной радостью… Её звали Лили. Когда Дух леса впервые увидел её сердце, увидел он ещё, как прекрасно, как непорочно оно. И была любовь их чиста, словно первый снег, словно пение птиц весенних. Горели их сердца ровным ясным пламенем, и казалось им, что будет весна их вечной. Ничего не предвещало беды… Прерывается на мгновение рассказ юноши, смотрит он на демона, на Тома! Плачет Реддл слезами горькими, солеными и такими тяжелыми, что стук каждой капли оземь глухим звоном раздаётся в ушах Поттера. — Что с тобою? — словно позабыв, кто пред ним, спрашивает Гарри. Не может плохой человек плакать. Несчастный — да, печальный — тоже, но не плохой. И если Том плачет, не означает ли это, что он все ещё хотя бы капельку, но хороший, хотя бы самую малость, но человек? Брюнет придвигается ближе к Марволо, берет лицо демона в ладони, смотрит в синие глаза, будто бы в окна души дьявольской. Но нету в ней той тьмы первозданной, о которой твердил ему всякий каждый, лишь свет — печальный и бледный — затаился на дне омутов голубых. — Её сердце… — шепчет Том, сбиваясь и снова, снова срываясь на плач. — Он вырвал ее сердце… — Кто, кто это сделал, Том? — спрашивает Гарри ласково. Но не может сказать, не может расстроить этого мальчишку ещё сильнее своим ответом он. И молчит, и плачет, и плачет снова и снова… Гарри совершенно не понимает, как такое вдруг происходит. Утешает того, кого убийцей своим нарек он, смахивает слезы с бледных щёк дьявола. Плачет, тоскует вместе с ним, за него. — Держи, — Гарри вынимает из груди своё сердце, встречая пораженный взгляд Тома. Лицо Реддла ещё не обсохло от слез, но удивлён он, не понимает, чего хочет мальчик. Зеленоглазый указывает на его грудь, и когда достаёт из груди своей Том скукоженное, давно потухшее сердце и ожидает отвращение встретить на лице парня, видит он в Поттере лишь чистую радость. Радость, свойственную лишь Гарри и матери его. И подносит мальчишка горящее факелом сердце своё к израненному кровоточащему сердцу Тома, передаёт ему свой свет, пробуждает жизнь в нем… Тому не было так хорошо, так светло и так радостно ещё со времён жизни Лили, маленького его лучика света во тьме лесов и болот. Её сын, её и сын того, кто сгубил её, кажется, не только забрал, унаследовал этот свет от матери, но и приумножил его в великодушии сердца своего. — Смотри, как ты прекрасен, — шепчет Гарри, возвращая ему сердце его исцелённое. И Том видит. Он видит великолепие этого истинно блаженного совершенно неземного… существа. Ангел, с небес спустившийся! Не может сказать Том ничего внятного, но поцелуи, покрывает которыми он запястья, щеки и губы — эти восхитительно солоноватые губы! — мальчишки говорят за него. Он слишком счастлив, чтобы счастие тратить на слова своё…