- weather the storm -

***

После разговора с Чонгуком прошло уже два дня, за это время Тучка — так мысленно я прозвала приставленного ко мне охранника, который поймал меня в доках — навещал меня уже кажется несколько десятков раз, все время спрашивая одно и то же: готова ли я рассказать правду Чону. Я не имела ни малейшего понятия, какую правду от меня требует Чон Чонгук, ведь даже моя биография показалась ему ложью. Из-за того, что теперь меня вовсе не выпускали, я стала путать день с ночью, вскоре и вовсе потерялась во времени. Мой аппетит совсем пропал, я просто стала забывать о принесенной еде, вспоминая о ней лишь тогда, когда в комнату заходила Мина забрать поднос с нетронутыми блюдами. Единственным плюсом было лишь то, что в один прекрасный момент пришел Тучка и молча снял с моих рук наручники, теперь я могла спокойно передвигаться по комнатке, и даже доставать до двери. Когда ты заперт в маленькой комнатке без окон, находишься в полной изоляции от внешнего мира, невольно начинаешь копаться в себе. Первое время я очень злилась на Чона из-за того, что он не мог принять такие очевидные факты как возможная ошибка в государственном реестре, из-за которой мои документы стали недействительны, и почти стопроцентная схожесть некоторых людей. Однако чем дольше я находилась одна в этой комнате, тем быстрее я начинала ставить под сомнение даже свои оправдания. Иногда мне казалось, будто я действительно соврала Чону о своей личности, что я и есть его знакомая. Но я никак не могла вспомнить своего, вернее ее прошлого. Только осознавая, что я никогда до этого не встречала Чон Чонгука, мозг наконец возвращал мою настоящую личность. Ту самую Кан Лину, которая работала в маленькой кофейне баристой, училась в Пусане и жила там с рождения. В такие моменты мне становилось действительно страшно, казалось, будто я теряю свой рассудок. Иногда я ловила себя на мысли, что лица моих родителей стираются из памяти, я не могла вспомнить кто такая Мэй, и почему мое сердце так сильно колотится при мысли о ней. В такие моменты на меня накатывала паника, стены комнаты начинали давить, иногда и вовсе будто сдвигались с места, сужая комнатку еще сильнее. Мне не хватало воздуха, и я либо забивалась в угол, моля всех о спасении, либо начинала биться об единственную дверь в комнатке. Тогда я кричала так сильно, что казалось, меня должны услышать в самом дальнем углу этого проклятого коттеджа. Но по ту сторону никто и никогда не отвечал, будто эта маленькая комнатка находилась в пустоте, будто за металлической дверью не стояла охрана Чона, не кипела жизнь. Рано или поздно я успокаивалась, мой голос хрип, а горло саднило так сильно, будто кто-то вонзил в него сотни иголок. Мои руки и ноги покрывались синяками и ссадинами, кровавая корочка даже не успевала засыхать, так часто я сходила с ума. А потом дверь открывалась, и в комнату входила Мина с таким же подносом в руках, как и в первый день моего заточения здесь. Я постоянно спрашиваю у нее какое сегодня число, но теперь она мне не отвечает. Чертов День сурка. А еще я стала слышать голоса. Иногда, сидя в углу комнатки с опущенной головой, я слышу как меня зовут по имени, то есть ее зовут. Слышатся отрывки каких-то фраз, но среди них четко — Хан Сора. Некоторые фразы были особенно отчетливы, я будто была лишней, не для меня они предназначались. Кто-то нашептывал Соре, что все будет хорошо и что они справятся, и я верила в эти слова, будто сама являлась ею. Мне действительно казалось, что я схожу с ума, голос, что шептал мне, становился все громче, слова четче. Теперь я не могла отличить голоса охранников за дверью от голоса в комнате, он, то звал куда-то, то, наоборот, говорил мне прилечь и попытаться уснуть. Я настолько привыкла к нему, что сумасшествие теперь казалось мне спасением от этой темноты и одиночества. Когда Тучка вновь пришел узнать есть ли у меня что-нибудь для Чон Чонгука, я даже не поняла, что он не голос в моей голове. Только несколько окриков спустя я, все же поняв, что со мной говорит реальный человек, подняла голову и взглянула на вошедшего. На секунду я увидела в глазах Тучки что-то вроде растерянности, он притих, так и замерев в дверях. Еще через какое-то время в дверном проеме появился другой мужчина в костюме, Тучка вздрогнул, будто от холода, и, повернувшись ко второму, что-то тому прошептал. Мне было неинтересно наблюдать за ними, я вновь опустила голову и решила продолжить заниматься абсолютно ничем. Но, к сожалению, у мира были другие планы на меня, потому что спустя некоторое время до меня вновь донесся голос Тучки. — Тебя ждет господин Чон, — он прошел в комнатку и, склонившись, попытался поднять меня на ноги. — Давай же, господин Чон очень разозлится, если ты не явишься к нему сейчас же. В твоих же интересах не злить его, ты не видела его в гневе, и, я надеюсь, не увидишь никогда. Мне хотелось ответить Тучке, что я в любом случае вызову гнев Чона, но язык не двигался, а из горла не доносилось вообще никакого звука. Все на что меня хватило, были лишь усталый взгляд и вздох. Как бы он не пытался заставить меня встать на ноги, они не слушались, я просто валилась на пол через секунду после того как он меня отпускал. Недолго думая Тучка просто закинул меня на руки и, развернувшись, пошагал в сторону выхода из подвала. — Удивительно, что тебя ноги не держат, ты же весишь как сошка, — со мной на руках Тучка умудрялся переступать через ступеньки. Преодолев лестницу, мы вновь оказались в светлом помещении. — Я донесу тебя до кабинета господина Чона, но дальше тебе придется идти самой, думаю, ему не понравится, что я тебя трогаю. И еще, я надеюсь, что тебе все же есть что ему сказать. Коротко кивнув, я обратила взгляд на сад, находящийся за окном залы, которую мы сейчас проходили. Возможно, я просто давно не видела ни травинки, но сад был настолько прекрасен в лучах заходящего солнца, что на глаза невольно навернулись слезы. Мне подумалось, что сейчас для меня жизненно необходима хотя бы минута пребывания снаружи, но моя надежда растаяла так же быстро, как мы преодолели залу. Нас снова окутала темнота, будто мы приближались не к кабинету человека, а к логову страшного монстра, который, несомненно, сожрал бы меня и Тучку в первую же секунду. Теперь Чон Чонгук виделся мне лишь в образе этого монстра. — Будь осторожна, не упади, — Тучка аккуратно вернул меня на ноги, но все равно придерживал, не позволяя рухнуть на пол. Я постаралась сделать шаг, но ноги дрожали так сильно, что я упала в руки Тучки в ту же секунду, так и не шагнув. Он коротко вздохнул и вновь поставил меня на ноги, и я, разозлившись на себя за слабость, все же смогла хоть и с трудом сделать короткий шаг вперед без его помощи. — Отлично, постарайся дойти до кресла, — он посмотрел на меня, уже через секунду переведя взгляд на дверь. — Я буду рядом, если ты упадешь. После моего кивка Тучка постучал в дверь и после разрешения войти распахнул передо мной обе двери. Я бы не выдержала взгляда Чона, потому опустила голову, полностью сосредотачиваясь на собственных ногах. Жалкие четыре метра до кресла теперь казались мне километрами, на плечи будто повесили гири, для полного счастья не хватало только злого Чона. Последнее маячило в перспективе. С огромным усилием переставляя ноги, я кое-как добралась до злосчастного кресла, в ту же секунду рухнув в него будто мешок с картошкой. За все эти, казалось бы, бесконечно долгие секунды моего путешествия до кресла, Чон не проронил ни слова. Очевидно, что ему уже доложили о моем состоянии, но я ждала холодного тона вместо абсолютной тишины. Прошло, как мне кажется, несколько минут, а я до сих пор не смогла поднять головы и взглянуть на Чона. Он в свою очередь тоже молчал, будто его здесь и вовсе не было, Тучке, видимо, было так же некомфортно находиться здесь, как и мне. Решив, что избегать неизбежное долго не получится, я все же решилась поднять голову и посмотреть на Чона. К моему удивлению все это время он не сводил с меня взгляда, но выглядел он так задумчиво, что мне совсем расхотелось нарушать тишину, к тому же я совсем не была уверена, что вообще смогу вымолвить хоть слово. Но мне и не пришлось ничего делать, потому что через секунду Чон уже вынырнул из омута своих мыслей и обратился ко мне: — Ты себя до смерти довести хочешь? Хочешь сгинуть как какое-то отрепье, одна? Я хотела было ответить ему, что действительно хочу умереть, лишь бы не находиться одной и осознавать, что медленно схожу с ума, но осеклась, все же здравый смысл вернулся ко мне в голову. Нахмурившись, я уже собиралась начать тираду о том, что я не сдамся так просто и рано или поздно вернусь домой к родителям, но только я сделала вдох как зашлась в приступе кашля. Я совсем позабыла о сорванном голосе и боле в горле, окунувшись в ненависть к Чону. Отчаянно пытаясь не задохнуться в очередном приступе, я еле заметила протянутую ко мне руку со стаканом воды. Недолго думая, схватив стакан, я с жадностью выпила все содержимое до дна. Боль немного отступила, хоть и не исчезла вовсе, и, стараясь не слишком напрягать связки, я прошептала: — Я не умру в той комнатке, ты ведь не дашь мне умереть там, — Чон застыл передо мной, так и не дойдя до своего кресла обратно. — Я знаю это, я много думала о том, почему ты закрыл меня в подвале и насильно удерживаешь меня здесь, но почему ты не мучаешь меня, не избиваешь, не насилуешь. Ты ждешь, когда я скажу тебе, что я и есть Хан Сора, — меня вновь охватил кашель, Чонгук обернулся, потрясенно уставившись на меня. Прокашлявшись, я продохнула и так же шепотом продолжила. — Но ты никогда не дождешься от меня этих слов, ублюдок. Потому что я — Кан Лина. — Что ты несешь? Я уже говорил тебе… — не успел договорить Чон. — Ты и правда думаешь, что удерживая меня здесь и вдалбливая мне какую-то ересь про Хан Сору, ты сможешь избавиться от какой-то там травмы? Что, ты был влюблен в нее, а она тебе не дала? Или может быть она сбежала от тебя со своим любовничком, и теперь живет себе счастливо где-нибудь на Мальдивах? — меня охватил истерический смех, я смотрела в глаза Чону и еще никогда раньше себя так хорошо не чувствовала как сейчас, наслаждаясь попытками Чона сдерживать себя и не убить меня прямо в этом кресле. — А может ты и вовсе ее убил, и теперь пытаешься оправдаться, видя ее во мне? Кажется, это было последней каплей терпения Чона, потому что в следующую секунду я почувствовала холодок на своем лбу. Чон приставил дуло пистолета к моей голове, и снова надев маску безразличия, начал: — Я бы никогда в жизни не тронул Хану, я бы отдал свою жизнь за нее. Она была той единственной, кто не давал мне окончательно погрязнуть в ненависти и жестокости, и мы никогда не были любовниками, но она была моим солнцем, — он усмехнулся, прижав дуло сильнее. — А знаешь, ты права. Не понимаю, почему я так долго с тобой возился, вы ведь вообще не похожи. Надо было приказать убить тебя еще тогда в доках. Впрочем, еще ведь не поздно это сделать, ведь так? В последний раз взглянув на Чона, я прикрыла глаза. Мысленно извинилась перед родителями за то, что не сдержала своего обещания заботиться о них в старости, попрощалась с Мэй, Тэяном, даже с Тучкой. Как и сказал Чон Чонгук, все должно было закончится для меня еще тогда в доках. Все покатилось к черту с тех самых доков, со встречи с Ким Тэхеном и тем мужчиной в возрасте, с их разговора о клане Чон и помощи каких-то Мина и Квона… Мин и Квон… Мин и Квон. Мин Юнги и Квон Джиук. Я распахнула глаза, встретившись взглядом с Чон Чонгуком. Вспышка. — Я ни за что на свете не оставил бы тебя одну, Хана, — рука опустилась на голову девушки, поглаживая. — Я ведь тебе обещал, что все будет хорошо, разве не так? — Так, но Юнги, — девушка взглянула на Мина. — Что будет, если они узнают? — Не беспокойся, они не узнают. Щелкнул затвор. — Юнги, — девушка поставила стакан и обернулась. — Как там Чонгук? Палец Мина завис над экраном телефона, нижняя губа парня дернулась, но повернувшись к девушке, он широко улыбнулся. — Вроде у него все хорошо, я, на самом деле, давно с ним не виделся. Но ты не беспокойся. — Чон, я видела Мин Юнги, — Чонгук замер. — Он гладил меня по голове и говорил мне, что все будет хорошо, он был со мной… Выстрел не прозвучал, Чонгук застыл с пистолетом в руках перед упавшей в обморок Ханой.