В синем море волны хлещут...

      Джехван рассеяно протягивает шоколадку в сторону фамильяра, и ею немедленно завладевает Йофя. Он живенько ощупывает её парой щупалец из восьми, остальными всё ещё облепив девушку. Ту, впрочем, это ни капли не напрягает и за кулинарными экспериментами осьминога она наблюдает с детской непосредственностью.       — А ему плохо не будет? — кивает Хонбин на шоколадку, задавая вопрос Джехвану.       — Я тебе что, осьминоговед? — огрызается вокалист и выдаёт мощное «Аирррррррааааа», разогревая горло. Остальные, впрочем, заняты тем же. Их нынешние зрители за ними с интересом наблюдают, а осьминог мусолит шоколадку клювом, постепенно сгрызая вместе с обёрткой.       Воншик, партия которого минимальна, задаёт ритм прихлопываниями и Хакён начинает петь.       У Хакёна с пением проблем нет — ни с ритмом, ни с вокалом, ни со словами, ни с эмоциями. У Хакёна проблема только одна — с двумя-то всего зрителями, один из которых — головоногий моллюск, а второй — существо с Той Стороны, то есть по сути, сгусток энергии, прикидывающийся обычно скатом, но сегодня ради них — анимэшной немного девушкой. И оба буквально после начала пения скучнеют, девушка зевает, осьминог причмокивает шоколадкой и шуршит обёрткой, и видно по всему, что «Hana Kaze» они выбрали зря. Остальные мемберы позади красиво строят позы, что-то там иногда подпевают, делая вид, что умеют в acappella, но как-то чувствуется, что всё бесполезно. Ни Хакён, ни Хёк на своих зрителей впечатления не производят. Чуточку внимания получает Джехван, который и свою партию и Тэгуна поёт чуть ли не на одном дыхании. А затем и фамильяр и осьминог настороженно отползают от Воншика и Хонбина дальше в воду, едва те начинают исполнять свои партии, вызывая у айдолов недоумение.       На второй партии Хакёна они начинают к чему-то прислушиваться. Вот только «это» — совсем не «Hana Kaze», что у Хакёна вызывает вполне обоснованное раздражение. «Песня, вообще-то, не самая-то и длинная. Могли бы уже и потерпеть» — думает Хакён, как вдруг фамильяр вскакивает и внезапно просит всех заткнуться. Причём просит она молча, вскинув руку и изображая пальцами, будто зажимает им губы.       Затыкаются разом все, как по волшебству.       Впрочем, именно оно это и есть.       Осьминог, едва группа замолкает, с плеском и тучей брызг кидается в воду, вызывая раздражённое шипение фамильяра, и стремительно плывёт вдоль берега. А девушка-скат пересекает остров, напрямик к сидящему на противоположном берегу Тэгуну.       А мемберы только теперь, прекратив петь, слышат другой припев — печальный, расстроенный, и очень-очень уже голодный. И это ничего, что кормили их буквально за час до телепортации — Тэгун что твой кошак, миска рядом с ним всегда должна быть не меньше, чем с тремя сортами кормов, иначе он будет жаловаться на жизнь и ныть, что львам мяса недодают.       Собственно, именно это он сейчас и делает сейчас — ноет на свой, тэгуновский лад: едва слышно, почти не размыкая губ, зато искренне и от души, своим божественным голосом выводя привычные с колыбельной любому корейцу переливы «Ариранг».       Хрен бы так же искренне у них получилось хором.       Осьминог высовывает из воды голову (но ближе не подплывает — а вдруг поймают опять), а фамильяр присаживается за спиной Тэгуна и робко трогает того за плечо. А тот на это прикосновение поворачивается и смотрит.       Только Тэгун так и умеет — смотреть совершенно молча и внимательно, одними глазами спрашивая «вы чего опять до меня доебались, я ж никого сейчас не трогаю?!».       — А спой ещё? — просит вокалиста фамильяр.       Тэгун на это не улыбается, даже бровью не ведёт, но Хакён уверен, что второй по старшинству мембер в группе просто адски счастлив. Он отворачивается от девушки, смотрит пару минут на плавающего неподалёку и сверкающего почему-то ярко-фиолетовой теперь башкой осьминога, и начинает петь.       На два предложения в жизни Тэгун просто, кажется, физически не может сказать "нет": спеть и поесть. Может заартачиться и сценаристов с их миссиями послать лесом, отказать ведущим шоу продемонстрировать свою физическую силу, но никогда и ни за какие пряники поесть и спеть он не откажется.       Ну просто истинный кореец.       — А-арира-ан, а-арира-ан, а-арари-иё… Ариран когэ-э-эро но-омоганда, — тянет он, девушка-скат-фамильяр присаживается рядом с ним, расслабляется, и с тихим довольным вздохом уложив голову ему на плечо, закрывает глаза и вслушивается. Тэгун заканчивает «Ариранг» и затягивает «Error» в стиле, мать его, трота. Да так хорошо, что Джехван не выдерживает, присаживается рядом и присоединяется.       — Может, нунах это айдольство? — шепчет Воншик лидеру, когда на «Eternity» к вокалистам присоединяется ещё и Хёк. — Ты ток послушай, если мы сейчас в народную эстраду уйдём — вот это будет бомба!       — Две, — саркастично отзывается Хакён, — одна в айдольской среде, вторая в народно-эстрадной. Хонбин, чё стоим, кого ждём? Вали к ним!       — Я?! — со священным ужасом в голосе вопрошает тот, а затем поспешно присоединяется к остальным. Короткого и ёмкого хакёновского «прибьюнах!», как обычно хватает, чтобы развеять вечную неуверенность их вижуала в своём голосе.       Так что на «Love me do» в народном стиле пустынный кусок суши, окружённый водой, оглашается уже шестью слаженными голосами, и со стороны (если бы тут вдруг нечаянно нарисовались ещё посторонние наблюдатели) кажется, что ими управляет из воды осьминог, периодически высовывая щупальца, как дирижёр оркестром.       Они заканчивают «Superhero» — по всем правилам трота выводя горловые рулады. К тому времени девушку/ската/фамильяра все шестеро мемберов окружают плотным кольцом и раскладываются на анимэшных пышных формах, кто до какой дотянулся: Хакён прилипает коалой со спины, Джехван с Тэгуном пристраиваются на плечах, а вся макнэ-лайн во главе с Воншком валяется на коленях. Осьминог вдохновенно продолжает дирижировать — четырьмя щупальцами, а ещё четырьмя с удовольствием и очень гармоничными пощёлкиваниями в ритм жрёт косяками подвалившую на бесплатный концерт рыбу.       Девушка-скат в какой-то определённый момент счастливо вздыхает и, не прощаясь, щёлкает пальцами. Мемберы окутываются розоватой дымкой, еле успевают схватиться друг за друга, и глотают бранные слова по поводу того, что с ними даже не попрощались. А мат из них вылетает уже на специально огороженной для прителепортирования площадке на Tokyo International Forum.       Они мокрые, немного в песке и соли, когда успевают утвердиться на ногах и пересчитаться. А к ним уже через всю сцену с воплями летит их японский менеджер, пара охранников и сонм стилисток и гримёров.       — Час потеряли, — констатирует лидер, таща поближе к глазам руку Хёка с механическими часами. — Джехван-а, чтоб я тебе ещё раз разрешение дал нас куда-нибудь телепортнуть…       — Да ладно, нормально ж прибыли! — пытается смягчить лидера Воншик, отряхивая брюки. — А так бы ещё в аэропорту сидели. Больше десяти часов на подготовку, всё успеем!       Лидер только вздыхает и с грустью смотрит под ноги. Кто-то из японского стаффа скрашивал ожидание едой, потому что пятка лидера в дорогущих «Fila» аккурат в тарелке с удоном, поставленной на самый край постамента-площадки.       Под победное шестиголосое «Файтин!» они разбредаются по душевым и гримёркам, а Хакён разглядывает перепачканный кроссовок и думает, что делать ведьмой в их группе стоило всё-таки Хонбина.       А может, ещё не поздно, а?