Ребёнок

Юная Натали как раз была более удачливой среди больного поколения. Она была ангелом, максимально здоровым насколько позволяла измученная генетика. Единственное что страдало, так это её мышцы и физическая подготовка. Она могла довольно-таки крепко стоять на ногах, хоть и была маленькой и медленной. Но она никогда не унывала. Ведь платой за недостатки стала пара больших, белоснежных крыльев за спиной девочки. Натали всегда видела что-то удивительное в других «больных». Она никогда не называла отклонения уродствами или недостатками. Она искренне любовалась разнообразием, называя их особенностями. Кто-то скажет, что девчонке было легко так рассуждать со своим то лошадиным по тем меркам здоровьем, но нет. Её и саму мучали характерные боли и всякие болячки, свойственные крыльям. Натали выросла и родила девочку. Мода на извращённые, но оригинальные имена по развитию не отставала от генной инженерии, поэтому девочку назвали воистину королевским именем Габриэлла. Чуть позже в свидетельстве о рождении и в паспорте матери переписали на чуть более благозвучное Габриэль. Малышка родилась, казалось, со всеми признаками ангела, кроме крыльев. Хотя была характерно широкоплечей, с мощной грудью в которой располагался киль*. Но ни через месяц, ни через два крылья не прорезались. Было две шишечки на спине, но намёков на то что это в принципе были крылья особо не было. «Возможны задержки в развитии крыльев или их микрофалия» — говорили врачи. Микрофалия, как и её антоним макрофалия, была распространённым недугом среди ангелов. Микрофалия это патология крыла, при которой оно было меньше чем положено (в размахе нормальное крыло должно было оканчиваться на запястье). Натали вздыхала и гладила по мягким, коротеньким волосикам розовый кулёк с дочерью, но была уверена что Габриэль лишь человек с генетикой старовера-мужа и её генетикой ангела. А девочка росла уже намного более здоровой, оно и понятно. Изменения в генах уже более или менее приживались у как у неё, так и у её сверстников. Маленькая Габриэль всегда стеснялась своего имени, которого даже не всегда могла произнести. Из-за этого у неё были проблемы в общении с другими детьми, но самым лучшим другом были книги. Им на замену пришли альбом с цветными карандашами. Примерно тогда малютка коснулась впервые мистического мира, скрытого от других. Сколько же лет было Габриэль? Шесть? Семь? Во всяком случаи она хорошо помнила что даже в школу ещё не ходила при встрече со своей Музой. Она была прекрасна и добра, как родная мама. Маня к себе сияющими синими огоньками, она зазывала к себе и своим дарам. Обнимая новую подопечную она пьянящим полушёпотом объясняла основы своей жизни и своего мира в той форме, что была максимально понятна и доступна ребёнку. Девочка верила в чудеса и соглашалась с утверждениями и просьбой не говорить о них при других людях. Став старше, Габриэль уже осознанно ненавидела своё имя, за которое её высмеивали сверстники. В прочем, они не стали долго задерживать на девочке внимания, и этого ей хватило. Кличка «Горилла» постепенно переросла в «Гориллыча», «Горыныча», «Горика» и наконец уже нежное «Гори». Хотя Горынычем её называли чаще, девочка уже в одиннадцать лет представлялась всем как Гори и в тайне мечтала сменить имя на самое простое, как во времена чистокровности людей. Во времена когда местные ребятишки не вычёсывали блошек из шерсти на руках и не били случайно хвостами и крыльями тех, кто неожиданно подходил сзади. И в один из моментов такой тоски из-за насущных проблем Гори познакомилась с новым другом. Она сразу же почувствовала что он был не из мира людей и даже немного испугалась. Молодой на вид парень просто появился в её комнате, почёсывая огненно-красную бородку и задумчиво разглядывая девочку. — Ах, не уж то ты смогла меня увидеть наконец? — удивлённо спрашивал он, поправляя на себе лабораторный халат, словно красуясь — Я уже думал выбрать твою подружку в качестве подопечной, такая вот ты жизнерадостная и неунывающая. Аж противно. На все вопросы он отвечал спокойно, словно и не впервые. Дух оказался защитником, одним из тех, кого видят только отчаявшиеся люди которые не знают как себе помочь. Гори удивлялась, ведь она не могла сказать о себе такого, но дух только махал рукой. — Если ты меня видишь, значит я тебе понадобился. Другая девочка, не такая как ты, могла бы игнорировать меня и считать своей галлюцинацией или даже съездить в лечебницу, но не ты. Девочка кивала и соглашалась. Парень не был похож на того кто хотел бы навредить. Она не могла толком объяснить почему, но от него словно веяло каким-то теплом и уютом. Какой-то сказкой и чудесами. Даже в свои четырнадцать Гори верила не в жестокость общества, а в сказку и чудо, которые вот так вот просто разворачивались перед ней как на ладони. — Кстати, поправь свитерок — прервался дух, заметив дефект в столь гармоничном образе девочки в белых гольфах-носочках, синей юбочке с ромашкой и в до смешного цветном дурацком свитере. Потрепав Гори по лиловым кудрям, парень спросил — Чего молчишь то? Не интересует моё имя? — Я думала вы сами скажете — растеряно улыбается девочка, обнимая почти осязаемую сущность. Тот усмехается и поясняет: — Нокаут. Ноки. Как будет проще, так и зови, но полный вариант не забывай. — Хорошо. Муза ужилась с Нокаутом, хоть и неоднократно называла его кретином и грубияном. Всё-таки они вместе гармонировали: как мать и отец. Муза была такой возвышенной и правильной, всегда старалась научить юную Гори как же быть вежливой и обходительной, что хорошо и что плохо, что есть то и это и как себя вести в таких ситуациях. А Нокаут же был чуть более приземлён в таких вопросах, но всегда был готов постаять за свою девочку. Чуть позже, после так называемого знакомства духа с классом, Горыныч увидела какой он иногда суровый. Впервые она встретила одобрение своих чувств злобы и задетой чести. Нокаут буквально наклонялся к ней и шептал. Шептал страшные для воспитанной доброй нежной Музой вещи. Но шептал заманчиво и интригующе, волнительно: «Встань, встань и ударь его. Дай ему почувствовать настоящую боль. Убей его морально, скажи ему всё что ты думаешь. Сомкни пальцы на его шее и тогда…» Но дух никогда не договаривал что «тогда», ведь взгляд Музы в его сторону был страшнее всех вещей которые он хотел сказать. Было странно, но Гори послушно делала почти всё. Нокаут помогал, по его словам «беря тело на короткое время» и делал всё что нужно кроме того странного и дурманящего «сожми пальцы». Это было запретным плодом. Взгляд Музы был как восклицательный знак, означающий что будет что-то плохое в случаи неповиновения. Но Нокаут не был жестоким к Гори или её близким. К Музе том числе. Он всегда поддерживал девочку в трудные для неё моменты, держал за руки и прижимал к себе, шепча уже не маняще и подстрекающе, а успокаивающе и нежно. Говорил что она хороший человек, что она не должна отчаиваться в трудных ситуациях и должна слушать себя. Втроём было хорошо и всё потихоньку налаживалось. Два духа шли с Гори и в период её взросления, помогали и вытягивали. Сдав нужные экзамены, теперь уже девушка удачно поступила на переводчика, поселившись с одной из немногих подружкой детства. Всё шло своим чередом, пока Герань (сама подружка) не узнала о существовании Нокаута. Она поняла. Боже, Гори даже и не думала что встретит настолько замечательного человека, с которым будет знакомить своих необычных друзей. Много что случилось после этого контакта, много кто пришёл, было много неожиданностей…