Кровоточащий глаз

Ты знал, на что идешь, Когда врывался в мой пожар Горячим, летним днем, Когда мой мир, как осень стар. Ты был мещанином, А я — светила в свет, Что всем моим стараниям Ответил гордо — нет. Я умирала каждый день И публику своей гримасой потешала. А ты боялся отклика на лень. Смеркало. Любовью и пьянностью души Дыши! Дыши! Дыши! Ты знал, на что идешь, Когда врывался в мой пожар. В мой монастырь И свой устав — ты прешь. При ней — Такой полярной, Как звездочета блеклая мечта — Ты был другим И робким И невнятной Улыбкой провожал не её Меня. Смущаясь, правдою открыть Все чувства, Ты избегал её — Не женщину, себя. И тихо, пошло Намекал мне, что Завтра будет Можно. И будто завтра, я Не оторву себя. И в трусости своей меркантной, Как ожиревший, толстый кот, Целуешь ручку мне украдкой, Боясь за свою спину, а не рот. Не грязный рот, ей обещавший — Жениться, Любить, Сиять. Боясь за спину безнадежно, И подлостью своей блистать. Ты знал, что я не пыль, Что я — Джоконда, Которую должны украсть. Но ты, молчал, скрывался подло, Тушил враньем пустую страсть. Ты знал, на что идешь, Когда врывался в мой пожар. Я солнце. Я горячья сталь. А ты и дальше меркни в ней Позорно, Как мерзкая, укуренная Вошь.