Медвежьи чувства

      — Его Светлость здесь.       Вот уже несколько лет подряд эта фраза заставляла кровь в жилах Эггзи стремительно закипать. Герцог — младший отпрыск влиятельного и богатого рода, обладатель невероятно дурного нрава — имел удивительное свойство не нравится его людям. Да и самому Эггзи (или, лучше, сэру Гэри, в миру титулованному рыцарю), если быть честным.       Среди простого люда милорда Хескета особо не жаловали, хотя, безусловно, боялись: помимо гадского характера герцог обладал острым умом и военной подготовкой. Наверное, будь он мерзок и туп, как бревно, всем бы дышалось легче, но Хескет — ужасный, отвратительный, расчетливый милорд — хорошо разбирался в торговле и политике, любил власть и умел ее держать.       Поэтому совершенно неудивительной была его маниакальная склонность все и всех контролировать. Милорд Хескет знал цену своим богатствам, своей жизни и — что важнее — своему окружению. И, как ополоумевший дракон, их берег.       Именно на этой почве во время каждого визита во дворец герцог без устали ссорился с сэром Гэри — начальником личной охраны короля. Казалось, между этими двумя горел воздух, такой сильной была их неприязнь друг к другу.       Никто не собирался слушать.       Никто не хотел уступать.       Никто не делал шаг назад.       И стычки от года к году случались все более яростные, яркие. Королевская свита любила смотреть их вместо выступлений бродячих артистов.       Герцог и рыцарь схлестывались, как одичавшие волки. Казалось, еще немного — и вцепятся в глотки зубами, вопьются ногтями в мягкую незащищенную плоть. Наверное, от звериной расправы их спасала только память о крупицах людского, что в них еще оставались.       Хотя, признаться честно, до последней черты оставалось недалеко.       — Заприте двери. Скажите, что я уехал, воюю, умер. Что угодно! Меня нет.       Мальчонка — посыльный, наверняка наслышанный о его ратных подвигах — понятливо усмехнулся, зачесал пятерней волосы к затылку. Смущенно пнул порожек покоев и уточнил:       — Но, сэр, Вы же знаете: Его Светлость это не остановит.       Эггзи вздернул бровь. Бумаги, разбросанные по столу в беспорядке, тут же потеряли его внимание. Он вскользь, словно сомневаясь, провел по их драным краям рукой: проблемы на заставе, какой-то засланный шпион, угроза королевству... неинтересно. Все, что существовало в его жизни, мигом становилось неинтересным, стоило на горизонте появиться милорду Хескету. И так всегда.       Мерлин, что за парадоксы такие странные?       — Его Светлость не остановит даже моя смерть?       — Его Светлость точно не остановит Ваша смерть, сэр.       Мальчонка сверкнул хитрыми раскосыми глазами, щелкнул сапогом и, улыбнувшись, стремглав кинулся прочь. Знал ведь, плут, что за такие слова от рыцаря, гордости Англии, и прилететь может чем потяжелее.       Смешной.       Нелепый.       Зеленый совсем.       Эггзи сощурился на узенькое оконце под потолком, после — прикрыл глаза. А ведь прав малец: герцога Хескета, коли он пожелает встречи, не остановят никакие обстоятельства. Тем более, такие плевые, как чья-то смерть.       Эггзи тяжело вздохнул. Взялся за подлокотники, сжав их со всей силы. Если он не хотел ударить в грязь лицом, то к очередной стычке с милордом нужно было подготовиться.       Хотя бы морально.

***

      — Мальчишка-посыльный сказал, ты у себя.       Милорд Хескет — медведь шести футов ростом — застыл там, где совсем недавно говорил с сэром Гэри тщедушный пацан. Полы подбитого мехом плаща развевались как от быстрого бега, а щеки заалели, будто сорвался в рыцарские казармы, стоило только слезть с коня. Герцог определенно ждал, что его встретят: голос, сейчас больше похожий на низкий рык, выражал недовольство.       Но Эггзи на слова даже не обернулся. Лишь наполнил кубок вином и ухмыльнулся краешком губ. Поразительно, как сильно хотел увидеть его, простого рыцаря, милорд Хескет, раз первым делом объявился здесь. Проигнорировав при этом, что немаловажно и показательно, самого короля.       — Почему в Вашей речи, светлый герцог, нет оскорблений? А где же "твоя несносная задница" или "твоя ослиная морда", так привычные Вам? Теряете хватку?       Колкая шпилька нашла цель: Эггзи больше почувствовал, чем услышал, как у Хескета заскрипели зубы. Он поднял кубок, салютуя через плечо.       — Ваше здоровье. Безумно рад видеть.       Но испить не успел. Герцог — шальной, сметающий все на пути ураган — в мгновение ока оказался рядом. Выбил вино из рук и, наседая всей мощью, припер к углу стола.       — Вы испортили важные бумаги, Ваша Светлость, — с напускной грустью вздохнул Эггзи.       И словно нечаянно покачнулся, наступая на начищенный сапог.       Чего уж таить: ему нравилось выводить милорда из себя. Видеть, как наливаются кровью глаза, как зрачок затапливает небесную радужку. Как сжимаются кулаки и как близко оказывается богач Хескет, как дышит — с сипами, через раз, обжигая шею. От этого кровь бежала по венам в два раза быстрее.       Наверное, для них было важным ходить по грани и каждый раз испытывать: где край? Когда, когда пройден будет Рубикон?       — Еще одна пакость, и я испорчу и твою ослиную морду, сэр Гэри.       — О, Вы наконец похожи на себя. Никаких манер, хотя они — лицо мужчины.       Милорд Хескет зажмурился. Желваки играли под кожей, а растрепанные кудри смешно торчали во все стороны. Не удержавшись, Эггзи поднял ладонь и легко коснулся, приглаживая.       — Не играй с огнем, рыцарь, — хрипло проговорил герцог.       Но Гэри — вновь — успешно проигнорировал его слова. И внезапно даже для себя спросил, усаживаясь на стол:       — Соскучился? Еще не надоело притворяться врагами?       Тяжелый вздох послужил ответом — весьма красноречивым — на столь неудобные вопросы. Герцог прижался ближе, втерся между ногами, прилип всем телом, и грубые большие руки легли Эггзи на плечи.       — ..Чарльз?       Ухо опалило теплом. И сразу, как следствие, сорвалось на галоп сердце — но не от гнева, как можно было подумать, а от предвкушения. Что вот они, вновь, под сводами дворца. Рычат друг на друга так, что слюна разлетается. Останавливаются за миг от объятия — глупые, словно испуганные.       Хескет уткнулся лбом в висок. Хрипло прошипел:       — Как ты вообще посмел отправиться в тот смертельный поход и не сказать мне об этом?!       И сжалось все, хрустнули ребра. Неожиданно больно.       Крепко.       В осознании и тоске.       Он... неужели и правда устал играть во вражду? И вестей ждал весь тот тягучий, полный гари и пота месяц, когда сэр Гэри мотался по дремучим лесам, вылавливая шпионов соседнего государства?       Эггзи накрыл чужую ладонь своей и осторожно, словно смутившись, погладил сухие пальцы. Герцог ответил проглоченным ругательством и еще чем-то — неужели нежным, мягким на вкус?..       — А как ты посмел укатить к себе в герцогство и не отправить гонца? Я знать не знал, где ты и чем занят... Но, Чарльз... Я же вернулся. Вернулся живым. Неужели... неужели ты думал?..       — Это того не стоило, Гэри.       Тишина облекла покои плотным коконом, и в ней как гром среди ясного неба раздавались слова. Они звучали значимо, сильно, каждое — будто удар мечом наотмашь. Эггзи весь сжался, когда герцог придвинулся вплотную и поднял большими пальцами за подбородок, заглянул в глаза. Небесные глаза смотрели так печально, так горько...       Словно и правда устали скрываться.       Прятать — свои настоящие — чувства.       — Даже король не стоит твоей гибели, Гэри.       Невидимый выстрел, но чертовка-стрела угодила в мишень. Перебила вены, задела сердце по касательной и застряла в костях. Эггзи скривился — от боли, конечно, только от внезапной боли — и потянулся к скуластому лицу. Ему требовалось немедленно скрыть свою слабость.       Любым способом.       Любым средством.       — Замолчи. Просто замолчи. Это служба, и я...       — Я больше не хочу притворяться.       Сказанного — не воротишь.       И, прижавшись к чужим обветренным губам, Эггзи наперед слишком ясно понял: сегодняшний вечер сломал их сложившуюся историю, полную желчи, яда и дворцовых интриг. Когда явно и напоказ надевали маски, кричали в коридорах и строили козни. Когда играли в ненависть, скрывая за невидимым покрывалом любовь.       — Это слишком храбро для трусливого герцога.       — Я готов быть храбрым для тебя. Что скажешь?       Сегодняшний день раздробил их историю буквально на осколки, на миллион частей, чтобы собрать потом заново, как фреску, по мелким фрагментам. Переставить детали, изменить декорации. И дать возможность сблизиться не только в спальне, за тысячей крепких замков.       — Скажу да. Не думаю, что мне нужна настоящая принцесса, если есть ты.