Ибо я называюсь лев

Гарри нахмурился. — Держи, мальчишка. Если хочешь, прочитаю сам. — Спасибо, — он взял письмо в руки и вздохнул. Дядя Вернон выжидающе сложил руки в замок над своим омлетом с россыпью измельчённых трав поверх него. Утреннее прозрачное солнце легло на бежевые поверхности кухонного гарнитура хрустальной пленкой, прохладной и неприкасаемой. Гарри прижал палец к столу, но, отняв его, так и не увидел оттаявший участок; он подавил разочарование, ведь, очевидно, морозного налета и не было. Разве что взрослый волшебник мог бы его создать. — Что там? — Дадли гаркнул ему в ухо, даже не вынимая вилку изо рта. — Ничего, — какой же он громкий. Гарри раздражённо кивнул головой в сторону кузена. – Садись и ешь спокойно. Хотелось добавить что-то оскорбительное, но при взрослых так делать было опасно, поэтому Гарри вложил в свой голос елейные нотки, достаточно неприятные для Дадли достаточно безопасные. Клочок пыли, до невозможности крошечный, задержался над стопкой тостов и упорхнул под недовольным взглядом Поттера, впрочем, тут же повеселевшим. Ему редко удавалось без рук влиять на окружающее пространство. Если подумать, то вместо палочки можно было бы взмахнуть ресницами или бровями, директор Дамблдор рассказывал о тех, кто колдовал только кистями рук. — Прочитай вслух, — предложила Петунья, накладывая ему салат из зелёных овощей. — Нужно сломать сургучную печать, чтобы вскрыть письмо. Она посередине. Гарри чуть смял пергамент, он был бледно-коричневым, теплым и пах дымом от костра. — Тетя Петунья. Вы сказали, что письмо приходит в конце лета. Сейчас май. — Я не знаю, почему оно пришло так рано. Может, оно от Дамблдора? Но гербовая печать говорила об обратном. Письма от директора Дамблдора приходили без печати, с белой красивой совой, она разрешала гладить себя и почти не клевалась. Ее звали Хедвиг. В конце концов, Гарри протянул письмо Петунье и обхватил руками стакан с соком. Он начал раскачивать его, слушать движение жидкости, иногда тормозить волны, бьющиеся о стеклянные края. Подобные маленькие упражнения помогали сосредоточиться, а иногда получалось даже замораживать веер жидкости в воздухе. Раздался хруст печати. — Гарри, — минуту спустя произнесла Петунья. — Тебя зовут в Хогвартс на все лето, они составят индивидуальный график обучения. Официально, в качестве ученика Дамблдора. — Я тоже хочу в эту школу, — привычно заныл Дадли, как он делал всегда, стоило только появиться разговорам о Хогвартсе, и Гарри это раздражало, он сам хотел в Хогвартс для того, чтобы стать сильным волшебником и узнать все подробности магического мира, а этот оболтус только капризничал, будто ему машинку отказались купить. Петунья каждый раз с пониманием смотрела на сына и обнимала в – безуспешной чаще всего – попытке успокоить. Вернон забрал письмо и принялся читать, лениво ковыряя омлет вилкой. — А почему мальчишке нельзя учиться, как остальным? — недоуменно произнес он. — Петунья, ты же говорила, что дети обычных людей тоже идут учиться в сентябре. — Понятия не имею, почему с ним так. Вечером Гарри планировал убраться в своей комнате. Это был чулан, но он упрямо звал его комнатой, чтобы Дадли и подумать не мог, что ему там не нравится; они много ссорились, когда жили вместе, и Гарри со скандалом спрятался под лестницей, сгоряча крикнув, что теперь будет там жить. Ещё планировал помочь тете с ужином, ведь Дадли ленивый сорняк, неспособный даже смотреть на рабочую сторону кухни, и это только после тренировок с палочкой, которую ему прислал Дамблдор на прошлый день рождения. Однако вечером дядя Вернон позвал его с собой к соседке миссис Фигг, у нее расшатались ножки стола. Гарри засунул палочку во внутренний карман кофты и выбежал на улицу, резко захлопнув дверь прямо перед носом кузена. Не обращая внимания на крики, приглушенные деревом, он спрятался за ближайшими кустами и выпрыгнул лишь для того, чтобы дать подзатыльник разыскивающему его Дадли. — Мальчишка, — грозно произнес дядя Вернон, вручая ему ящик с инструментами. — Хватит драться. — После школы тебе конец, — громко прошептал Дадли, мстительно улыбаясь. Да, со своими дружками он становился почти непобедимым; в большинстве случаев Гарри находил укромное место, куда можно сбежать, либо же бесстыдно прятался в школьных кабинетах, оставаясь после уроков на дополнительные занятия. Гарри, сжав зубы от натуги, потащил инструменты к дому миссис Фигг. Он не собирался злорадствовать слишком открыто, но теперь, когда его точно берут в школу для волшебников, в обычной он больше не появится. — Вернон, мальчики, вы хотите чаю? — Держи ровнее, — окликнули Гарри, когда от отвлекся на вошедшую миссис Фигг. Дубовая ножка стола оказалась тяжелее, чем он ожидал. — Да, держи ровнее, — прикрикнул Дадли, утонувший в безразмерном пуфике и с котами по всему телу. Он лежал с закрытыми глазами, слушал какую-то передачу на старом маленьком телевизоре, совершенно не собирался что-то делать, все как всегда. Гарри сосредоточился на угольнике. — Нужно ещё наклонить, дядя Вернон. — Тогда я пока заварю, а вы как закончите, идите сразу на кухню, — морщинисто улыбнулась миссис Фигг и наклонилась, чтобы отогнать кошку от разобранного стола. Минут десять спустя, когда работа пошла уже быстрее, настроение поднялось и у Гарри, и у Вернона. — Это — оцинкованные шурупы, — горделиво провозглашал тот, рассматривая шуруп при тускловатом свете люстры. Все окна были занавешены бордовыми шторами со следами когтей. — На моем производстве нет плохих материалов. Если шуруп ржавеющий, с деревом дела будут плохи. Давай, мальчишка, сверли канал. Гарри очень старался, не подавал виду, если держал что-то слишком крупное для своего тела, но ему все равно иногда требовалась помощь. Однажды он сам построит что-то очень невероятное, и дядя с тетей будут только молча смотреть, даже слов не найдут от восхищения. Какой-нибудь замок или хитрый механизм или машину. Можно начать с ловушки для Дадли. Задумавшись, он случайно уронил на пальцы рук столешницу, которую перемещал. Гарри зашипел от боли, но тут же с силой выдохнул, коротко встряхнув руку. — Порядок? — спросил дядя. — Да. Они предоставили результат благодарной старушке и собрались уходить, но тут камин в гостиной вспыхнул. Из клубов плотного дыма шагнул директор школы волшебства, Альбус Дамблдор. Теперь понятно, как он добирался без автомобиля. — Какая приятная встреча, — развел директор руки, чуть не смахнув широкими рукавами мантии статуэтки с пыльных полок. — Могу я, как только закончу с делами, зайти к вам этим вечером? — Добрый день. Хорошо, я скажу Петунье, — суховато кивнул Вернон. Он недолюбливал этого волшебника. Чуть больше остальных. Дамблдор явился к ужину, притащив свой неизменный мешочек, так обожаемый мальчиками. Секрет был в том, что внутри умещалось больше сладостей, чем могло показаться. И сладости были необычными — лягушки из шоколада прыгали, доводя тетю Петунью до обморока, жвачки во рту меняли вкус до пяти раз, тянучки могли растянуться вдоль целой гостиной (Гарри с Дадли проверяли). — Прошу прощения, что так неожиданно прислал письмо. Хотелось удивить вас, — извиняюще улыбнулся волшебник и сел за стол. Гарри торопливо раскладывал спагетти с итальянским соусом на пять человек, больше думая о леденцовых бабочках в мешочке. — У вас получилось, — буркнул дядя Вернон. Цветастые мантии директора всегда растекались неестественным пятном в этой маггловской кухне, притом волшебник был выше всех как минимум на голову и не собирался снимать свою остроконечную шляпу. — Зачем Гарри нужно учиться летом? — тетя благодарно кивнула, когда перед ней оказалась порция пасты. Она прикусила губу и ровно подвинула вилку параллельно тарелке. — С Лили было по-другому, а она даже не знала о магии. — Гарри Поттер — необычный мальчик, Петунья, — со вздохом пояснил Дамблдор. Он взмахнул рукой (вообще его нельзя было увидеть с палочкой в руках, если рядом был дядя Вернон), и спагетти в его тарелке расползлись, как змеи, в небольшие кучки, удобные для вилки. — Общественность многое возлагает на него, старые враги таят обиды, а от известности нередко возникают проблемы. Детям ведь нужно быть детьми. — Я не понимаю, — дядя Вернон критично прищурился. Его густые брови почти закрыли глаза из-за этого движения. — Углубленная дрессировка этим вашим магиям не поможет ему избавиться от статуса спасителя в подгузниках. — Не нужно избавляться, Вернон, если можно использовать ему на пользу, — директор шевельнул пальцем, и у восхищенно открывшего рот Дадли тоже появился клубок змеи на вилке. — Завышенные ожидания не всегда являются проблемой. Всякое может стать ключом, если сделать все грамотно. Дядя хотел сказать что-то ещё, но тут он замер и тяжело посмотрел на Дамблдора. — Как вам итальянская паста, мистер Дамблдор? Мы готовили вместе с мальчишками, — перевела тему тетя Петунья. — Изумительно, — улыбнулся Дамблдор. Дадли горделиво ухмыльнулся, а Гарри закатил глаза. Этот мелкий поросенок только следил, чтобы спагетти не переварились, и даже с такой простой задачей не справился, ведь, действительно, зачем что-то делать, когда рядом есть телевизор. Спас только дядя Вернон, спустившийся на кухню для очередной ревизии холодильника. Ночью Гарри не спал, он с мандражем ожидал следующий день и учился перекатывать карандаш от пола к двери и обратно, как можно меньше двигая рукой. Однажды у него получится одним взмахом пальца класть спагетти себе в рот, как директор. — Вернон... — Он что-то скрывает! Его родственники спорили на кухне, раздавался редкий глуховатый лязг — тетя Петунья вытирала посуду и расставляла по местам. — Но зачем? — Чтобы использовать мальчишку. Не знаю, как устроено все у этих чокнутых, но дрессировать ребенка — это нездорово! — Лили рассказывала, — тихо начала Петунья, и Гарри мгновенно прислонился к двери. Шорох волос об дерево заглушил часть предложения. — …ее друг общается с аристократами, и тех натаскивали как наследников с самого детства. Они лучше остальных учеников умели колдовать, больше знали о магии и должны были стать… достойными продолжителями рода. Там с кровью все очень строго. — Средневековье, — выругался дядя. — Если бы на его месте оказался Дадли… Я бы сошла с ума. А у сына Лили даже нет выбора. — Хороши были родители. Воевать с ребенком на руках. — Ты говоришь о посмертно награжденных, Вернон. — Именно. Живыми они были бы полезнее. Хлопнула дверь, Гарри сделал шаг назад и еле сдержал крик от боли. Он наступил на карандаш, с которым упражнялся. Сундук в углу комнаты трясся и рычал, кусок вареной курицы успокоил его на какое-то время. Когда все уснут, Гарри закончит свое последнее дело. Этот уютный чулан с косым потолком, низкой кроватью без ножек и крохотным оконным стеклом он увидит ещё нескоро. Замок. Там холодно? Звучит так, будто холодно. Гарри нравится чулан, эта коричневая мебель, которая ночью становится незнакомо темной, паучки из сада, заползающие через открытую форточку, утренний шум телепередач, даже если сверху Дадли топает по ступенькам лестницы. У него впервые за долгое время все стало очень хорошо, с того самого дня, когда он поселился в этом самом чулане. В коридоре все стихло. Дурсли легли спать. Проводить племянника они не смогли. Гарри проснулся от того, что все орагны вытащили наружу и засунули обратно, и потерял сознание.

***

На груди оказалось что-то очень тяжелое и горячее. Дадли попытался сесть, но это чудовище вдруг оглушительно завизжало, сверкя глазами. Теперь крики сплелись в дуэте. Петунья распахнула дверь в комнату сына и вздрогнула от испуга, когда кот шмыгнул мимо нее. — Этот вонючий Гарри украл кошку у миссис Фигг! Мам, щиплет! Она поцарапала меня! Щиплет! — И когда успел, — недоуменно бормотала Петунья, обрабатывая царапину на щеке Дадли.

***

— Альбус похитил ребенка! — Вернее, избавил от сентиментальных прощаний. — Северус! Его семья будет волноваться. — Морганы ради, только не пытайся вразумить Альбуса, иначе разбираться с подкидышем придется уже нам. — Честно говоря, я уже подготовила Гарри одну из комнат в Гриффиндоре. — Да, его распределение будет самым скучным событием года. Раздался скрип двери. — О, как чудесно, что я нашел вас здесь… Хлопок аппарации. — Предатель. — Минерва, не поможешь мальчику?