Однажды на болоте

       – Сенсей!       И тишина.        – Котя-сенсей!       И мухи жужжат…        – СЕНСЕЙ!        – Ква-а-ак! – и, не ожидая такой подставы в разгар теплого осеннего дня, одинокая лягушка аж свалилась в воду и резво поплыла прочь, а Нацумэ Такаши устало вздохнул, в очередной раз пообещав себе устроить толстому кошаку строгий выговор.       В самом-то деле, никуда не годится: третий день его наглая морда не появлялась дома даже за ужином, и бедная Токо-сан вся испереживалась, так что в конце концов Нацумэ пришлось отложить подготовку к грядущим экзаменам и отправиться на поиски своенравного телохранителя. Сам-то он, понятное дело, за «котика» не переживал – благо, с размером его пасти и растущих в ней клыков был знаком не понаслышке – но тетю успокоить стоило, и вот уже битый час духовидец поневоле, а также один из наиболее вероятных кандидатов на самую низкую позицию в рейтинге учеников, бродил по окрестностям, весело хлюпая сапогами по свежей грязи.       Куда мог запропаститься сенсей – мальчик даже представлять не хотел (на ум приходило что-то темное, мрачное и крепко пропахшее перегаром), а, как назло, единственный встреченный дух – нечто лохматое и одноглазое – при попытке задать вопрос ускакал куда-то в заросли тростника, сверкая пятками, так что Нацумэ уже подумывал возвращаться домой – солнце клонилось к закату, и застрять ночью посреди болота явно не входило в список его самых любимых занятий…        – Помогите…       …Как вдруг до него донесся слабый голос, напоминающий шелест ветерка в камышах.        – Помогите…       Ветер. Определенно ветер. У-у-ух, а ведь зима уже совсем бли…        – Помогите! – после чего слабое мерцание в ближайших зарослях тростника, которое при большом желании можно было принять за танцы светлячков (да-да, светлячки в конце октября…), вспыхнуло ослепительным синим, а Нацумэ едва не застонал сквозь зубы, прикрывая глаза от ставшего нестерпимо ярким солнца.       Ведь можно же сделать вид, что ничего не заметил? Отвлекся на пролетевшую мимо стрекозу, был слишком занят, вытягивая ногу из раскисшей грязи? Хотя бы на пару часов притвориться нормальным старшеклассником?..        – Помогите…       Но мальчик вздохнул – и, привычным жестом спрятав глаза за длинной челкой, торопливым шагом двинулся к источнику голубого огня.

* * * * *

       – Вы меня… не съедите?        – Обещаю.        – Правда?        – Совершенная правда.        – И не сдвинетесь с места?        – Если хотите – не сдвинусь.        – Тогда хорошо, я… – острый клюв высунулся из тростников почти наполовину, но облегченно выдохнуть Нацумэ не успел – глупая птица шарахнулась обратно, оставив по себе лишь легкие язычки синего пламени. – А Вы не охотник?!        – Нет.        – Точно-точно-точно?        – Клянусь. У меня даже разрешения нет.        – И камней?        – И камней, – честно говоря, сидение на корточках посреди окутанного сгущающимися сумерками болота было тем еще «удовольствием», но мальчик сдерживался и старался говорить благожелательно. – Я Вас не обижу, э-э-э…        – Янаги, – в глубине зарослей моргнули, слабо отразив вечерний свет, два больших оранжево-золотистых глаза.        – Янаги… сан. Послушайте, я понимаю, что Вам очень страшно, но давайте я Вас поскорее освобожу и пойду обратно? – ноги затекли, в желудке начало урчать, а дорога до дома четы Фудзивара обещала быть ох и длинной… – Пожалуйста.        – Тогда… не шевелитесь.        – Я же сказал, что не сдвинусь с места, – получилось устало и почти жалобно… но, кажется, странного духа это проняло, и с легким шуршанием из тростников высунулась кваква – болотная цапля размером с ворону. Двигалась она неуклюже, какими-то странными прыжками, и, приглядевшись, Нацумэ быстро понял, почему: обе желтые ноги были крепко опутаны какой-то пластиковой лентой, вдобавок, за что-то зацепившейся в зарослях, поэтому через какое-то время стреноженная птица невольно остановилась, а Нацумэ, мысленно прикинув разделяющее их расстояние, миролюбиво поднял обе руки.        – Я не дотянусь отсюда. Можно подойти?        – Ах. Если. Только. Небыстро, – судя по тому, как встопорщились растущие на груди зеленовато-голубые чешуйки, цапля мысленно уже попрощалась с жизнью, так что пришлось Нацумэ пла-а-авно и осторо-о-ожно поползти вперед, меся коленями хлюпающую болотную жижу. Солнце уже стояло над самым горизонтом, и такими темпами домой ему предстояло добираться по темноте, вздрагивая от любого шороха и готовясь выслушать заслуженные упреки Токо-сан… но, с другой стороны, бросить старую птицу совсем одну ему совесть бы не позволила, так что пришлось воззвать к остаткам терпения и, преодолев последнюю пару шагов, уже потянуться рукой к концу злополучной ленты…        – Нацумэ? Чем это ты занят, глупый мальчишка?        – Куоа-а-ак!

* * * * *

       – Не смейся, сенсей… Янаги-сан, встаньте!        – Да как же можно! – бедная кваква, только что выяснившая, кого именно она отвлекла от наиважнейших поисков пропавшего кота, так и застыла клювом в землю, встопорщив два тонких белых пера на затылке. – Почтеннейшего Нацумэ-сама… я… столь самонадеянно позвала…        – Янаги-сан! – почти взмолился вышеупомянутый Нацумэ, отпихивая мерзко хихикающего кота в сторону. – Вы меня нисколько не отвлекли, так что давайте я уже распутаю… Янаги-сан!        – Позо-ор мне, – простонала несчастная птица, неуклюже пятясь обратно в заросли и еще больше запутываясь. – Несмываемый позо-о-о... куо-а-ак!        – Простите, Янаги-сан, – пробормотал Нацумэ, прижимая к себе оцепеневшую квакву, после чего начал торопливо освобождать ее ноги. Дело было непростое – солнце уже почти скрылось за горизонтом, а лента, явно когда-то завязывавшая чей-то пакет, никак не поддавалась… ножиком бы ее! – но, вот незадача, в карманах куртки завалялся только невесть как попавший туда желудь, и пришлось мальчику терпеливо избавлять робко подрагивающую птицу от последствий чьего-то свинячества.       К сожалению, даже в просвещенный двадцать первый век в Японии не перевелись люди, которым было лень выбросить использованную упаковку в ближайшую урну, и буквально на днях диктор местных новостей с возмущением рассказывал о дикой лисе, которую обнаружили волонтеры и едва успели спасти, освободив истощенное животное от удавки из пакета на шее. Токо-сан после этого еще полдня переживала, так что Нацумэ пришлось клятвенно пообещать, что уж он-то точно не станет выбрасывать мусор в неположенных местах!..       ...Хотя о том, что совсем скоро ему самому придется заняться волонтерством, он и подумать не мог!        – Вот так, – и, осторожно сняв последнюю петлю со слегка опухших лап, Нацумэ поставил квакву на землю. – Видите, Янаги-сан? Ничего страшного!        – О-ох, – та аж покачнулась, слегка растопырив крылья, после чего, оглядевшись по сторонам, сделала один широкий шаг, затем второй… – О-ох, Нацумэ-сама!..        – Не стоит благодарности, – он лишь рукой махнул, пряча злополучную ленту в карман – придется выбросить уже дома… и, может, даже не придется врать опекунам? Спасение дикой птицы – чем не причина для опоздания? – Но в следующий раз, пожалуйста, будьте осторожнее.        – Я… постараюсь, – глаза, цветом похожие на спелые апельсины, заблестели еще сильнее, и кваква, раскинув крылья, несколько раз стремительно поклонилась. – Я никогда не забуду вашей доброты, Нацумэ-сама. Если когда-нибудь вам понадобится моя помощь…        – Хотел бы я на это посмотреть, – и, присев на задние лапки, сенсей вспрыгнул на плечо мальчику, что поначалу хотел возмутиться – после болотных похождений кошак был далеко не чистенький! – но потом, глянув на собственные колени, лишь вздохнул: стиркой больше, стиркой меньше… – Лучше не разбрасывайся такими обещаниями попусту. Уходи прочь, подальше от людей, и больше с ними не связывайся. Особенно с этим проблемным мальчишкой, который только и умеет, что вляпываться в… эй!        – Не смейте! – и, едва приземлившись после короткого, но эффектного полета, Янаги зашипела, растопырив отливающие голубым крылья. – Не смейте оскорблять Нацумэ-сама!        – Да кто его тут оскорбляет? – Котя, которого острый клюв едва не оставил без клочка шерсти, недовольно потер лапкой ухо. – Всего лишь говорю прав… эй! Ну, ты нарвалась, комок перьев!        – Глупый кот! Глупый кот! Глупый ко-от!        – Сенсей, куда помчался? Нам домой пора… Сенсей!

* * * * *

       – Сенсей, а ты точно взрослый?        – Ты это на что намека… тьфу! – и, выплюнув застрявшее между зубов перо, изгвазданный в болотной жиже по самые ушки Котя с возмущением на него покосился. – Естественно, взрослый!        – Только вот ведешь себя порой как дитя малое, – вздохнул Нацумэ, уже заметивший вдалеке знакомую крышу дома Фудзивара… ох, и влетит им обоим! – Учти, пока я тебя не вымою – на кухню даже не смей соваться! Не хватало еще, чтобы Токо-сан…        – Ква-а-ак.        – О, лягушка.        – …после тебя опять все полы перемывала… сенсей?        – Гляди, Нацумэ! Не спится ей ночью… эй, ты куда? Лягушечка! Лягушечка, стой!        – Ква-а-ак!        – СЕНСЕЙ!

Конец.