Эггзи извиняется

      Эггзи извиняется точным апперкотом в челюсть. Потом добавляет комплимент под дых. И завершает коронным:       — Чтоб ты сдох, ублюдок.       Но Чарли, кажется, его игнорирует. Уже который, блять, год: сначала в учебке Кингсман, потом на базе безумца Валентайна, теперь — в тайном логове МИ-6. И как только пробрался в лондонские спецслужбы после позорного вылета, долбанный уж?! Теперь не выкурить, как ни старайся.       Чарли улыбается разбитыми губами. Протягивает сухую мозолистую ладонь и мерзко разжевывает гласные:       — Чарльз Оливер Хескет. Можете звать меня агентом 006.       У Эггзи от наглости едва не останавливается сердце. Боже правый, мир полон идиотов (и сейчас речь о тех, кто взял Хескета на работу). Или уродов, как в случае с самим Чарли, и это неисправимая, неисправимая ситуация.       Эггзи, внутренне вздрогнув, сжимает тонкие аристократические пальцы под давящими взглядами руководства. Лает:       — Число-позывной — это как-то изжито, не считаете?       На что рот Чарли привычно кривится в усмешке, выученной буквально наизусть: чуть загнутая у краев, острая посередине, нежно-розовый язык скользит по зубам. Эггзи от нее всегда в неприятную дрожь бросает.       — Можно подумать, имена рыцарей Круглого стола — писк моды.       Оу, а Эггзи уже начал забывать, какой Чарли заносчивый мудак.

***

      Они пытаются не сработаться дважды: случайно ранят друг друга на тренировках, ломают дорогую тачку и даже кричат на камердинера МИ-6, стоя в очереди за какой-то тупой примочкой. Чарли кичится четкими приказами и вышколенностью службы, Эггзи — натурально с этого бесится. Так и живут.       — Баран. Шнобель. Скотина.       — Как изысканно и одаренно.       Драка.       Разбор полетов.       Выпивка.       И снова по кругу. Стандартная рабочая схема, разбавленная осуждающими вздохами коллег и расследованием крупного дела о наркокартеле, с которым не совладать в одиночку ни одной спецорганизации. Гребанная взаимовыручка, черт бы ее побрал.       — Сука. Урод. Мразь.       — Пытаешься поставить рекорд по количеству обсценной лексики в день?       Напряжение между ними можно резать ножом. Эггзи меняет ничегонеделание на темное пиво, ругань и ведение электронного дневника, Чарли — на стрельбу из снайперки, уничижительные взгляды и чтение русской классики. Интересно, когда до руководства дойдет, что они — худшая партия из возможных?

***

      — Слышь, кабан, спишь?       — Чего тебе, хоббит?       Делить комнату становится сложнейшим испытанием, поэтому каждый старается доползти до кровати как можно более уставшим. Потому что усталость равняется быстрой отключке, а та — невозможности увидеть чужую пресную рожу. Но сегодня, видно, не судьба: история вернувшегося в строй Бонда будоражит кровь, и Эггзи важнее перетереть за слухи, чем набить физиономию.       Удивительно, но факт.       — Че думаешь о ДжейБи?       — Твоей псине? Мерзость слюнявая да и только.       — Пошел ты, сам псина. Я о Бонде. Том, который Джеймс.       Чарли молчит с минуту; скрипит матрас, и в темноте более густо ложатся тени. Он переворачивается на спину, протирает взглядом треснувший потолок (блядски похоже на их ночи в казарме Кингсмана, а это не лучшее воспоминание) и, наконец, выдает:       — Живая легенда.       — Да ты, видать, подрачивал на него в детстве, да, сноб?       Смешок. Насмешливый, но не злой. Чарли сладко зевает и заводит руки за голову. Эггзи не знает почему, но приглядывается, чтобы заметить, как под кожей проступают налитые мышцы.       Тренированная       умная       сволочь.       — А кто не подрачивал? Только импотент. Впрочем, это все равно бесполезно: Бонд с Q, их друг от друга магнитами не оттянешь.       Эггзи делает вид, что не удивлен. Ну вот ни разу, ни малость.       — Бонд с Q? Заливаешь?       — Тебе бы протереть зенки, утырок. За своей ненавистью вообще мир не замечаешь.

***

      Стыдно признать, но Эггзи слушается. Протирает (фигурально, конечно фигурально) глаза — и замечает: очевидный интерес мисс Манипенни к нему, осторожные касания Бонда и Q в коридорах, забавные функции в тех крутых нано-часах. Реальность оказывается значительно ярче и многограннее, чем его неприязнь к Чарли, и она полна удивительных вещей.       На утренней тренировке Чарли, извернувшись, тыкает его в бок:       — Ты сам на себя не похож, чав. Неужели истерики кончились?       Эггзи огрызается, но без запала. Впервые это не приносит ни результата, ни удовольствия, и он с большим интересом углубляется в детали миссии. Наркокартель прячет заначки по известным музеям Лондона, и, кажется, у него появилась пара идей, где именно...       — Хоббит потерян. Ушел в Мордор и не вернулся.       Чарли фыркает в раздевалке, когда он вдумчиво изучает фотки с мест преступлений, и все-таки — ладно, сноб нарывался всю разминку — получает в челюсть. Это уже стало им вместо рукопожатия; с бледной хескетовской кожи даже не сходят синяки.

***

      — Тебе бы еще потрахаться. Вообще отпустит. Может, даже спать нормально начнешь.       Эггзи откладывает папку со свежей информацией на прикроватный столик и переводит взгляд на Чарли. Тот в щегольской пижаме чистит зубы прямо на пороге общей спальни и делает вид, что совершенно над ним не смеется. Получается, правда, из рук вон плохо, и желание въебать ему растет в геометрической прогрессии.       — Че?       — Ты как недоебанная сучка бросался на всех вокруг, мы еле пережили. Слегка не по-джентльменски, не находишь? Совсем не похоже на благодарность в адрес МИ-6 за предоставленный кров и помощь в лице агента первой величины.       — Агента первой величины? Это ты про себя, что ли?       Эггзи выгибает бровь. Его и правда попустило за последние дни: мир стал восприниматься чище, а Чарли — сквозь призму занятости и накала страстей (о да, они почти взяли главу наркош за глотку) — не так бесюче. Но все равно надавать бы ему пиздюлей не мешало. Даже так, чисто для профилактики махрового снобизма.       — Я лучший.       — Скромность тебе к лицу, умник. Просто гениальные выводы: и про работу, и про перепих, браво. И с кем же мне, прости господи, переспать?       Чарли пожимает плечами; на губах у него вместо крови мятная паста. Эггзи смотрит, как они приходят в движение, как обнажают ровный ряд зубов, когда Чарли говорит:       — Да хоть со мной. Поверь, во время оргазма ты будешь кричать мое имя.       Эггзи ржет в голос: кричать имя Чарли можно лишь в приступе злости. Ну, или в порыве вырвать гланды, когда он, паскуда, специально меняет компьютерный код, как бы промежду прочим взламывая не только Пентагон, но и личные переписки Гэри.       А в любой другой ситуации — нет уж, увольте.       Не верится.       — Имя? Я привык называть тебя "гадина" или "тварь". Есть другие?       Чарли подходит ближе. Пуговички на его ярко-фиолетовой пижаме, смотрите-ка, слишком просто выковыриваются из гнезд. А под тканью — ладное, мощное, горячее тело. Чарли голосом змея-искусителя совращает:       — Мой король. Повелитель. Незабываемый.       Его лицо кривится от улыбки, полной пьяного смеха, но, когда Эггзи принимается внимательно изучать ямочки на впалых щеках, Чарли смурнеет. И серьезно спрашивает, вздохнув:       — Что насчет того, чтобы хоть раз не ударить, а поцеловать? Струсишь?       И да, Эггзи знает: это натуральный развод. Неприкрытый, почти наивно-детский. Отчаянный. Резкий. И он может, имеет полное право не повестись. Эггзи думает над этим долгое мгновение, но вслух говорит:       — Я кусаюсь.       А Чарли отвечает:       — Я люблю пожестче.       Папка с информацией, неловко задетая, летит на пол.       Хескет на вкус как ментол и раф с соленой карамелью; его кожа пахнет корицей и ощущается под пальцами так к месту, так легко. Он целуется умело и жадно, берет свое боем, сразу валит на казенную шаткую кровать. Но Эггзи быстрее, забрать инициативу для него — нет ничего проще.       Чарли извивается под прикосновениями, впервые не уходит из-под выпада, а подается навстречу.       И это       ощущается       как чертово открытие.       Напряжение между ними лопается, словно мыльный пузырь.

***

      Эггзи извиняется смазанным поцелуем в челюсть. Потом добавляет прицельно в раскрасневшееся большое ухо. И завершает коронным:       — Как же ты раздражаешь, сноб.       Чарли тянется вслед за касаниями (и да, вся сцена происходит под понятливые взгляды коллег после сдачи долгого, ужасного долгого дела о наркоманах и их странных методах прятать заначки), надменно комментирует:       — Так я тебе и поверил, — но ловит пальцами пальцы.       И силой уводит в какой-то пустующий кабинет. У МИ-6 повсюду всевидящие зрачки камер, но пускай идут к черту. Когда Эггзи с пылом целует битые (наконец не им) припухшие губы, мир может подождать.