Костюм

      Если кто-то думал, что всегда было просто просить что-то у Энтони Эдварда Старка, то он сильно ошибался. Да, всё, что о нём говорили было: миллиардер, филантроп, гений, плейбой и, конечно, железный человек. Это было абсолютной правдой, что он может позволить себе любую роскошь, что для него было некой обязанностью позволять себе экстравагантность, потому что это было его отличительной чертой, и он перестанет быть собой, если потеряет эту частичку, если он заткнёт свой цинизм и перестанет хвастаться тем, что имеет и выделять себя среди других, добавляя себе определённый статус. Это включало в себя всё: от нового прототипа брони, какой-то правительственной полемики с каким-то политиком до скандального слуха о каком-то новом завоевании или пары статей, написанных с недоброжелательностью против него. Он даже мог себе позволить придти на торжественный вечер, не заботясь о том, чтобы более одного его товарища по приключениям и бегам, включая изменников, которые ясно дали понять, на чьей стороне его преданность, были там такими же, как и он. Они все стояли в нескольких шагах от него, хвастаясь своим званием и разговаривая, как любой другой смертный. И именно это усложняло ему ситуацию, которая заставляла его беспокоиться, из-за того, что он не мог позволить себе громко кричать. Он был кому-то обязан и, чувствуя, что идет против себя, на этот раз действовал осторожно, с особой осмотрительностью. Тони улыбнулся официанту, подхватывая бокал с еще одним напитком с подноса. Жгучий вкус виски немного успокоил его и послужил поводом для наблюдения за присутствующими. Начав оглядываться по сторонам, он увидел доброе лицо Вижена, тронутое тем, что рядом с ним стояла Ванда. Роудс весело беседовал с королем Ваканды, пока они бросали любопытные взгляды на Скотта, который, как всегда, казалось, понятия не имел, что он делает в этом шикарном месте. Тони не скрывался, когда кидал взгляд в другой конец зала. Там Наташа оживленно беседовала с Клинтом. Брюс тоже был рядом с ними, и недалеко от них стояли Стив и тот человек, по которому Тони понял, что его дружба с капитаном осталась просто дурной памятью. Не было времени, чтобы заглянуть в прошлое и озлобить вечер, как это всегда случалось с ним каждый раз, когда он вспоминал, что эта инициатива, которую он имел, желая защитить и легализовать супергероев, пошла не так. Он жестом позвал официанта и задержал его на несколько минут, чтобы опустошить когда-то наполненную алкоголем посуду, пока он, наконец, не сможет отвлечь свой взгляд от этой циничной пары. Он на мгновение успокоился, и когда официант снова пошел запастись, Тони почувствовал, как внезапное тепло охватило его, и хотя он уже потерял счет выпитых бокалов, он знал, что это не из-за всего этого алкоголя в его крови. Он снова набрался смелости и снова заглянул в тот конец зала только для того, чтобы подтвердить причину своего внезапного беспокойства. Возле балкона, почти перегруженного роскошной белой колонной, стоял Питер. Тот самый молодой человек из Квинса, который теперь был человеком, чья фамилия украшала название его собственной компании. Он уже не был тем мальчиком, который легко поражался технологическому развертыванию, которому когда-то подвергал его Тони, но теперь его слава и репутация опасно угрожали наследству, которое Старк закончил править. Когда официант вернулся с полной бутылкой и большим количеством льда, Тони дал ему щедрые чаевые и подождал, пока он уйдет. Он хотел позаботиться о себе, продолжая созерцать почти каменистую и совершенную осанку, как если бы это была скульптура, сопровождающаяся деликатными и нежными чертами лица Питера. У него возник соблазн подойти и немного поболтать, но он знал, что это привлечет ненужные взгляды и внимание, и то, чего он меньше всего хотел, противореча его славе человека, который ничего не боится, были лишние взгляды и внимание, когда он приблизится к Питеру. Он сдержал порыв. Он перестал пить, пока не почувствовал себя уверенным в том, что не совершит никакой неосмотрительности, и решил сосредоточиться на нотах песни, которая не помогала ему успокоиться и которая каким-то образом, казалось, рассказывала о том, что он пережил. Его сердце учащенно билось, когда глубокий взгляд Питера встретился с его. Легкая улыбка на молодом лице теперь уже бизнесмена показалась ему приглашением, но он не был уверен. — Я думал, ты больше никогда не окажешься в том же помещение, что и мы. Тони повернулся, чтобы посмотреть, кто взял его за плечо. Он даже не почувствовал точного момента, когда русская шпионка подошла к нему. — Я думал, что мы друзья, но если тебе пришлось пересечь зал, чтобы прийти сюда, то, полагаю, праздновать День Святого Валентина, подарив друг другу конфеты и открытки, как будто мы все еще товарищи, было бы настоящим лицемерием, почти как оскорбление, — с сарказмом сказал Тони. Рыжая села перед ним и принялась поправлять его галстук. Тони смотрел на эти красные, пухлые губы, которые двигались с некоторой скупостью. — По крайней мере, это выглядело бы более правдоподобно, чем твоя неудачная попытка не хотеть находиться рядом с твоим протеже? — сказала она, постукивая по подбородку, — хотя из-за его возраста, и из-за всего, чего он достиг, у него больше нет этого прозвища, не так ли? Тони вздохнул и цинично улыбнулся. — Это то, о чем вы с друзьями говорили? Рыжая кивнула. — Мы говорили о том, что мы собираемся устроить на твой тридцать девятый день рождения, даже если ты не пригласишь нас, и о том, как паршиво вы пытаетесь скрываться, когда вы на публике. Я думаю, что это выглядело бы лучше, если бы вы стояли на взлетно-посадочной полосе и подарили нам незабываемый романтичный танец, который взорвал бы заголовки завтрашнего дня и заставил бы интернет рухнуть прямо сейчас. Тони покачал головой. — Это лучше подходит для пары беглых «влюбленных», и я не говорю ни о Ванде, ни о Вижене. Наташа улыбнулась. — Прости их, поверь мне, у них хорошие намерения.… Тони прервал ее и обратил свое внимание на ожидавшую его бутылку. — Благими намерениями не исправить мир, не говоря уже о прошлом и последствиях, которые это приносит настоящему. Это было более чем доказано несколько раз, и меньше всего я хочу иметь какое-то отношение к нежелательным людям или которые доставят мне неприятности, или, что еще хуже, которые даже не поддерживают меня, как я думал. — За то время, что прошло, я думаю, тебе больше не стоит так обижаться — сказала русская, — если ты продолжишь смотреть на мир с этой точки зрения, ты начнешь разрушать то хорошее, что у тебя есть в твоей жизни. Миллионер вздохнул. — Прости? Я должен заставить официанта заработать еще чаевые, и если я останусь здесь и поболтаю с тобой, этого не произойдет. Наташа даже не вздрогнула и только обернулась. Тони в сотый раз налил себе выпить, и на мгновение он забыл, что Питер смотрит на него с другого конца этого шикарного места. Он вздохнул и отвернулся, потому что, возможно, позволил себе немного оглянуться. ** Его остроумие пленило его не так сильно, как та аура откровенности, которую он в определенном возрасте выбросил, но которой теперь у него больше не было. Тони все еще мог видеть, как он падает в пустоту, ловко поднимаясь по небу, и, казалось, обладал даром вездесущности, а не только этой огромной силой или этой яростью на поле битвы. Первые совместные миссии позволили ему познать свои мечты, и хотя это вызывало у него некоторую нежность, потому что он не мог назвать это по-другому, он никогда не давал ему об этом знать и не издевался, когда Питер показал ему свои амбиции. Тони улыбался всякий раз, когда вспоминал, как Питер рассказывал ему о своих планах, и даже не зная как, уверял его, что когда-нибудь он станет таким же, как он. Тони считал, что если бы он имел в виду только то, что он супергерой, известный и боготворимый многими, было очевидно, что он добьется этого, потому что молодой человек обладал естественной харизмой, чтобы завоевывать людей, но он не представлял, что Питер хочет того же, что и он. Он только подбадривал его словами и заботился о том, чтобы держать его ногами на земле, но Питер доказал, что готов сделать все, чтобы летать выше его. Тони начал испытывать страх, он чувствовал, что он усиливается каждый раз, когда он смотрел, как Питер с большей смелостью и меньшей осторожностью противостоит любой возникшей угрозе. Даже самые опытные, как он, не осмеливались на такое, но Питер был безрассуден. Может быть, это было с течением времени, может быть, тот подросток, который становился совершеннолетним молодым человеком, хотел проявить себя и перестал думать о последствиях, которые произойдут. «Тебе не нужно делать глупости, чтобы на тебя обратили внимание», однажды упрекнул его Тони. «Я делаю это не из-за этого, я делаю это, потому что у меня возможность это делать. Какова цель желания сделать что-то хорошее для других, если ты можешь, но ты этого не делаешь?» Этот ответ подтвердил ему, что Питер растет и созревает раньше, чем ожидалось. «Рискуя таким образом, ты подвергаешь опасности других, и я говорю не только о людях, о которых ты пытаешься заботиться или спасать. Всегда будут жертвы или сопутствующий ущерб, но ты должен понять, что ты всегда должен заботиться о себе, несмотря ни на что», — Тони правильно подобрал для него слова. «Согласен. Хочешь вернуть костюм? Я отправлю тебя с посыльным. Если это снова твое условие, чтобы я не делал то, что должен, пусть будет так». Этот проблеск бунта зажег искру в сердце Тони, и он понял, что речь идет уже не только о желании защитить его от любого вреда. Это было что-то еще, и Тони не знал, как реагировать, пока, вернувшись домой, не нашел костюм, лежащий на полу, и записку, которая больше походила на прощание, чем на что-либо еще. Прошло несколько дней, и Тони больше ничего не слышал о Питере, потому что, что бы он не делал, он стирал любые его следы и даже не используя свои лучшие технологии, знал, какова была судьба мальчика. Магнат думал о Питере и о том, как все исправить, но не хотел показывать ему то, что он не умел выразить, то, что он не мог оправдать. Разница в возрасте была заметна, и хотя Питер был уже совершеннолетним молодым человеком, это не гарантировало, что он будет чувствовать то же самое, что и он. Тони снова погрузился в ту жизнь, которую он показывал всем, чтобы скрыть свои чувства, немного отвлечься, и когда ему позвонили, срочно попросили о помощи, он подумал не о себе, а о Питере, но с другой точки зрения. В пылу и адреналине той жестокой битвы он подумал, что было глупо убеждать себя, что он влюблен в молодого человека, которого он учил несколько лет. Он был железным человеком, он был уже кем-то, когда он встретил этого каштанового и мечтательного молодого человека, он не нуждался в нем, он не нуждался в нем… …пока он не подсчитал убытки, он не понял, что никто другой не был там, чтобы поддержать его, ободрить его или согласиться с ним, даже если разум помогает ему. Все отвернулись от него, все оставили его одного, и они искали его только тогда, когда им нужно было что-то от Железного человека или миллионера Тони Старка, но не от человека, которым он был на самом деле. Постепенно его желание жить ослабевало и уступало место объятиям апатии. Он собирался отказаться от этой последней миссии, в которой уже было потеряно несколько жизней и которая, находясь там, сражаясь, не гарантировала ему, что он справится, пока эти слова не прозвучали прямо за ним. «Какова цель желания сделать что-то хорошее для других, если ты можешь, но ты этого не делаешь?» Тони повернулся на этот раз, чтобы увидеть, как Питер бросается прямо и не заботясь о драке. До этого момента его жизнь снова обрела смысл, глядя на недостаток, в котором находился тот молодой человек, чье альтер-эго не измеряло опасность. Его беспокойство уступило место храбрости и глубокому желанию защитить его, и пока он не убедился, что Питер вышел если не невредимым, но живым, Тони знал, что у него больше не будет такой возможности. Его заботила не судьба других, а судьба Питера, и, увидев его раненным, он просто решил обезопасить его и залечить его раны, не заботясь о своих собственных. «Это была всего лишь царапина», — сказал Питер, желая скрыть рану на боку. «Я так не думаю, ты бы не оставил кровавую дорогу повсюду», — поспешил сказать Тони, ожидая прибытия медицинского персонала, чтобы помочь молодому человеку. Увидев его таким уязвленным и обиженным, он дал Тони повод последовать за ним, но он должен был немного подождать и позволить себе позаботиться. Когда врачи наконец закончили свою работу и оставили их в покое, Тони посмотрел на Питера. Его лицо было уже не лицом мальчика, а лицом молодого человека, которому взрослость придавала другие черты. «Значит, после сегодняшнего мы снова друзья?» — спросил Тони, пытаясь прощупать почву. «Я не хочу, чтобы ты был другом, Тони». Намерение этих слов заставило миллионера на мгновение опустить взгляд, чтобы скрыть свое недоумение, и в том месте, где они находились, на мгновение воцарилась тишина, как и тревога. Молодой человек попытался встать, но Тони помог ему, и, почувствовав прикосновение руки, вздрогнул. «Скажи мое имя, чтобы я сказал тебе, чего я действительно хочу с тобой». Эти слова заставили миллионера внимательно посмотреть на молодого человека как раз в тот момент, когда Питер приблизился к его лицу. «Питер». Тони почувствовал, как время останавливается при ощущение этих губ на его собственных. Тревога, тишина… все это было похоронено перед тем первым поцелуем и тем первым моментом, когда слова прозвучали. Это был теплый, но трепетный поцелуй, первый из многих, тот, с которым они открыли серию моментов, которые не повторятся, потому что каждый был уникальным, особенным. Это первое объятие даже среди физической боли было одним из многих, в которых впоследствии близость и рассвет были немыми свидетелями их вспышек. Эта первая ласка была той, которая взорвала тот поток страсти и преданности, в котором, несмотря ни на что, они слились в одно тело, и их души были единым целым. Те чувства, которые были взаимны, находили под покровом и тайной той комнаты, в которой Тони каждый день просыпался, обнимая Питера и шепча ему бесконечные обещания любви. После этого неожиданного признания, Тони должен был научиться сочетать желание своего сердца, чтобы наконец-то публично сделать то, что у него было с Питером; с желаниями молодого человека, чье имя начало появляться в деловом мире из-за того, как он ворвался, оставив всех удивленными. Тони пришлось смириться с этим условием, которое на данный момент казалось ему не подходящим, потому что, наконец, его сердце впервые за долгое время наполнилось радостью и романтикой, но постепенно он нашел очаровательным то, что он был на одном месте с Питером и делал вид, что между ними нет ничего, кроме старой памяти об отношениях наставника и протеже, и это было то, что видели другие. Едва они снова были вместе, одни, пока никто не смотрел, страсть бушевала, а вместе с ней и желание, чтобы каждый раз, когда они прятались на виду у всех, волнение просто росло и переполнялось. Что только они двое знали, и этого было достаточно, что никто другой не должен вмешиваться в то, что было таким чистым, таким священным… таким интимным. ** — Без обид, правда, Тони? Тони изобразил улыбку, когда пожал руку Стиву. Все выжидательно переглянулись. — Без обид. Все возвращается на круги своя. Крепкое объятие застало его врасплох, и ему пришлось ответить взаимностью. — Мы можем сфотографироваться? — ему показалось, что он слышит голос Ванды. Тони кивнул. Все расположились к той картине, которая вскоре захватила внимание присутствующих, и Тони вздрогнул, когда почувствовал, что Питер стоит рядом с ним. — Тони, я видел тебя всю ночь, и мы не могли говорить. Миллионер ничего не сказал и только подошел к нему поближе. — Вы действительно не разговаривали сегодня? — спросила Наташа с некоторым любопытством. — Но раньше кто-то все время преследовал тебя, не так ли, Старк? — Он уже мужчина, он должен вести себя как таковой, — сказал миллионер, когда свежие ноты духов Питера начали слегка соблазнять его, изменяя его чувства. — Что-то подсказывает мне, что даже если он будет твоим самым яростным конкурентом, парень всегда будет считать тебя своим образцом для подражания, который всегда будет хранить ту любовь, которую мы все знаем, и которая есть у тебя, не так ли, Тони? Хотя, думаю, этого мы никогда не узнаем, — скупо сказал Роуди. Тони только повернулся, чтобы посмотреть на Питера, который с улыбкой ответил ему взаимностью, и так была сделана фотография. Все герои, которые спаслись, много раз смотрели в камеру, но эта пара, только созерцала друг друга, как соучастники и знающие то, что другие просто игнорировали. ** Питер откинул шею назад, когда последний выдох удовольствия сорвался с его губ. Тони осторожно опустил на него все еще влажные и восхитительно измученные волосы. Он выждал несколько мгновений, когда его дыхание снова стало спокойным, прежде чем поддался сонливости, свойственной такому моменту. — Милый… почему ты так много выпил сегодня? Тони поспешил растереть эти гладкие, припухшие губы от всех поцелуев, которые он уже оставил там. — Прости. Я не знал, что делать, потому что все были там, и я просто… — вздох заставил его сделать вынужденную паузу, — я думал сойду с ума, если не смогу обнять и поцеловать тебя. Питер улыбнулся и обвил руками шею миллионера. — Ты меня любишь? — спросил молодой человек, сладко глядя на Тони. Миллионер устроился на кровати и тут же прижал Питера к груди, чтобы убедиться, что все реально, что он всерьез с ним. — Я люблю тебя как сумасшедшего, потому что только ты можешь видеть во мне хорошее, и ты всегда доверял мне, потому что сделал меня лучшим человеком. Питер поцеловал широкую грудь Тони и вздохнул. — Думаешь, пора обнародовать это? Тони посмотрел на Питера. — Только если ты этого хочешь… хотя, честно говоря, мне сегодня очень понравились две вещи. Молодой человек устроился поудобнее, чтобы разглядеть зрелое лицо Тони. — Что? Помириться со своими друзьями, особенно со Стивом из Бруклина? — спросил он веселым тоном. Тони притянул его к губам и на мгновение замер, смакуя сладкий поцелуй. Он не мог насытиться, и желал продолжить, но ему пришлось медленно оторваться. — Нет, даже нет. Скорее… — на его губах нарисовалась циничная улыбка, — мне очень понравилось видеть их лица, потому что они даже не понимают, что между нами что-то есть, — сказал он, переплетая свою руку с рукой Питера и содрогаясь от трения его кожи. — А вторая? — спросил Питер, медленно опуская руку на тело Тони, пытаясь снова зажечь источник удовольствия. Тони вздохнул, чувствуя, что всё стоило того до той ночи и что это будет продолжаться еще долго. — Я купил этот костюм только для того, чтобы ты снял его с меня. Конец